Бог дураков

— Карахо! — ругнулся я, вытащив порошок с так называемым «дезориентирующим туманом», или «пылью забвения», pulvis oblitus. Зубами сорвал завязку. Не забывая отстреливаться, кинул горсть в бегущую по мою душу вооруженную толпу, вдогонку прошептав усиливающее заклинание. — Получите и распишитесь, сеньоры! Советую потом выпить пару-тройку стаканов вина — помогает избавиться от последующей головной боли!

На время я себя обезопасил. Но мешкать нельзя. Сыпанув на магическую печать разблокирующий порошок, проще говоря, кислоту, усиленную заклинанием, встал в защитную стойку — меч в правой, пистолет в левой — верный дуплет, не раз выручавший.

— Ну давай же, открывайся быстрее! — рычал я, обливаясь потом.

Туман медленно, но верно рассеивался, и паника, охватившая стражу, отступала. Кое-кто уже полез в атаку. Самых прытких я отгонял выстрелами из пистолета, но, когда они попрут толпой, придется туго. К счастью, в последний момент ворота со скрежетом отворились. Не мешкая нырнул в освободившийся проход. Ворота за мной закрылись сами собой. Я выдохнул с облегчением. Успел. Но, как оказалось, то были цветочки. А ягодки…

Ягодка у нас пока одна, зато какая! Я оказался на боевой арене, нос к носу со здоровенным бронированным bestioso, похожим на быка — рога, клыки и увесистая секира, покрытая запекшейся кровью, прилагались.

Той самой заброшенной арене, о которой упоминал в самом начале повествования.

— Да вы издеваетесь! — воскликнул я, глядя, как антропоморфный бык-переросток, взревев, бросился на меня.

Глава 2. Здравствуйте, я — Аркадио, бог… дураков

Сразу скажу — поединок, зрелищем которого очень скоро сможет насладиться читатель, стал последним моим выдающимся подвигом в последовавшей за тем череде неудач. Да, тут я предстаю скорее рыцарем в классическом понимании, но что касается профессии…

К сожалению, похвастать нечем. Придется вам поверить на слово, что я истинно тот, за кого себя выдаю. Но я снова забегаю вперед. Что поделать, воспоминания до сих пор бередят душу.

Не будем больше отвлекаться, предоставим истории течь своими тернистыми путями.

Итак, чудище обрушило на меня свою чересчур большую секиру — не проблема, успел отскочить, а вот огненный шар, globus ignis, мать его так, что прилетел секунду спустя, я пропустил — магический щит, разумеется, сработал, но ударной волной меня снесло на добрую дюжину шагов. Шляпа слетела с головы, ударился копчиком, кувыркнулся, лицом пропахал землю, белый плащ запачкал и порвал.

Тут же внутри разлилось живительное тепло — перстень санационис сработал. Но до полного восстановления требуется как минимум пара минут, а между тем противник наседал, не давая передышки. Атака за атакой, пыль столбом, земля тряслась от сокрушающих ударов.

Едва успевая уворачиваться от последовавшего шквала, — спасибо рефлексуум, — чередовавшегося с проклятыми игницами, я лихорадочно думал, что бы такого противопоставить монстру? Магический щит слабел с каждой минутой, перстни нагревались так, будто пальцы окунули в кипящий котел, да и я сам не совсем оправился.

В отчаянии царапнул тварь кинжалом Беллоны. Надежды на него мало, заряда — кот наплакал. Дело в том, что такие штуки именные. Они подпитываются от хозяина. По-хорошему, мне бы следовало перенастроить его, но времени не было — родитель поторапливал.

Тем не менее, даже остатков яда хватило, чтобы вывести из строя левую лапу чудовища. Колдовская перчатка, ответственная за пламя, с шипением сгорела, ладонь почернела.

Осталась секира. И как сие создание не устало ею размахивать? Орудие весит, наверное, как повозка, доверху груженная кирпичом. Всю арену раскурочил. Это вдобавок к догорающим обломкам и едкому дыму, от которого слезились глаза и першило в горле.

