Приват для Крутого. Трилогия

– Фари, мне похуй, почему-то я делаю львиную долю работы Гафара, пока он там со своими чеченцами разбирается. И заметь: я к нему НЕ ЛЕЗУ! Он хотел быть мэром и сидеть в дорогом кабинете, ему нравилась открытая власть – пожалуйста, но на мою территорию пусть НЕ сует свой длинный нос!

– Доиграешься, блядь. Видит бог, ты со всеми перегрызешся, даже с теми, с кем дружить надо.

Фари наливает нам виски, выпиваю залпом, как лекарство, но вкуса не чувствую, и почти не вставляет. Я не помню, когда расслаблялся в последний раз. Порой мне кажется, что на моих плечах слишком много груза и ответственности, потому что большие деньги – это всегда риски, мы тут не в куклы играем. Иногда лед настолько тонкий, что один неосторожный шаг может стать последним.

– Фари, я понимаю, ты осторожен, но не кипишуй, мы с Черной Бородой всегда договоримся. Вообще не вижу проблемы.

– Ну да, главное, чтоб он тебя случайно не прирезал, чеченец все же, – Фари усмехается, шутку понимаю. – Гафар не главная проблема, согласен, в отличие от Беркута.

Сцепляю руки в кулаки. Вот кто-кто, а этот точно заноза в заднице. Лезет и лезет, бешеный пес. Лучше бы и дальше на зоне своей сидел, бульдог проклятый.

– Меня этот Витенька уже достал. Отправь ему поздравительную открытку “с освобождением”, и на этом все.

– Нельзя. Во-первых, он будет говорить только с тобой. Во-вторых, ему казино твое даром не сдалось.

– Чего он хочет?

– Место под застройку. Поселки и в центре несколько новых районов. Надо поделиться, Беркут-старший нам еще пригодится в будущем.

– Перебьется. Я делиться землями ни с кем не буду. Все, что мое, моим и останется.

– Не жадничай, Савва, теперь надо думать на много шагов вперед.

– На хуй его пошли, да и все.

Фари качает головой, снова закуриваю. Дурацкая привычка. Мне надо в отпуск лет так на десять, только желательно не строгача.

– Значит, так, сейчас внимательно меня послушай, Савва: Беркут-старший вообще не тот, с кем нам надо ссориться. С ним дружить очень полезно. Особенно сейчас, когда идет передел власти. Я передам, что ты готов к диалогу. Соловей, если что, подстрахует, договоритесь как-то.

Фари, как обычно, дожмет даже убитого, но в каком-то смысле он прав. Надо осторожнее. Бойся врагов своих, но друзей бойся сильнее.

– Где Брандо?

– Не знаю, не видел два дня.

– Передай ему от меня последнее китайское предупреждение.

– О чем ты?

– Если я еще раз я увижу, что Саня девок моих пугает и по углам зажимает без их на то согласия, я сломаю ему нос. Будет, как у меня, кривой, только хуже, – говорю прямо. От Фари у меня нет секретов, и мне похуй, что это его младший брат.

– Понял, я поговорю. Что-то еще есть?

– Да, проконтролируй, чтобы Додик слез с колес. Если не получится, я не хочу его видеть ни здесь, ни еще где бы то ни было.

– Хорошо. Там Ганс пришел. Принес кэш, пускать?

– Да, давай, только быстро.

Глава 15

Пиджак Савелия Романовича лежит у меня на стуле в комнате. Каждый раз, когда смотрю на него, вспоминаю, как он меня защитил от того Додика. Крутой ведь мог этого не делать. Спокойно мог просто пройти мимо, но он поступил иначе.

Какой он на самом деле, я не знаю. Чем больше я узнаю Савелия Романовича, тем больше понимаю, что он соткан из противоречий. Хороший человек не станет девушек раздавать как подарки.

А что еще Крутой делал, как он пришел к такой большой власти? По правде, мне страшно это раскапывать, и я не хочу таких деталей.

