Приват для Крутого. Трилогия

– Куда?

– Мне домой пора. Извините за те слова. Вырвалось. Снова, – лепечу и вижу, как Савелий Романович медленно прикладывает нож к моей шее. Прямо к артерии. Острое лезвие впивается в кожу. Боже, он же мне сейчас горло перережет и дальше пойдет по своим делам!

Поднимаю на него глаза, мгновенно бросает в дрожь и панику, немеют пальцы на руках.

– Пожалуйста, не надо…

Дрожу, уже представляя, как Крутой вывозит меня куда-то в лес в мешке, но боли нет. И я почти не дышу, боюсь дернуться.

– За базаром следи, когда со взрослыми разговариваешь, усекла?

– Да, – киваю, на этот раз урок усвоен. Он меня чуть не убил, понятнее некуда.

Щелчок, Крутой убрал нож в карман брюк, а я сразу ладонь к шее прикладываю. Думаю, там сейчас кровищи будет, но нет. Нет пореза, нет даже царапины. Савелий Романович прикладывал к моей шее не острую сторону ножа. Он меня просто проучил, и это было стремно – не то слово.

– Вы ко всем женщинам так относитесь? – смелею.

Кажется, адреналин притупил чувство страха, и с Крутым рядом всегда так. То вверх, то вниз со всей дури и без страховки.

– Как так?

– Как к товару какому-то, вещи, которую можно вот так в угол загнать или подарить. Например, как ту несчастную девушку, которую вы сегодня подарили Барону.

– Не говори того, чего не знаешь. Эта дрянь получила по заслугам.

Крутой так близко, еще миг – и ставит руку выше моей головы, наклоняется, отчего я сильнее вжимаюсь в стену.

Я в ловушке, в чертовой западне. Договорилась снова. Язык мой – враг мой.

– Что бы она ни сделала, никто не заслуживает быть подарком!

– Тебе ее жаль? – басит и при этом одним движением смело притягивает меня к себе, взяв большой рукой за талию.

Я же вся просто трепещу. Вот это я попала. Мы здесь одни, и даже если я орать начну, никто и головы не повернет.

– Да, мне ее жаль.

– То ты дерзкая, то жалостливая. Кто ты на самом деле, воробей?

Его ладонь опаляет до мяса, Крутой смотрит мне в глаза, а я в омутах его холодных утопаю.

Мы здесь одни, Савелий Романович может тупо свернуть мне шею, как цыпленку, и пойти дальше. Он способен на такое, хотя, по правде, к этому моменту я еще не понимала всех масштабов его личности.

– Я та, кто чуть не попала под ваш идиотский мерс и отрабатывает теперь это! Я просто девушка!

Замираю, когда Крутой наклоняется и опаляет мою шею горячим дыханием. Вдыхает мой запах, боже, он обнюхивает меня, как дикий зверь!

Этот миг. Савелий Романович такой высокий, большой, крепкий против меня. Чувствую его жесткую щетину, а еще запах. Коленки дрожат, но есть еще что-то. Запретное, такое огненное, опасное, грешное. Меня к нему притягивает, точно к магниту, и это пугает больше всего.

– А ты можешь не совать свой маленький любопытный нос в мои дела, “просто девушка”?! – басит мне на ухо, даже не прикасаясь ко мне, хотя ощущение такое, точно Крутой когтистой лапой держит меня прямо за горло.

Крепко зажмуриваюсь. Почему-то у меня такое ощущение, что он меня сейчас ударит. Набросится, разгрызет – не знаю. Я ему не доверяю. И себе уже тоже. Амазонка сидит где-то за деревом и прячется. Она тоже его испугалась, и я ненавижу ее за это.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Не врать! Никогда не смей мне врать!

Ударяет ладонью рядом с моей головой. Стена трещит, а меня в дрожь бросает.

– Я боюсь… – лепечу, его близость пугает и будоражит одновременно. С трудом хватаю ртом воздух. Аж голова кружится, боже.

– Что? Чего ты боишься?

– Вас, – отвечаю честно как на духу, а после распахиваю глаза, когда чувствую, как Савелий Романович заправил мне локон волос за ухо. И это было так нежно, отчего у меня мурашки по коже пронеслись от этого контраста.

– Свободна. Иди домой, воробей.

Вижу, как Крутой бросает рядом со мной на столик несколько крупных купюр и уходит.

Я же перевожу дыхание. Это было опасно, а еще я понимаю, что Савелий Романович мне не доверяет. Ничуть. Не ударил, не тронул… он мне заплатил.

Мне надо научиться нормально общаться с ним, потому что, пока я не приручу этого зверя, Крутой в жизни не посвятит меня в свои дела.

Смотрю на эти деньги, и тошно на душе. Зачем он заплатил, еще и так много? Как девке какой-то продажной, хотя… чем я теперь от них отличаюсь? Скоро и я буду плясать на общей сцене перед мужиками. Тоже за деньги.

***

– Не слишком ли жирно за приват или ты допы делала?

Кира. Входит в випку, замечает купюры в моих руках.

– Не твое дело.

– Приваты для Крутого танцую только я!

– Уже нет.

– Девочка, ты, наверное, не совсем понимаешь, куда попала.

– А ты расскажи.

– А я расскажу: вот это место – сердце Крутого, и только я танцую для него приваты. Он мой мужчина.

Мое терпение на исходе. Я теряюсь, не вытягиваю, и меня еще здесь никто не воспринимает. Я так не справлюсь и все завалю. Злость давит где-то в груди. Мне надо играть лучше.

– Покажи.

– Что покажи?