Пара каких-никаких заклинаний у меня в запасе имеется. Первое — обычный «вихрь», ремоли́но. Понимаю, не ахти что — уровень ученика. Эдакой громадине подобное — всё равно что оплеуха, полученная от малохольной девицы. Но хоть на десяток секунд ошеломить, а там я пущу в ход гораздо более действенный препарат — мою излюбленную «почесуху», picazón. Порошочек, изготовленный лично. Строго говоря, это не порошок, а крохотные, но очень прожорливые жучки. Как вцепятся — пиши пропало. С каждым укусом чертенята увеличивались в размере, пока от жертвы не оставались лишь косточки. А затем жучки самоуничтожались. Только бы попасть.

И я попал! Великолепно! Полпути пройдено. Бестиозо уже начал вопить и чесаться. От его рева содрогались и без того едва державшиеся стены.

Попробую-ка «небесные стрелы», Sagittae Caelestes. Добью. Чтобы бог и не метал гром и молнии? Я не из таких, но в особых обстоятельствах почему бы не воспользоваться подарком приемного отца?

Первая стрела полетела — ох ты, у твари тоже есть блок! И он выдерживает! Не беда, пущу вторую — блок с треском разлетается, тут же третью — прямо в харю тебе, приятель! Это тебе не пылающими шариками швыряться, такими пустяковинами только мальчишкам пятки подпаливать. Это, братец, наказание от самого бога богов!

Остановился на мгновение, чтобы полюбоваться результатом. Монстр еще стоял, пошатываясь, секира упала, а из ушей валил дым.

Финальный штришок — с наскоку рубануть по толстой мохнатой роже. Чирк — готов! Вот так истинный пикадор и должен смирять не в меру буйного быка.

Как я там выразился в самом начале истории? Древняя арена с обломанными колоннадами. Брызги крови, всполохи огня, дым. И огромная туша, с грохотом и лязгом падающая за моей спиной. А я с торжествующей улыбкой шагаю дальше.

Так и есть друзья. Нет, ну разве я не молодец? Видишь, отец, я тоже кое-что умею!

Так, погляжу, что тут у нас? Еще одни врата. На них сигиллум посерьезней предыдущего — одно взгляда на руны хватило, чтобы в глазах помутилось. Справится ли порошок? Нет, тут нужен дешифратор.

Ну вы понимаете, чтобы у бога хитрости, читай — повелителя жуликов и воров — не имелось бы в загашнике ничего такого? Штука небольшая — коробочка с присосками. Чпок на стену — и начинается таинство. Главное завести. Ключом. А вы что думали? Магия не бесконечна, иногда приходят на помощь механизмы.

Пока дешифратор взламывал чертову печать, я успел заскучать. Отряхнулся, почистил шляпу, пересчитал, что имею (признаюсь, негусто), выкинул безнадежно испорченный плащ. Всё равно белый мне не к лицу. Я смуглый, черноглазый, черноволосый — из низов, как-никак.

Что бы ни болтали завистники, я горжусь своим происхождением. Да, мои настоящие родители так и сгинули в трущобах, ну и что? А я стал богом. Ни больше ни меньше.

Наконец-то запор взломан. С трудом отодвинув каменные створки, отправился дальше. А дальше у нас длинная арка. Или мост, узкий, без перил. Вздымался над пропастью, будто замершая в полете ветвь, сорванная с материнского древа ураганом. Над аркой парили драконы. Зрелище — дух захватывало. На том конце — замок Люминозо. Завис над бездной, гордый и одинокий. Острые шпили пронзали небеса. Вблизи он гораздо мрачнее.

Наблюдая за драконами, я задумался — нападут, нет? Мне с такими не совладать. Нет, правда, шансов — ноль. Если только не принять сомбру, хотя, вряд ли это поможет — драконы по сути своей магические создания, им любое колдовское средство всё равно что маяк посреди бушующего моря.