Иногда я трогаю его пиджак, провожу по нему ладонями, чувствуя что-то непонятное в теле. Тепло и холодно одновременно, а еще верчу ключи в руке. Это мой шанс. Я должна, в его кабинете наверняка есть что-то важное.

Осторожно складываю пиджак в пакет и иду в клуб на тренировку.

Комната, в которой живу, кстати, тоже не моя. Порой мне кажется, что все вокруг долбаные декорации, как и я сама в них. Напуганная, загнанная в угол кукла, делающая то, что скажет Давид Алексеевич.

Я не могу бросить Алису. Я боюсь за нее, а надежды на отчима нет. Сестра еще маленькая, и я не хочу, чтобы эти бандиты ее пугали или сделали еще чего похуже. Я должна защитить Алису, и я уже звонила тетке. Она согласилась приютить сестру на пару дней, если что, а большего мне и не требуется.

Я отработаю, накоплю денег, найду квартиру, и мы уедем отсюда. Я забуду это все как страшный сон. Порой мне кажется, что я такая взрослая и самостоятельная, на мне большая ответственность, но в то же время отсутствие опыта все равно дает о себе знать.

Я не уверена, как лучше поступить, чтобы… чтобы не стало хуже.

Воробей. Крутой меня так называет, и, пожалуй, он прав. Я и правда словно оторванная от своего дома птичка, запущенная в клетку ко львам на растерзание. Одно неверное движение, и этот зверь сломает мне крылья.

Савелий Романович опасен, как и все, кто в Прайде, потому я даже не думаю ни в чем ему признаваться. Тогда попаду под удар не только я, но и Алиса.

Я им не доверяю, я все такая же чужая, какой была в первый день в клубе, потому мне просто нужно добыть информацию, и тогда я смогу уйти. Никаких подружек у меня здесь тоже не появилось, а причина до банального проста: каждая из девушек горло готова перегрызть за место потеплее.

***

Я улавливаю момент, когда Савелий Романович отсутствует и в клубе предельно тихо. У меня есть несколько свободных минут, потому я осторожно пробираюсь вглубь коридора и дохожу до его кабинета.

Осмотревшись по сторонам, тихонько открываю дверь ключом, проскальзываю внутрь, держа в руках пакет с пиджаком Крутого. Я постирала эту вещь и даже погладила. Не знаю зачем, просто.

Кабинет довольно большой, строгий, с хорошим дорогим ремонтом в темно-коричневых оттенках. Массивный письменный стол, черный кожаный диван, много пепельниц. Зеленая лампа, какие-то папки, документы, договоры.

Я знаю, что это не основной кабинет Крутого, но он проводит здесь много времени, и, как я понимаю, большая часть договоренностей проходит именно в этом клубе.

Оставляю ключи на столе, не думаю, что Крутой вспомнит, где их оставил, тем более что Вера часто закрывает кабинет сама.

От волнения разбегаются глаза: по правде, я не привыкла шастать в чужих вещах и даже не знаю, с чего начинать. Достаю ручку с блокнотом и тупо начинаю выписывать какие-то номера и имена, которые хватаю первыми со стола.

Лихорадочно пробегаюсь по документам. Что-то про казино, Крутой его взял в аренду, и еще несколько магазинов. Потом идет записка с именем “Беркут”, но почерк такой размашистый, что я не понимаю, что именно там написано.

Осторожно открываю ящики стола, но могу посмотреть только верхний, остальные закрыты на ключ. Там сигареты, зажигалки и… презервативы – да уж, джентльменский набор.

Где Крутой хранит остальное? Это же точно не все.

– В сейфе поищи.

Вздрагиваю от низкого голоса, резко оборачиваюсь и вижу Фари. Он стоит, облокотившись о дверь, смотрит на меня презрительным взглядом.

– Я ничего не искала, я просто…

– Просто шарилась по кабинету Крутого, правда?

– Нет. Я оторвала пуговку и искала нитку с иглой. Дверь была открыта.

