Так себе герои. Три грации, художник и Лис

– Особенно если они исходят от такой… эффектной профессионалки.

Кэти почувствовала, как на коже остается невидимый, горячий след. Под его напором людный тротуар растворился, уступая место иллюзии интимного полумрака спальни. Вместо возмущения по телу разлилась тяжелая, сладкая истома. Ей захотелось податься вперед. Узнать, каковы на вкус эти губы, роняющие двусмысленности бархатным шепотом.

«Черт! Миллер, стоп!»

Кэти сделала глубокий вдох, загоняя наваждение подальше.

– Что ж. Раз уж вы так… настаиваете. Я постараюсь не разочаровать аппетитами своего профессионализма.

Вскинув подбородок, Миллер развернулась и направилась к стеклянным дверям магазина.

«Черт возьми, рядом с ним я определенно не чувствую себя Гулливером, – подумала она, ощущая, как дрожат колени. – Скорее уж… белым кроликом, который вместо того, чтобы бежать, завороженно смотрит в глаза голодному лису».

Дэвид двинулся следом. Он шел чуть позади, но его присутствие давило на плечи, обжигая спину. Кэти казалось, что она слышит его дыхание, улавливает тепло, исходящее от тела. Стальные глаза сверлили затылок, скользили по спине и оценивали каждое движение бедер. Игра определенно набирала обороты. И Кэти Миллер, к собственному ужасу и стыдному восторгу, поняла, что ей это нравится. Очень, очень нравится.

Глава 8. Сценарий «Красотки» для фотографов, или Как продать свои принципыза полный комплект Canon

Огромный зал B&H встретил ароматом новой электроники, гулом голосов и мерцанием тысяч экранов. Кэти почувствовала себя рыбой, вернувшейся в океан. Дэвид же остановился. На его лице проступил оценивающий прищур человека, который оказался посреди восточного базара.

– Масштабно, – выдал он ровным тоном. – Напоминает биржу в час пик, только вместо акций – стекло и пластик. Полагаю, навигация здесь доступна лишь посвященным?

Миллер не смогла сдержать внутреннего злорадства. Пусть мужчина и держал лицо, но здесь, среди проводов и суеты, его костюм и манеры казались чужеродными.

– Не волнуйтесь, Дэвид, – бросила она с легким превосходством. – Просто держитесь в кильватере и постарайтесь не отставать.

Кэти вызывающе двинулась вперед, лавируя между покупателями, везущими громоздкие тележки, и застывшими зеваками. Дэвид шел следом, ступая сквозь толпу как монарх, вынужденный инспектировать шумные, но функциональные задворки цивилизации.

Наконец, они достигли секции профессиональных фотокамер. За стеклянными витринами сверкали корпусы и объективы Canon, Nikon, Sony и, конечно же, Leica – объекты вожделения и финансовых терзаний любого фотографа.

– Ну вот, Дэвид, мы на месте, – объявила Кэти, останавливаясь перед рядом флагманских моделей. – Теперь начинается самое интересное. Приготовьтесь удивляться и, возможно, чуток раскошелиться.

Она начала свой «экспертный обзор», плавно переходя от стенда к стенду, с нескрываемым наслаждением жонглируя терминами: «кроп-фактор», «динамический диапазон», «пятиосевая стабилизация». Ее пальцы порхали по кнопкам и кольцам объективов с уверенностью пианиста.

Дэвид слушал. И слушал совсем не так, как она ожидала. Он не смотрел на часы, не проверял телефон и не блуждал скучающим взглядом по залу. Склонив голову набок и засунув руки в карманы, он превратился в слух.

– Каковы ключевые преимущества этой матрицы перед предыдущим поколением? – неожиданно спросил он, разглядывая недавно поступивший в продажу Canon. – Помимо цены, разумеется. Она выглядит... весьма красноречиво.

– В том, что она позволит вам, Дэвид, рассмотреть каждую ресничку на портрете, даже если он снят при свете одной спички, – увлеченно ответила Миллер, скользя пальцем по характеристикам на ценнике. – И да, за такое удовольствие всегда приходится платить. Искусство требует жертв, знаете ли. Особенно от кошелька спонсора.

Дэвид едва заметно улыбнулся ее шпильке.

– Насколько эффективно система автофокуса справляется при низкой освещенности? – уточнил он, когда Кэти остановилась у витрины с последними моделями Sony. – Скажем, при съемке ночного репортажа? Для журналиста, я полагаю, скорость реакции – критический актив?