А, была не была! Пойду так, по пути что-нибудь придумаю. Сильно сомневаюсь, что эти гордые создания будут пресмыкаться перед каким-то там индюком, что бы он из себя ни представлял. Даже первому так и не удалось приручить ни одного (а он старался, уж поверьте!)

Так и есть — пока шел, никто не спикировал, не обдал меня испепеляющим жаром (а пламя драконов сжигает абсолютно всё, никакие щиты не помогут).

У очередных ворот (если честно, уже сбился со счету) стоял двойник усатого алькальда, только выше, массивнее и в доспехах не в пример дороже. Так и сверкал на солнышке. Сложил руки в латных рукавицах на навершии огромного двуручника. Взгляд настолько недружелюбный, что мне стало не по себе.

Я вздохнул. Теперь и с этим придется сразиться. А пятачок-то крохотный, не развернуться. Малейший толчок — лететь придется долго.

— Э, приветствую вас, многоуважаемый… — начал я и запнулся. Кто он — коннетабль, мажордом или обычный рыцарь? Нет, кто угодно, только не обычный рыцарь — уж больно грозен.

Я выждал минуту, но ответа не получил. Так не хочется вступать с ним в драку! Ладно, попытаюсь еще.

— Послушайте, многоуважаемый кабальеро, может, пропустите? — спросил я его. — Ну что вы все кидаетесь на меня, будто я чудовище какое? Мне бы только поболтать с вашим хозяином, ничего такого. О, прошу прощения, не поболтать, а выказать свое почтение его чрезвычайному святейшеству, а заодно — если его милость, конечно, пожелает — задать пару незначительных вопросов. Ничего такого, так, ерунда… Кстати, вы не встречали тут парнишку — светловолосого, дерганного…

— Нет, не встречал, — неожиданно перебил меня кабальеро, открывая дверь. — Хозяин ждет.

— Вот оно как? Его милость оценили мои старания? Польщен, весьма польщен.

— Иди, не заставляй его ждать.

— Неужто даже оружие не заберете?

Вместо ответа рыцарь принялся устало наблюдать за полетом драконов, всем своим видом показав, что я его больше не интересую.

Заглянув внутрь, я поморщился.

— А куда идти-то? — спросил я. — Там столько комнат!

— Прямо и наверх. Всё время прямо и наверх, не промахнешься.

— Ну спасибо. Позвольте представиться, раз уж мы, так сказать, нашли общий язык — дон Аркадио, к вашим услугам.

— Иди, Аркадио, и да будет к тебе милостив бог-светоч. В чем я сомневаюсь.

— О, я и сам бог! — зачем-то сказал я.

— Ну да, ну да. Что это я? И не заметил. Смотрю — бедолага какой-то заявился. Что ему надо, бедолаге? Может, медяк подарить? Ах, незадача! У меня и медяка-то нет. Ни единого куарто. Только чистое золото. Россыпь чеканных дублонов. А достоин ли бедолага золотишка? Ага, он утверждает, будто сам является богом. Ну что ж, будем знакомы, «бог», хе-хе-хе. Я — тоже бог. Дон Алоизо.

Эта тираду дон Алоизо выдал с крайне невозмутимым видом.

— А вы, я погляжу, шутник, дон Алоизо.

— Хорошая шутка продлевает жизнь, Аркадио.

— Святые слова, почтенный.

* * *

Я ожидал увидеть кого угодно, но только не книжного червя с окулярами на носу, увлеченно читавшего толстенный фолиант в мягком кресле посреди огромной библиотеки. Верх стеллажей, заставленных тысячами книг, терялся в туманной дымке. А вместо потолка — небо с курчавыми облаками, которые пронзали неугомонные драконы.

— О, долгожданный гость! — сказал Люминозо, снимая очки и откладывая книгу на столик, где уже стояли графин и пара бокалов. — Аркадио, я не ошибся? Поздравляю, Аркадио, ты первый за много лет, кто сумел добраться до моих покоев. Прошу, проходи, не стесняйся! Вина?