Вру, краснея, кажется, до кончиков волос, а Фари только усмехается. Вряд ли он поверил, но в моих руках пусто. Я ничего не брала, а тот листик, на который все записала, успела спрятать вместе с ручкой.

– Ладно поёшь, малышка, да вот только врать ты можешь кому угодно, но только не мне.

– Я не вру.

Порываюсь уйти, сбежать отсюда, но Фари резко за руку меня перехватывает, до боли сжимая ее свой лапой.

– Осторожнее, девочка! Кто бы тебя ни прислал сюда, им было абсолютно плевать на тебя! В опасные игры играешь. Крутой не знает пощады. Уйди по-хорошему, если жизнь тебе дорога.

Его захват как клешня, а взгляд точно сканер, и, будучи пойманной на горячем, я начинаю паниковать:

– Уберите руки, я ничего не сделала! Мне больно!

– Что здесь происходит?

Савелий Романович. Он появляется в дверях, здоровается за руку с Фари.

– Здравствуйте, – лепечу, и Фари меня отпускает. Быстро выравниваю спину, отхожу на шаг назад.

– Что ты здесь делаешь?

– Копается в твоих вещах, – язвит Фари, а я то на него, то на Крутого смотрю и не знаю, что сказать в свое оправдание.

– Неправда!

– Эдик, там Ганс пришел, что-то снова хочет. Пойди глянь.

Фари уходит, и мы с Савелием Романовичем остаемся наедине.

– Я слушаю, воробей.

Он подходит ближе, наступает на меня, как лев на овечку. Крутой поверил Фари или мне? Я понятия не имею.

Признаться или включить дурочку? Кажется, я выбираю второе.

Облизываю губы, невинно хлопаю глазами – авось пронесет.

– Я… я это. Платье порвала. Искала нитки. Дверь была открыта. Я заблудилась.

Глава 16

На лице Крутого читаю раздражение.

– Здесь нет никаких ниток, воробей.

– Да, я уже поняла. Извините, что вот так влезла. Я ваш пиджак хотела вернуть. Он постиранный. Вот.

Боже, пиджак – моя спасательная шлюпка. Подхватываю его и достаю из пакета, осторожно кладу на диван.

Стою и не шевелюсь. Жду реакцию, Савелий Романович подходит ближе и осматривает вещь, вроде бы остается довольным.

– Девочка, у меня все построено на доверии. Кто со мной – живет хорошо и сыто. Я могу тебе доверять? – спрашивает прямо и так открыто, что у меня в висках пульсирует от напряжения. Просто скажи “да”.

– Да. Конечно, да.

По правде, я не готовила речь, это все импровизация. Просто ориентируюсь, как и что сказать, чтобы быстрее втереться в доверие. Как какая-то змея, крыса, которой, по сути, я и являюсь.

– А теперь скажи, почему ты была в моем кабинете на самом деле?

Подходит ближе, и я теряюсь. Во рту сухо становится, почему-то начинает трясти.

– Я… я это. Просто.

Крутой давит энергетически, физически, морально – как угодно. Я чувствую, как тарабанит сердце, ладони вспотели, в разведку меня точно посылать нельзя.

– Что просто?

– Просто хотела увидеть вас. Искала повод.

Боже, Даша, ЧТО ты снова несешь?! Успокойся, выровняй, ты сейчас сама себя запалишь.

– Ладно, допустим. Вот он я. Почему ты не смотришь мне в глаза?

Крутой загнал меня в угол. К стенке прижал, как мошку, выкрутиться не выйдет, и басня про пуговицу с нитками не сработала.

– Вам честно сказать?

– Со мной нельзя по-другому.

– Вы меня пугаете, Савелий Романович.

– Думаешь, то, что обо мне говорят, правда?

– Думаю, да.

Крутой наклоняется, заставляя меня всю просто трепетать рядом с ним.

– На самом деле я хуже. Жру младенцев на завтрак.