«Черт возьми, он не притворяется, – пронеслось в голове. – Он слушает, и ему интересно».

Кэти было бы проще, если бы он оказался просто богатым парнем, которому скучно. Но перед ней стоял человек, жадно поглощающий новую информацию, уважая сложность предмета.

– Система поймает фокус быстрее, чем вы успеете сказать «эксклюзив», – наконец отмерла она. – Даже если объект съемки будет метаться как загнанный зверь или, наоборот, прятаться в темных углах. Проверено на собственном опыте.

Когда Миллер закончила импровизированный ликбез, Дэвид посмотрел на нее с холодным, но искренним восхищением.

– Впечатляет, Кэти, – он задержался взглядом на лице, раскрасневшемся от профессионального азарта. – Вы – виртуоз. Редко встретишь такое сочетание страсти и технической грамотности.

Миллер почувствовала, как волна гордости щекочет самолюбие, но тут же мысленно дала себе пощечину.

– Это моя работа, Дэвид, – ответила она, небрежно пожимая плечами. – Но мой профессионализм не отменяет того факта, что вы у меня в долгу. И я, признаться, пока не решила, как именно вы будете его гасить. Покупка камеры – всего лишь… начало переговоров.

– Неужели? – он чуть заметно приподнял бровь. – Я полагал, что возмещение ущерба – финишная прямая. Или я упустил мелкий шрифт в устном контракте?

Кэти глянула на витрину, где в свете софитов, как короны в Тауэре, сияли флагманы индустрии. Она хотела ткнуть пальцем в самую дорогую «тушку» и объектив, но тут же поняла: нужно нечто большее. Нечто, что заставит его спокойствие треснуть. Миллер плавно повернулась к нему, включив режим «роковой женщины» на максимум.

– Ну, камера – это, безусловно, мило, Дэвид, – протянула она мурлыкающим тоном, от которого, как ей показалось, его зрачки чуть расширились. – Но давайте вспомним контекст: стресс, риск для жизни… И, главное, – она понизила голос до трагического шепота, – потенциально упущенная сенсация.

Кэти шагнула ближе к витрине, приложив руку к подбородку.

– Боюсь, одной камеры, даже самой лучшей, будет преступно мало для исцеления душевной травмы. Вы же понимаете, что корпус – это всего лишь компьютер? А хорошая оптика стоит… – Миллер выразительно посмотрела на его идеально отглаженный лацкан, – …очень нескромно.

Ее палец поочередно указал на трех титанов: флагманский Canon, скорострельный Nikon и ультралегкий Sony.

– Я думаю, – провозгласила она с видом человека, выносящего вердикт, – что для полного удовлетворения моих профессиональных, моральных и, не побоюсь этого слова, эстетических потребностей понадобится… весь триптих. Разумеется, с полным набором объективов: «эльками» для Canon и парой фиксов для Sony.

Миллер скрестила руки на груди и посмотрела на него с вызовом.

– Ну как, Дэвид, потянете?

Внутри затрепетало от гремучей смеси азарта, предвкушения и страха, что она перегнула палку.

«Ну же, мистер Безупречность. Сдай назад. Возмутись. Будь скучным».

Дэвид перевел взгляд с сияющих объективов на дерзкую позу Кэти, задержался на насмешливом блеске глаз. Его лицо оставалось бесстрастной маской, но в холодной радужке вспыхнул интерес, смешанный с весельем. Он кивнул, оценивая масштаб наглости.

– Весьма… масштабный подход, Кэти. Триптих? Обычно художники идут к подобным формам годами. Вы уверены, что ваша творческая натура выдержит груз такого… технического изобилия? Или это краш-тест моей финансовой устойчивости?

Миллер пожала плечами, стараясь сохранить маску скучающей дивы.

– Ну… знаете ли, Дэвид, – импровизировала она, загибая пальцы. – У каждого инструмента своя партитура. Первая камера – для студии: идеальный свет, статика, максимальная детализация. К ней мы возьмем 85-миллиметровый портретник с диафрагмой 1.2. Вторая, компактная – для репортажа, для «гонзожурналистики». Тут важен светосильный зум, чтобы ловить кадры в любой дыре, куда меня занесет судьба.

Кэти кокетливо наклонила голову и стрельнула в него глазами из-под ресниц.

– А третья исключительно для души. Для тех хрупких моментов, когда хочется поймать красоту несовершенного мира. Разве я не заслуживаю самую капельку красоты после того хаоса, который вы внесли в мою жизнь?