Пренебрежение, с которым ко мне отнесся Алоизо, подпортили настроение. Поэтому я решил не расшаркиваться перед самозванным богом-светочем.

— Послушайте, я сюда не вино пить пришел, — сказал я, присматриваясь к хозяину.

Первое впечатление обмануло. На самом деле Люминозо трудно назвать чахоточным книжником. Это был статный мужчина средних лет с волевым выражением лица.

— А зачем же тогда? Только не говори мне про своего кузена — тот юноша, увы, не смог преодолеть даже первого препятствия. Бедный мальчик… Мне было его откровенно жаль.

— Что за препятствие?

— Самое первое.

— Вы о тех недостойных, которых я… кхм… Если честно, не хотел, так вышло. Прошу прощения.

— Сказал молодой человек, пришедший убить меня, — задумчиво произнес Люминозо.

Вот теперь я и впрямь узрел бога — могущественного, под стать приемному отцу. Одного не пойму — что в нем светлого? От него так и несло негативной аурой.

И что это за мир такой, скрытый ото всех?

— Не собирался я вас убивать, — буркнул я. — Всего лишь хотел узнать, где Хуан, тот самый эль Хустисьеро Дивино, и кто вы такой.

— На первый вопрос отвечу, ответ на второй должен получить ты сам.

— Ну хотя бы что-то. Слушаю вас внимательно.

— Твой… — Тут Люминозо не выдержал и сдержанно рассмеялся, — твой кузен, чересчур поспешно назвавшийся «карающей десницей», внизу. Далеко внизу. В городе Скорбь, Congojas, что стоит посреди черной бездонной пучины.

— Это вы его туда определили? В ваш… как там? Конгохас.

— Мои слуги. Туда попадают все нежеланные гости. Эль Хустисьеро не исключение.

В устах Люминозо титул кузена прозвучал как тяжкое оскорбление. Я всё больше проникался неприязнью к хозяину этого странного места.

— И что он там делает?

— А это уже третий вопрос, мой друг, и он неразрывно связан со вторым.

— Может, хватит говорить загадками?

Люминозо взглянул на меня. На миг у него сверкнули глаза, приоткрыв истинную сущность. Недобрую, скажу я вам. Воистину загадочный тип. Что он скрывает? Кем приходится моему родителю? Мне даже почудилось, что у них имеются общие черты…

— Да кто ты такой, чтобы я отсчитывался перед тобой? — спросил он с вызовом. — Ты вломился в мой дом, убив пару моих слуг, а также Стража-Быка, старину эль Торо, что служил мне верой и правдой столько лет; вломился без приглашения, прошу заметить, и требуешь ответы на свои вопросы?

Я пожал плечами.

— Не хотел обидеть, но мой приемный отец, с которым ты, может, даже знаком…

— Мне плевать на твоего отца! — прогремел в библиотеке голос Люминозо. — Мне плевать на всех вас, ибо ты — ничто! Вы все — ничто, пыль! Слышишь? Пыль!

Он взмахнул рукой — открылся портал.

— Сразимся же, несчастный, — сказал он. — Покончим с этим. Наконец-то разминка, а то я уже заскучал.

Смотрю — с той стороны ночь. Звездная, зловещая. Луна свинцом застыла на мрачном небосводе. И каменистая долина. Уныло завывал ветер, взметая иссушенную пыль.

— Вот так сразу? — сказал я. — Без прелюдий?

— О каких прелюдиях ты говоришь?

— Ну, может, всё же выпьем вина, как и подобает благородным кабальеро, поговорим более обстоятельно, спокойно…

— Ты слишком глуп для бога хитрости, тебе это известно?

— Вы не первый, кто мне это говорит.

— И кто наделил тебя таким титулом? За какие заслуги? Кого ты сумел обвести вокруг пальца?

— Самого́, — многозначительно сказал я, указав вверх.

— О!

— Честное слово!

— И что ты сотворил такого? Украл артефакт, обманул и сбежал из заточения, загадал загадку, на который он не нашел ответа?