Меня бросает в липкий пот, а Савелий Романович усмехается своим большим ртом.

– Это не смешно.

– А я люблю такой юмор! Интересно, что во мне тебя пугает больше всего, воробей?

Не могу даже ответить. Стою и хлопаю на него ресницами. Крутой смотрит на меня, а после разражается громким смехом. Таким заразительным, что я чувствую, как щеки стали пунцовыми. Он просто издевается.

“Все” – сказала бы я, но сдерживаюсь.

– Меня пугает ваш взгляд. И ваши руки. Вы на зверя дикого похожи. На льва.

– Тебе точно восемнадцать?

– Да.

Крутой протягивает руку ко мне.

– Коснись меня.

Осторожно вкладываю руку в его ладонь, видя, что она там утопает. Лапа это львиная, а не ладонь.

– Ну что, страшно?

Касаюсь пальцами его смуглой кожи. Грубая большая рука. По телу бегут мурашки.

– Не знаю.

– А так?

Привлекает меня к себе. Быстро, жестко, тогда как я теряюсь и одновременно вся сжимаюсь в тугой комок. Невольно за плечи его ухватываюсь (чтобы не упасть).

– Вы меня не обидите…

Его руки ложатся мне на талию. Сжимает, как будто клешнями.

– Какого черта ты роешься в моих вещах, быстро сказала!

О боже, он не верит, не верит ни единому моему слову!

– Мне было просто интересно! Я ничего не брала, пустите!

– Ты врешь, маленький воробей. А может, мне перебрать твои перья?

О нет, этого мне точно не надо.

– Я хотела лучше узнать вас. И все! Ничего больше.

– На хрена?

– Да потому что вы мне нравитесь! Что непонятного?!

Савелий Романович усмехается, а я прикусываю язык. На кой черт я это ляпнула?! Чтобы Крутой отстал или скорее потому, что это чистая правда… На нервах сказала, просто вырвалось. Снова.

– А что еще ты хотела, Даша?

– Ничего, пустите!

– Не пущу. Не дергайся! Ты пахнешь пьяной вишней. Как ликер.

Вот что значит попасть в лапы зверя. Я изо всех сил трепыхаюсь, как птичка, а ему хоть бы что! Держит обеими руками, не шелохнется.

– Я никогда не пробовала ликера. Не знаю даже, какой он на вкус!

– Сейчас попробуем.

Вот тут уже я теряю почву под ногами, потому что Крутой зажал меня, как мошку, сдавил мою шею ладонью, а после наклонился и впился в мои губы горячим поцелуем.

Это словно торнадо, какой-то неугомонный ураган. По правде, это мой первый в жизни поцелуй. Бабочки проснулись, ожили и затрепетали острыми как бритва крылышками. Его губы теплые, колется щетина.

О боже, Савелий Романович меня целует! Поначалу нежно, словно пробует на вкус. И я тоже. К своему стыду, все же чувствую терпкий вкус его губ, а после распахиваю глаза. Негодование просто распирает.

– Ну что, попробовали? – лепечу тихонько, а Савелий Романович только усмехается.

– Нет, что-то не распробовал. Еще надо, – басит Крутой и снова целует меня в губы, а после перехватывает мою голову и устраивается поудобнее, сильнее вжимает меня в себя и в этот раз проталкивает настырный язык мне в рот.

От шока я маленько торможу и чувствую только, что плыву где-то на облачке. Высоко и совершенно без страховки. Осторожно ухватываюсь за крепкие плечи Савелия Романовича, чтобы не упасть.

Я не знаю, что со мной. Чувствую только, что стало очень мокро и горячо между ног, все аж заныло, и сильно потянуло внизу живота. Ноги задрожали, меня повело, а после… после распахивается дверь.

– Хм… извините, что помешал, но там Круглов пришел. Побеседовать хочет, пускать?

Фари вошел, и Савелий Романович резко прекратил поцелуй. Отошел от меня, убрал руки.