Дэвид молчал. Секунда. Две. Три. Его взгляд скользил по ее лицу. Миллер показалось, что он видит весь ее дешевый блеф и попытку вывести его из равновесия.

– Что ж, Кэти, – протянул он с ноткой почти аплодирующего признания. – Способность обосновать каприз высокими материями… редкий дар.

Дэвид чуть улыбнулся, и его улыбка показалась ей опаснее любой угрозы.

– И кто я такой, чтобы душить музу бюджетными ограничениями? Особенно когда муза так очаровательна в своем праведном вымогательстве.

Кэти потеряла дар речи.

«Он согласен?»

Дэвид, не давая ей опомниться, плавно развернулся к продавцу-консультанту, который наблюдал за ними с видом человека, смотрящего теннисный матч между двумя ураганами.

– Вы слышали леди, – отрезал он голосом, в котором зазвенела такая властность, что продавец выпрямился по струнке. – Оформляйте.

– Простите, сэр… – парень нервно сглотнул. – Вы имеете в виду… какую-то конкретную м-модель?

– Я имею в виду все, на что она указала. Те три, – Дэвид сделал небрежный жест рукой. – И, будьте любезны, укомплектуйте их по высшему разряду. Лучшая оптика, быстрые карты памяти, дополнительные аккумуляторы, кофры, штативы… Обеспечьте полный профессиональный арсенал, – он на секунду повернул голову к Кэти, и в глазах мелькнула холодная искра. – И, пожалуйста, не экономьте. Цена не имеет значения, когда речь идет о приобретении чего-то действительно уникального.

Миллер окаменела, не в силах пошевелиться. Взгляд скользнул к стеклянной витрине. В отражении стояла не роковая женщина, а избалованный ребенок, который устроил истерику в магазине игрушек, а уставший взрослый просто купил ему весь отдел, лишь бы тот заткнулся.

Продавец, получивший команду «фас», двигался со скоростью света. На прилавке росла башня из глянцевых коробок. Кэти прислонилась спиной к витрине. Ее циничная, прагматичная часть ликовала – справедливость (в извращенном понимании) восторжествовала, ущерб возмещен с процентами, о которых она и мечтать не смела. Но другая часть, гордая и уязвимая, корчилась в агонии. Но чего уж там скрывать, ей нравилось спокойствие Дэвида. Нравилось, что он принял ее наглость – не как оскорбление, а как развлечение. И, что самое страшное, ей до дрожи льстило восхищение, которое она читала в его дымчато-серых глазах.

Когда продавец закончил собирать коробки техники, сумма на терминале высветилась такая, что у Миллер невольно приоткрылся рот – на эти деньги можно было купить приличный автомобиль. Или оплатить четыре семестра в Колумбийском.

Дэвид извлек из внутреннего кармана платиновый картхолдер и протянул продавцу безлимитную черную карту с тем же выражением лица, с каким люди покупают жвачку на заправке. Терминал пискнул, выплевывая длинный чек. Продавец, все еще пребывая в легком шоке, протянул стилус и планшет для подписи.

– Прошу вас, сэр…

Дэвид небрежно черканул по экрану, и Кэти почувствовала болезненный укол в груди. Он был из лиги, где деньги перестают быть деньгами и становятся инструментом. И она только что заставила этот инструмент на нее работать. Но почему-то чувствовала себя не победительницей, а должницей.

– Сэр, мисс, – продавец деликатно кашлянул, глядя на коробки. – Оборудования много. Стандартная процедура доставки – завтра в течение дня.

– Зачем ждать? – бросил Дэвид. – Оформите экспресс. В течение двух часов все должно быть у нее.

– Нет, – резко возразила Кэти. – Не нужно экспресс. Меня не будет дома.

Она повернулась к продавцу, стараясь игнорировать вопросительно приподнятую бровь Дэвида.

– Завтра утром. С девяти до одиннадцати. Будет идеально.

Продавец бросил вопросительный взгляд на Дэвида, тот кивнул.

– Как скажете, мисс, – парень застучал по клавиатуре. – Мне нужен адрес.

Кэти на секунду замялась.

– Трайбека, Гринвич-стрит, 88, – быстро сказала она, – лофт 20B. Миллер.

– Оформлено, – просиял продавец, вручая ей копию чека.

Спустя несколько минут они вышли из магазина, и Кэти ощутила странную пустоту. Руки были свободны, но на плечи давила тяжесть. Она хотела борьбы. Споров. Возмущения. Доказательств, что задела его за живое. А Дэвид вместо битвы предложил унизительную, скучающую щедрость.