— Спер его ужин.

Люминозо рассмеялся.

— Знаешь, а ты мне начинаешь нравиться, Аркадио, бог хитрости и коварства. Рад бы поболтать с тобой, но ты ведь претендьенте, верно?

— Да кто такие эти ваши «претендьентес» в конце-то концов? Можете мне объяснить по-человечески?

— Еще один вопрос, на который ты, если конечно, выживешь, сможешь найти ответ. Но ты не выживешь. Еще никто не выживал. Так вперед, юноша — жребий брошен! Впрочем, всегда и вовек конец ожидает один.

И невидимая сила засосала меня в портал.

* * *

Пинок под зад, и я кубарем покатился по земле. С места — в карьер, так, значит? Что ж, посмотрим. Мы на плато. Вокруг — пустота. Классическая арена для боя. Побежденный низвергается в бездну.

Вскочил как можно быстрее, отбежал на безопасное расстояние. Ну, как и ожидал, Люминозо обернулся черным рыцарем. В руках самый обычный палаш. И больше ничего. Вы поглядите-ка на него — от спеси так и распирало! Походка неторопливая, в каждом движении — непоколебимая уверенность в себе.

Однажды приемный отец сказал мне — больше опасайся тех, кто представляется простаком, а не тех, кто корчит из себя героя. Но что-то мне подсказывало, что к Люминозо это не относится. Да и кто он? Рядовой воин с обычным клинком? Или всё же герой? Что толку изводить себя! В задницу его! Ну-ка, пиказон, не подведи!

Но, к моему величайшему изумлению, жучки сгорели, не долетев до цели, осыпавшись на землю крошечными искорками. Кинжал Беллоны? Люминозо небрежно взмахнул рукой — клинок обратился в пыль.

И так со всей моей магией — перстни холодны и безжизненны, зелья не действуют, вместо порошков — песок, заклинания — пшик.

— Еще не дошло, с кем ты имеешь дело? — спросил он.

— Нет. Понятия не имею.

— Вот же глупец. А еще бог хитрости, называется. Ладно, предлагаю простой и понятный поединок на мечах. Так, как наши пращуры бились. Что скажешь?

— Идет. Ну что, поехали?

В своем кругу я не без оснований считался отменным фехтовальщиком. Однако по сравнению с Люминозо я — ничтожество. Все мои финты, выпады и хитроумные уколы он парировал с завидным хладнокровием. А потом Люминозо пошел в атаку. И началось натуральное избиение младенца. За пару минут он искромсал вашего покорного слугу так, что я удивлялся, как у меня душа в теле держалась.

И вот кульминация — я стою перед ним коленях, истекаемый кровью. Люминозо срывает с моей шеи рубин кузена Хуана.

— Ты знаешь, что это такое, глупец? — спрашивает он.

— Нет, — с трудом отвечаю я. Губы распухли, один глаз затек, левая рука висела плетью, правой я сжимал рану на животе. — Не довелось испытать в деле.

— Занимательная штука. Твой эль Хустисьеро — мальчик с выдумкой. Что ж, Аркадио, должен поздравить тебя — ты многого достиг, но несмотря на это, тебе не миновать кары.

— Ты о своем дрянном городишке? Как его? Конгохас? Кто придумал такое название?

— Я.

— Оригинально.

Люминозо снял латную рукавицу, задумчиво почесал щеку.

— В каком-то смысле ты прав, — сказал он. — Это действительно, как ты соизволил выразиться, дрянной городишко. Еще какой дрянной.

У меня еле-еле душа в теле держалась, но Люминозо, похоже, упивался собственным могуществом.

— Лучше прикончи меня, — прохрипел я, невольно выплюнув порцию крови.

— Э нет, мой друг, это так не работает. Ты выбрал путь и должен пройти его до конца. Ты сполна познаешь всю меру, какую достоин. Ты побываешь там, где нет места счастью. Только мрак, уныние и несчастные во скорбях.