Я же так и стою ошарашенная. Губы горят от его жесткой щетины, в голове мед, а в кармане сворованная информация, но я вроде выкрутилась. Вроде бы.

– Да, пускай.

Крутой поправляет пиджак и садится за стол, тогда как я тушуюсь. Стыдно, непонятно, что это вообще только что было.

Савелий Романович меня поцеловал. Без разрешения просто прижал к стене и “попробовал”. А я и не упиралась… Как дурочка просто, еще и отвечала на поцелуй.

– Ты еще здесь?

Фари сверлит меня взглядом.

– Я уже ухожу!

– Она никуда не уходит. Сядь на диван, воробей, мы не договорили.

Ловлю молнию во взгляде Фари и послушно устраиваюсь на краю дивана, стараясь не привлекать к себе внимания. Это первый шаг, Крутой оставил меня при себе и поцеловал меня!

О боже, это не входило в мои планы, но спасло меня от раскрытия. Крутой бы обыскал меня, я в этом ничуть не сомневаюсь.

Сердце колотится как маленький барабан. Как реагировать, не знаю. Я маленько в шоке от того, что творю.

Это была просто случайность, правда? Зачем Крутой это сделал? Зачем я ляпнула ему о том, что он мне нравится?! Это же не так…. Или, скорее, очень даже так. Боже.

Пытаюсь собрать мысли в кучу, а после вижу в дверях мужчину в форме. Он входит первым, а за ним мельтешит девочка. Еще совсем ребенок, лет тринадцати.

Затаиваюсь, ничего уже не понимаю. Да, к Крутому часто приходят всякие личности, но зачем этот мент привел сюда ребенка? Что происходит…

Глава 17

– Здравствуй, Савел.

– Савелий Романович для тебя. Говори. Я слушаю.

В голосе Крутого сталь. Холодный, прямой, уверенный. Со мной он говорит более мягко, или мне так хочется думать.

Гостям никто не предлагает присесть. Фари стоит рядом, облокотившись о стену. Они здесь хозяева, и мент отлично понимает это.

Я вижу, как у Круглова по виску скатилась капля пота. Он жутко нервничает, мнет манжеты подрагивающими пальцами.

Эта девочка стоит за его спиной и, кажется, не понимает, что здесь происходит, так же как и я.

– Я пришел сказать, что денег не будет. Кредиторы отобрали последнее, занять не вышло, квартиру списали.

– Мне насрать на твои объяснения. Фари!

– Нет, стойте! Я же сам пришел, Савелий Романович! Мне очень жаль, что все так вышло. Мы не первый год знакомы…

– Не виляй, майор, здесь тебе не твой участок, а моя земля. Ты продался конкурентам, подставил меня и создал мне огромные проблемы. Мы получили ущерб, потери в людях и ресурсах. Я тебя уже предупреждал, ты не слышал.

– Знаю, я виноват, но я хотел как лучше! Так вышло, мы просто не поняли друг друга.

– Нет, ты просто хотел усидеть на двух стульях и потому врал весь год. Ты мне надоел. Фари, проводи.

– Подождите! Давайте по-хорошему договоримся. Вот.

Этот мент берет за руку девочку и подталкивает ее вперед. Она маленькая и худенькая. Дрожит, смотрит на Крутого испуганным взглядом.

Длинные черные волосы, огромные синие глаза. Ее нижняя губа разбита. Вот и она, любовь родного папы.

– Это че такое? Кто это? – спрашивает Крутой, закуривая, а Круглов кладет руки на плечи девочки.

– Это Мила. Моя дочь. Савелий Романович, возьмите ее себе в уплату моего долга. Она хорошая. Вы же все равно не женаты – вот, невестой вам будет.

Повисает долгая пауза, и я слышу, как барабанит мое сердце. Крутой молчит, смотрит на эту девочку тяжелым взглядом, жадно затягиваясь сигаретой и выдыхая дым через нос.