– Итак, – подытожила она, стараясь, чтобы голос звучал легко, – справедливость восстановлена, баланс во вселенной соблюден? Полагаю, наша… сделка закрыта? И мы расходимся до следующего ДТП?

– Закрыта? – переспросил Дэвид, снимая с лацкана пиджака несуществующую пылинку. – Вы торопитесь, Кэти. Хотя… спешка выглядит неоправданной.

Он сделал шаг к ней, приблизившись ровно настолько, чтобы она ощутила запах его парфюма.

– Вы перенесли доставку на утро, – вкрадчиво напомнил он. – Сослались на то, что вас… «не будет дома».

Кэти открыла рот, чтобы возразить, но не смогла придумать оправдание.

– Любопытная деталь, – продолжил Дэвид. – Наводит на мысль, что ваш вечер… свободен. Или, возможно, вы намеренно оставили его пустым? В ожидании, – он посмотрел ей прямо в глаза, – неизбежного продолжения?

Кэти почувствовала, как жар заливает щеки.

– Я…

– Не нужно, Кэти. Ваша маленькая ложь… мне льстит, – Дэвид слегка улыбнулся. – Потому что я сделал то же самое.

Воздух между ними стал тяжелым и вязким, как раскаленный мед.

– К тому же, – соблазнительным шепотом продолжил он, – наша безусловно удачная сделка требует достойного, я бы даже сказал, изысканного финала. Я буду крайне огорчен, если такая талантливая, дерзкая и… – его взгляд опалил ей губы, – …невероятно притягательная журналистка останется без ужина. И, возможно, без бокала хорошего вина.

Дэвид смотрел на нее так, словно она была единственным живым объектом во вселенной, и эта иллюзия исключительности ударила Кэти прямо в грудь.

– Поэтому я предлагаю вам отпраздновать приобретение, – он чуть склонил голову, глядя ей прямо в глаза. – Что скажете, Кэти? Не откажете же вы человеку, который только что проявил по отношению к вам такую… финансовую щедрость?

Последняя фраза сквозила иронией, но вызов был брошен. Сердце Миллер забилось чаще, а по коже пробежала возбуждающая дрожь. Его присутствие, этот низкий, обволакивающий баритон и уверенность просто пленили.

Голос разума истерично кричал: «Беги!»

Голос азарта вкрадчиво шептал: «…Рискни»

Кэти прерывисто вдохнула, чувствуя, как адреналин вытесняет здравый смысл.

– А что, – выдохнула она, – звучит как чертовски соблазнительная ловушка, Дэвид. И, признаться, я умираю от голода.

– В таком случае доверьтесь моему вкусу.

Дэвид сделал полшага к ней и с безупречной старомодной галантностью, в которой сквозила едва уловимая насмешка над современными нормами, предложил ей локоть.

– Прошу вас.

Кэти, чувствуя себя героиней нуарного фильма, где следующий кадр может быть как поцелуем, так и выстрелом, просунула руку под локоть. Дэвид повел ее к припаркованному «Майбаху», подстраиваясь под шаг спутницы, но задавая направление. Подойдя к машине, он открыл заднюю дверь и остановился, блокируя путь. Миллер подняла на него глаза.

– Готовы ко второму акту нашего знакомства, Кэти? – спросил он, и вопрос прозвучал как обещание греха.

Прежде чем она успела ответить, Дэвид многозначительно подмигнул. Кэти нервно рассмеялась, чувствуя, как щеки заливает румянец.

– Более чем, мистер…

Миллер осеклась, внезапно осознав абсурдность ситуации: она садилась в машину к мужчине, которого совсем не знала, но чья рука на талии казалась куда уместнее, чем вежливая игра в слова. Бабочки в животе превратились в эскадрилью истребителей.

Кэти скользнула в салон. Дэвид сел за руль, и автомобиль плавно тронулся, унося их вглубь Манхэттена. Свет вечернего города скользил по его профилю, выхватывая из полумрака острые скулы и сосредоточенный взгляд.

– Надеюсь, джаз не входит в список ваших предубеждений, Кэти? – нарушил он молчание, не отрываясь от дороги. – Место, куда мы направляемся, славится… редким умением заставлять людей слушать.

Миллер чуть наклонила голову, имитируя раздумья, но взгляд невольно замер на длинных, ухоженных пальцах, уверенно сжимающих руль. На левом мизинце тускло мерцал массивный перстень. Сиреневый камень в тяжелой оправе при каждом движении менял оттенок на глубокий фиолетовый.