С этими словами Люминозо пнул меня в грудь. Я полетел в пропасть — ветер со злобным воем сопровождал горемычного бога хитрости и коварства.

— Да, чуть не забыл, Аркадио, бог дураков, — сказал он, с ухмылкой наблюдая за моим полетом. — Прими мой прощальный подарок — тебе пригодится. Используй с умом.

Элегантным жестом Люминозо отпустил следом цепочку с висящим на нем магическим рубином кузена Хуана, несчастного бога справедливости.

* * *

Первое, что ощутил — вонь. Просто сногсшибательную вонь немытых тел и нечистот. Затем я почувствовал, как меня в буквальном смысле кто-то грыз. Зудело всё тело. Зудело и дико болело, друзья. В животе — пусто, перед глазами — туман.

Опа! Никак, я умер и нахожусь в царстве мертвых? Ну да, помню, помню — Конгохас, Скорбь, черт побери. Оказывается, вот оно, истинное название преисподней!

— Очнись! — услышал я грубый голос, следом последовал толчок в бок. — Держись, малой, а то еще кнута отхватим. Держись, не умирай.

Меня что-то шмякнуло по темечку. Камнем, что ли? Затем в лицо плеснуло ледяной соленой водой. А еще мне холодно. Босые ноги утопали по щиколотку в воде.

— Давай, малой, помогай, держись, прошу тебя! — просил меня сосед. — Не помирай, ведь ты и меня так прикончишь.

Постепенно я пришел в себя.

— Раз, два, три! — раздался голос откуда-то сверху. — Навалились, псы! Быстрее, уже в порт заходим! А ведь, не ровен час, разразится буря! Вы же не хотите, чтобы нас потопило прямо у берега? Со всем добром? Так что навалились! Раз, два, три! Веселей, псы! Навалились!

Я взглянул на соседа. Несмотря на скверное освещение, разглядел на его наполовину заросшей бородой щеке литеру S, наискось перечеркнутую линией — гвоздем. Невольно потянулся к собственной и нащупал шрам. Прелестно, черт возьми! Я — раб на галере, пресловутый есклаво. Причем, едва живой.

Взору моему предстала ночь, непроглядная, воистину, как в преисподней, и ветер, и море взволновалось, брызги горстями холодили лицо.

Тем не менее, скудного света пляшущей лампы, привязанной к снастям, хватило, чтобы осмотреться. Прежде всего, отныне я тщедушный юноша. Тощий до ужаса. Подозреваю, душа парнишки уже умерла, раз я оказался в этом теле. Но я, друзья, парень крепкий, за жизнь цепляться мне не впервой, постараюсь выкарабкаться и в этот раз.

Мой сосед — обычный громила, такой же гребец, как и я. Мы связаны одной цепью. Это он пытался меня реанимировать.

— Держись, малой, еще немного, — бубнил он, косясь на надсмотрщика. — Хотя бы изображай, что ли…

— Я в порядке, спасибо, — прохрипел я в ответ, нашарив в складках лохмотьев камень, который, должно быть, и шмякнул меня по голове. Смотрю и не пойму — черный булыжник в ржавой оправе. Откуда он у меня?

Ах, да — это же рубин Хуанито. А чего почернел, интересно? Из-за местности, в которой я оказался? Помню, Люминозо что-то кричал мне. «Используй с умом», кажется так.

Вы глядите, какой заботливый! Я сейчас расплачусь! Засадил меня в тело полудохлого раба, подлец. Ничего, ничего, Аркадио тоже не лыком шит. Я принял вызов, слышь ты, сукин сын? Я до тебя еще доберусь!

— Берись за весло, Пабло, хорош, а то и мне прилетит, — ныл сосед. — И так вся спина исполосована.

— Не стоит так отчаиваться, — сказал я, хватаясь за чертово весло. — И меня зовут не… как там?

— Пабло, а то как же?

— А ты кто?

— Умом повредился, что ль? Мы с тобой уже второй год на весле. Я — Гольпэ, Хлоп, ежели проще.