Я же порываюсь высказать все, о чем думаю, но затыкаюсь. По правде, слов даже нет. Что они здесь творят, как так можно-то? Дарят, отдают, продают девушек, а эта Мила… она же еще ребенок. Девочка совсем, я вижу, как ее глаза наполняются слезами и она молча опускает взгляд.

Тот самый момент, когда понимаешь, что попала вообще не в ту компанию. Это какой-то кошмар, а не клуб, что у них тут за законы волчьи? И они сами волки! Дикие, вольные, возомнившие, что им все можно.

– Не надо… не отдавай меня ему, – тихонько говорит Мила. Ее пальцы подрагивают, впрочем, как и вся она.

О боже… Неужели Крутой пойдет на это, неужели пойдет?

От страха я даже пошевелиться не могу, да и этот мент. Как так можно – привести свою родную дочь к матерому бандиту и просто отдать ему? Это же родной отец, а не отчим даже, как у нас с Алисой, которому на чужих детей плевать с высокой колокольни.

Вижу, как Савелий Романович оперся сильными руками о стол, как серьезно смотрит на эту девочку, а после переводит взгляд на Круглова.

– Ты ебанулся, майор, какая из нее невеста?

– А что такого?.

– Ты охуел, я тебя спрашиваю?!

– На время, Савелий Романович, отсрочку, пожалуйста! Я все разрулю! – лепечет этот мент, тогда как девочку начинает бить крупной дрожью, да и меня тоже. Лучше бы я ушла и не видела этого всего. Лучше бы не видела.

На миг мне кажется, что глаза Крутого стали черными. Он разозлился, и, пожалуй, я еще его ТАКИМ не видела. Жестокий, бешеный зверь, и я могу только представить, каково сейчас этой Миле, которую родной отец пытается сбагрить бандиту за долги.

– Хорошо, Дима, тебе нужна отсрочка, а МНЕ что с ней делать?!

– У меня больше ничего нет! Вот, только Мила осталась. Пожалуйста. Она послушная. Давайте договоримся.

– Фари, убери его! Просто, мать твою, с глаз моих СОТРИ! – басит Крутой и тушит сигарету. Я вижу, как он напрягся, как ходят желваки от злости на его скульптурном лице.

– Куда?

– На хуй! Вообще уже офонарел.

– Савелий…

– ПОШЕЛ ВОН! – Крутой прогремел на весь кабинет, а я сжалась вся, захотелось превратиться в маленькую точку. – Еще раз сюда припрешься – ноги переломаю! Идиот, – прорычал и достал бутылку коньяка, плеснул в стакан и выпил залпом. Фари увел этого мента с девочкой, а я так и осталась сидеть на диване, желая слиться со стеной.

Когда мы остаемся снова одни в кабинете, я вижу, как разозлился Савелий Романович, но близко к нему сейчас подходить не рискую. Тихонько поднимаюсь, сглатываю, перевожу дыхание.

– Спасибо вам.

– За что?

Кажется, он и правда не понимает. Напряжен весь, аж рубашка на нем трещит.

– Вы пожалели ее.

– Нет, мне этот геморрой на хуй не сдался.

– Но ваше решение ее спасло!

– Ее уже не спасти, Даша.

– Почему вы так говорите?

– Круглов сильно нарвался, и за ним уже полгорода охотится. Он опустился, и у него больше ничего нет. Не мне, так кому-то другому ребенка своего предложит. Вопрос времени. Я отказался, а кто-то другой, может, и согласится. Невеста, мать его.

– Так спасите эту девочку, пока не поздно!

– Я похож на господа бога?

– Нет, но ее отец…

– Будет сам разбираться, а ты не лезь туда, куда тебя не просят! – гаркнул на меня, а я сжимаю кулаки от негодования.

– Легко говорить так, когда полны власти. А если бы вашу дочь так же?!

Вера предупредила не лезть к Крутому с личными допросами, он этого не выносит, но уже поздно.