– Смотря какой джаз, Дэвид. И, что важнее, смотря какая компания, – ответила она с дразнящей интонацией. – Главное, постарайтесь, чтобы там не было… скучно. Скука – единственный грех, который я не прощаю. Ни мужчинам, ни обстоятельствам.

Дэвид посмотрел на нее в зеркало заднего вида и снова сосредоточился на дороге.

– Гарантирую, Кэти. Сегодняшний вечер врежется вам в память.

В его тоне прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Кэти против воли поверила ему. Со стороны они, наверное, выглядели идеальной парой с глянцевой обложки: успешный, опасный мужчина и его молодая, дерзкая спутница, мчащиеся навстречу ночи. Клише, которое Кэти Миллер всегда презирала, идеально ложилось на плечи, опьяняя кровь. Куда заведет эта безумная игра? И кто в конце концов установит в ней свои правила?

Глава 9. Побег из Гринвича, илиПочему быть личным водителем для эгоиста приятнее, чем надеждой династииВандербильтов

Софи стояла перед массивной дверью семейного особняка в Гринвиче, давая себе секунду на ментальную перекалибровку. Исчезала студентка, изучающая человеческие души, и возвращалась идеальная дочь. Надежда династии.

– Держи лицо, – едва слышно прошептала она, толкая дверь.

Холл встретил запахом лилий и полироли для красного дерева. С лестницы, ведущей на второй этаж, донесся топот маленьких ножек, и к ней подлетели два кудрявых вихря, едва не сбив с ног.

– Софи приехала! – завопил четырехлетний Сэмми, обхватывая левую ногу старшей сестры.

– Ты привезла набор с вулканом? – деловито поинтересовался шестилетний Чарли, повиснув на правой.

Софи, едва удержав равновесие, рассмеялась и присела на корточки, оказываясь на одном уровне с их карими озорными глазами.

– Вулкан будет, если вы пообещаете не проводить эксперименты с лавой на ковре в гостиной, – шепнула она, взъерошив непослушные кудряшки братьев.

– Чарльз, Сэмюэль, дайте сестре войти.

Голос Вивьен Сент-Клэр, спускающейся по широкой лестнице, прозвучал взвешенно, как во время оглашения вердикта. Федеральный судья даже в домашней обстановке выглядела готовой надеть мантию: кашемировый кардиган, идеальная осанка и взгляд, привыкший искать несоответствия в показаниях.

– Привет, мам, – Софи выпрямилась, возвращая лицу выражение вежливой почтительности.

Вивьен подошла и положила руки дочери на плечи, внимательно осматривая ее лицо.

– Ты выглядишь утомленной, Софи. Недостаток сна негативно сказывается на когнитивных способностях. Надеюсь, ты принимаешь витамины, которые тебе выписали?

– Да, мам. Все по графику.

– Хорошо. Ты же сама знаешь, дисциплина – основа здоровья. Идем в столовую, ужин уже готов.

Столовая Вандербильтов напоминала зал заседаний ООН, только с лучшим фарфором. Во главе стола сидел Джонатан. В свои пятьдесят с небольшим он оставался живой рекламой американской мечты: подтянутый, с благородной сединой на висках и харизмой, которая заставляла людей замолкать, когда он входил в комнату.

Увидев Софи, отец отложил планшет и поднялся.

– Моя гордость, – сказал он, обнимая ее. – Готова к завтрашнему старту? Семестр обещает быть насыщенным.

– Абсолютно, папа, – ответила Софи, чувствуя напряжение в плечах. – Расписание составлено, литература получена.

– Психология… – задумчиво протянул Джонатан, возвращаясь на место. – Я все еще жалею о Принстоне, Софи. Аналитика данных и математика дают твердую почву под ногами. А человеческая психика – сплошные непредсказуемые переменные. Но… понимание человеческой натуры – ключевой навык в политике. Будем считать это твоей стратегической подготовкой.

Софи промолчала, садясь за стол и аккуратно расстилая салфетку.

– Кстати, – отец отделил вилкой белоснежный кусок чилийского сибаса, – как Кэтрин? Я звонил Ричарду на днях, хотел пригласить на гольф, но он не перезвонил. Это на него не похоже. У них все в порядке?

– Абсолютно, – пожала плечами Софи, разрезая спаржу. – Кэти готовится к курсу по журналистике. А Ричард с Мэри по возвращении Кэт в город уехали в Паунд-Ридж. Скорее всего, он устроил выходные без связи. Ты же знаешь, как мистер Миллер выматывается после закрытия сделок.