— Может и повредился. Запомни, Гольпэ-Хлоп, я не Пабло. Я — Аркадио, понял меня?

— Аркадио?

— Не дыши на меня, от тебя воняет, как от нужника! И нечего пихать меня! Где твое уважение, hombre? Если ты забыл, несчастный, так я напомню тебе, что ты имеешь честь разговаривать с самим доном Аркадио, славным идальго, кавалером семи ветров, баловнем фортуны! Прошу отнестись с подобающим именитому дворянину почтением.

У Хлопа на лице отобразилось небывалое изумление. Так, должно быть, смотрят на безумца, спятившего окончательно и бесповоротно. Хм… наверное, нужно было представиться попроще. Однако, куда ж проще-то? Всего-лишь идальго, даже не гранд, кем я, собственно, и являюсь, или, на худой конец, герцог.

«Ты — дурак, Аркадио, — закралась язвительная мысль. — Идальго? О нет, ты — заклейменное ничто, эсклаво. Вот и живи с этим».

— Ну хорошо, как скажешь, Аркадио, — сказал Хлоп. — Не, ты точно умом повредился…

Скрип половиц отвлек нас от беседы. Подняв голову, я увидел заляпанные грязью сапоги.

— Отставить разговорчики, канальи! — рявкнул надсмотрщик. — Навалились!

Едва успел нагнуться, чтобы по лицу не попало. Плеть огнем прошлась по нашим спинам. Я стиснул зубы в бессильной ярости.

— Как зовут этого мерзавца, надсмотрщика? — спросил я товарища по несчастью.

— Нет, ты точно спятил. Что с тобой?

— Ответь на вопрос, пожалуйста.

— Рожа, иначе не зовут.

— Ну, ты — покойник, Рожа, — прошептал я, стиснув рукоять весла.

Глава 3. О дрянном городишко, весьма дрянном

Чем ближе порт, тем сильнее бесновался надсмотрщик. В прямом смысле — орал, грозился, брызгал слюнями. Но кнутом не злоупотреблял, и на том спасибо. Подозреваю, чтобы гребцов не укокошить раньше времени. Эсклаво — ценный товар, пороть надо с умом, угадал?

Одного взгляда на Рожу хватило, чтобы понять — природа обделила этого господина умом. Остались только мерзкая харя и прескверный характер. Я возненавидел его всеми фибрами души. Но на судне как минимум еще четверо таких же. Кнут, сабля и осознание безграничной власти — что еще надо для счастья?

Я откровенно приуныл. Тело, в котором я оказался, крайне истощилось. Оно живо только благодаря моей крепкой божественной воле. Естественно, о магии в такой ситуации помышлять нельзя — сил не хватит даже на самый пустяковый фокус. Да что там магия! Двинуть кому-нибудь по носу и то проблема. Единственный выход — дождаться, когда галера бросит якорь. В порту посмотрим, что-нибудь придумаем.

А пока…

— Время обеда, псы! — объявил Рожа.

И что же на обед? Половник жидкой безвкусной каши, в которой изредка попадаются варенные жучки, вошь и прочие паразиты, да кружка воды с куском черствого хлеба. Причем хлеб зачерствел практически до окаменелого состояния.

— Замочи его в кружке, — посоветовал Гольпэ-Хлоп, глядя, как я с унылым видом постучал куском по веслу.

— Мне кажется, не поможет. Это лакомство уже ничто не спасет.

— Если не будешь, отдай мне.

— Нет, приберегу пока, — сказал я, сунув хлеб за пазуху.

Сгодится в качестве примитивного оружия. Бац в рожу тому же надсмотрщику, лучше всего кромкой по виску — мало не покажется. А пока что… каша. Каша сия как бы символизировала, что я пал на самое дно. В прямом и переносном смысле. Так и хотелось воскликнуть: «Как же так, о родитель мой? Что это — хитрая уловка, позволившая сослать меня подальше и надолго? Но почему? Чем я стал неугоден тебе? Иль это испытание?»