– А разве видно, что у меня есть дети?!

Буравит меня тяжелым взглядом, слышу в его голосе раздражение.

– Не знаю… что-то не похоже.

– Оно и к лучшему. Девочка, ты не в сказку попала, так что сними свои замыленные розовые очки.

– Надо видеть в жизни хорошее!

– Надо видеть в жизни реальность прежде всего.

Не знаю почему, но меня это задевает.

– Я не жила в сказке, чтоб вы знали, но, несмотря на это, мне хочется верить в добро.

– А как ты жила? Где твоя семья?

Вопрос цепкий, точно выстрел, я коротко киваю:

– Нет у меня семьи. Я сама за себя, – вру без заминки. Не буду ему говорить про Алису. Если Крутой Миле не захотел помогать, то и моей сестре уж точно не на что рассчитывать.

Уверена, так будет безопаснее для Алисы. Лучше, чтобы о ней никто не знал, а со своей совестью я разберусь тогда, когда она будет в безопасном месте, подальше от отчима и цепких рук Давида Алексеевича.

– Девочка, если пройдешь испытательный срок, мы твоей семьей будем.

– А если не пройду? На окружную отправите, как и обещали?

– Да, надеюсь, это понятно?

Внутри что-то жжет. Крутой не врет, не виляет, а говорит прямо, как всегда. Этот наш поцелуй не значил для него ровным счетом ни-че-го.

– Более чем, и это…Савелий Романович, купите себе вишневый ликер! – язвлю, обида распирает.

– Зачем?

– Чтобы было что пробовать! А меня больше пробовать не надо, – говорю прямо, едва сдерживая слезы, а Савелий Романович только усмехается:

– Острая на язык, маленькая язва. Уверен, в постели ты тоже огонь.

– Этого вы не узнаете!

– Посмотрим.

Вот нахал, а! Посмотрит он, я бы ему сказала!

– А тут и смотреть не на что!

– Думаю, ты меня хочешь, Даша.

От его наглости меня просто распирает.

– Вы слишком самоуверенны, заносчивы, некрасивы и вообще не в моем вкусе!

– Правда?

Крутой откидывается на кресле. Сидит как король, настоящий хозяин города. Если по-честному, то мне сложно оторвать от него взгляд. И вроде мужик мужиком, ну некрасивый он, а я не могу перестать пялиться на него.

– Да! Детей можно вами пугать! И вообще, ваш поцелуй был ужасен, мне вообще не понравилось!

– Что ж, ты тоже не в моем вкусе. Двигаться не умеешь, ни сисек, ни жопы, выгоревшие патлы – ничего особенного, – усмехается. Да он просто издевается! У меня уже щеки пылают, и я едва стою на ногах. Мне таких обидных слов никто в жизни не говорил.

– Ясно, значит, у нас взаимная антипатия, и это прекрасно. Ну тогда я пошла?

– Ну, иди.

Облили друг друга дерьмом, прекрасно.

Внутри что-то колет, но я не позволяю себе раскисать. Крутой просто “попробовал”, как он выразился. Наш поцелуй для него точно глоток ликера, не более, а для меня это впервые в жизни.

Я старательно тренируюсь, ведь мое дебютное выступление на сцене уже через две недели, и я должна сделать все, чтобы мой танец понравился всем. Так я стану частью “семьи”, как сказал Савелий Романович, а мне это и надо. По-другому я просто не смогу быть ближе к нему, и да, он мне не нравится, он меня просто бесит!

Тем же вечером я звоню Мамаю и зачитываю ему все, что успела записать. Я сливаю информацию и не говорю только о той малышке Миле. Не хочу ее впутывать в эти разборки, и мне страшно подумать о том, что ее отец может предложить девочку тому, кто от нее не откажется.

К сожалению, я оказываюсь слишком наивной, потому что эти данные не устраивают Мамая, и вместо желанной свободы от долга Давид Алексеевич орет на меня и велит продолжать “работать лучше”.