– Ричард Миллер сжигает себя, вечно балансируя на краю, – заметила Вивьен, элегантно поднося бокал с водой к губам. – Подобная тяга к неоправданным финансовым авантюрам всегда меня… настораживала.

Джонатан тихо рассмеялся, аккуратно промокая губы салфеткой.

– Напрасно ты видишь здесь только риск, Вив. Для Ричарда все дело в интуиции. И, признай, именно их с Мэри умение жить моментом когда-то растопило твой лед.

– О, Куршевель, – чуть заметно улыбнулась Вивьен. – Наш отдых в Les Airelles.

Софи замерла с ножом над спаржей и с интересом подняла глаза. Истории о молодости родителей звучали за семейным столом крайне редко.

– Мы с твоим отцом тогда уже были обручены, – Вивьен изящно отложила приборы, – а Ричард только собирался сделать Мэри предложение. Он арендовал лучшую террасу, заказал музыкантов, а мне доверил незаметно вложить ему в руку кольцо, когда заиграет нужная мелодия.

– Он решил, что Вивьен с ее педантичностью справится лучше, чем его шафер, – усмехнулся Джонатан.

Вивьен покачала головой, словно до сих пор не могла простить себе ту оплошность.

– Я достаю кольцо, передаю Ричарду под столом, наши руки неловко сталкиваются… и бриллиант за баснословную сумму с издевательским звоном падает вниз, проваливаясь в щель между досками настила.

– Я думал, твоя мама прямо на месте вынесет себе смертный приговор, – вставил Джонатан, разрезая спаржу.

– Ричард бледнеет, я сижу ни жива ни мертва, не зная, как начать извиняться, на лице твоего отца уже читается непреклонное «виновна». А Мэри…

– А Мэри, увидев наши лица, оценила масштаб паники, – Джонатан отложил вилку, увлекшись воспоминанием, – вытащила из прически длинную шпильку и начала ковыряться в той щели. Минут через десять она выудила кольцо, сдула с него пыль, посмотрела на Ричарда и сказала: «Если ты сейчас же не спросишь, согласна ли я, я сдам кольцо ювелиру и закрою кредит за курс ландшафтной архитектуры».

Джонатан и Софи искренне рассмеялись.

– С того дня они ездят в Les Airelles на каждые рождественские выходные, – с легкой улыбкой подытожила Вивьен, снова берясь за ножку бокала. – Они оба умеют превращать любую катастрофу в… – улыбка мгновенно сошла с ее лица, уступив место болезненной неловкости.

Софи опустила взгляд в тарелку, прекрасно понимая, о чем вспомнила мать. Трагедия, расколовшая жизнь Миллеров на до и после, трагедия, которую не исправить никакими шутками. В столовой повисла удушливая тишина, нарушаемая лишь возней Чарли и Сэмми. Вивьен прикрыла глаза, коря себя за неосторожное слово.

– Да… – отозвался Джонатан, прочистив горло и уводя разговор в безопасное русло. – Йель, девяносто четвертый. Ты же знаешь, Софи, что мы с Ричардом были соседями по комнате. Я – застегнутый на все пуговицы, боялся лишний раз вздохнуть, чтобы не бросить тень на фамилию. А Ричард…

Джонатан усмехнулся, качая головой.

– Ему было абсолютно плевать на правила и репутации. Миллер жил так, словно у него в запасе еще три жизни. Помнишь ту историю с покером, Софи?

– Конечно, пап, – слегка улыбнулась она.

– Ричард проигрался в пух и прах. Ему грозило отчисление. И я, будущий сенатор, который никогда не нарушал устав, полез в архивы, нашел прецедент 1950 года и доказал декану, что игра была спровоцирована.

– Ты создал прецедент безнаказанности, – констатировала Вивьен, вставая и подходя к испачкавшемуся Сэмюэлю.

– Я спас друга, Вив.

Софи наблюдала, как мать вытирает соус с лица брата, и поймала себя на том, что не помнит, когда та вытирала лицо ей. В памяти всплыл запах накрахмаленного фартука мисс Эйвери, первой няни. Сухие деловитые руки, которые стирали с детского лица следы шоколада или джема. «Быстрее, Софи, мы опаздываем на верховую езду». «Не капризничай, после часа за роялем у тебя дебаты». Родители были всегда, но… только на фотографиях, в телефонных звонках, в расписании, которое они утверждали. Они строили карьеры, а няни и гувернантки строили Софи Вандербильт.