– Покажи, где у тебя на лбу выбито, что Крутой твой мужчина! Есть кольцо, а может, штамп в паспорте имеется? У вас дети, дом, общая фамилия? Какие именно у вас отношения?

– Не нарывайся, Дашенька! Я тебя предупредила, девочка. Молоко на губах еще не обсохло тягаться со мной, да и Крутого ты не выдержишь, ясно?

– Нет, не ясно.

Кира подходит и мимолетно толкает меня в плечо, но я удерживаю равновесие.

– Какая же ты наглая! Борзая сука! Откуда только вылезла…

– Отвали от меня!

– Да я не за себя, а за тебя, вообще-то, переживаю, дурочка! Савел тебя сломает и дальше пойдет. Ты еще маленькая, и ты его не потянешь. Не его уровня и близко, так что даже не пытайся. Не ты первая, не ты последняя. Мой тебе совет: свалила бы ты куда-то, пока цела.

– Спасибо, сама как-то разберусь.

– Нет, ты не поняла. Крутой жестокий. Это тебе не игрушки, и они не какая-то шестнадцатилетняя шпана. Это серьезные взрослые люди, а ты, похоже, вообще только с неба упала мордой вниз.

– Что это значит?

– Ты знаешь их девиз, Даша? Что такое Прайд, ты вообще в курсе?

– Нет.

– “За семью расстрел в упор” – это их девиз, а семья – все, кто входят в Прайд. Если ты ищешь выгоду, малышка, здесь ты ее не найдешь. В Прайд Крутой никого не берет со стороны. У них здесь все налажено. Ты не вписываешься. Не лезь на рожон. Я предупредила. Совет дала бесплатный.

– Мне не нужны советы, я просто отрабатываю долг, так что не лезь ко мне.

Я оставляю купюры на диване и выхожу из випки, понимая, что нажила здесь себе еще одного врага. Руки горят. Деньги Крутого я взять не смогла.

Глава 12

Ночь. Раздается звонок, на который я сразу отвечаю. Он знает мой номер, и он не отцепится сам по себе.

– Алло.

– Какого хуя ты не звонишь? Рассказывай.

– Я уже в клубе. Крутой заставил меня отрабатывать ущерб за разбитую машину, ваш актер слишком поздно затормозил, меня едва не переехали!

– Я не это хочу услышать, девочка. Говори.

Сжимаю трубку сильнее. Он позвонил первым. За новостями, которых у меня нет.

– Я слышала, что через клуб прогоняют деньги, отмывают их. У них есть черная касса и еще отдельно общак, что-то такое.

– Я это и так знаю! Это мне ни о чем не говорит. Конкретика. Меня интересуют схемы, даты, встречи. Что Крутой планирует, с кем работает, контакты, адреса, номера – все!

– Давид Алексеевич, я этого не знаю.

– Ну, так узнай!

– Савелий Романович закрыт. Не пускает в свой круг. Они здесь все свои. Я просто танцую в клубе, и при мне они ничего такого не обсуждают.

Тишина в трубке, и мне становится страшно. Нет, я не за себя боюсь, я не только за себя в ответе, иначе бы уже просто спрыгнула с моста.

– Наверное, мне пора к тебе домой заехать, узнать, как у твоей сестренки дела.

– НЕТ! Не надо, пожалуйста, не трогайте Алису! Я все добуду. Узнаю, будет информация.

– Хорошо. Жду твоего следующего звонка, мышка. Ты будешь отчитываться мне регулярно – это ясно?

– Да. Да, я поняла!

Выключаю телефон, смотрю на себя в зеркало.

Большие испуганные глаза, и руки дрожат. Я словно между двух огней, и оба жгут меня до мяса.

Как мне подступиться к Крутому, я не знаю. У нас нет общих тем для разговоров, у нас вообще ничего общего нет, кроме того, что я его должница. Он смотрит на меня, как лев на глупую овечку, не более того.

Что делать, что… Мне надо как-то пробраться в кабинет Савелия Романовича. Он часто там бывает, наверняка там есть что-то важное, ведь большую часть времени они общаются именно там, за закрытой дверью.

Боже, я уже даже думаю как какой-то тайный агент, но и по-другому не получается. Ничего плохого не будет. Ну передам я адреса или номера, это же просто информация, ничего такого в этом нет. Я тогда стану свободна, у меня нет выхода!

Я так себя успокаиваю, потому что думать о том, что я сама себе рою могилу, крысятничая в клубе Крутого, мне не хочется.

***

Мама умерла, когда я была в шестом классе. Родного отца я никогда не знала.

Мой красочный мир затрещал по швам и осыпался, точно зеркало. Опеку надо мной и сестрой взял Юра, наш отчим. По факту второй мамин муж и чужой дядя для нас с сестрой.

Юра любил маму и нас терпел как ее приложение, но, когда мамы резко не стало от инсульта, мы с Алисой гирей повисли у него на шее.

Поначалу все было сносно. Юра старался и работал, мы жили у него на квартире, так как своего жилья у матери не было – и у нас, соответственно, тоже. Спустя год Юра потерял работу на заводе. Сначала одну, потом вторую, а после он запил.

Нет, это случилось не в один день, все было постепенно, но я уже не видела в нем опекуна или хотя бы взрослого, на которого можно было бы опереться.

Более того, мне самой пришлось очень быстро повзрослеть и начать думать не только о себе, но и об Алисе. Она меньше меня, и я боялась оставлять ее наедине с Юрой. К нему начали приходить друзья, они бухали, а я старалась сплавить Алису то на кружки, то на какие-то дополнительные занятия, лишь бы она не была дома.

Сама я тоже обычно пропадала на гимнастике или просто гуляла на улице, чтобы меньше времени проводить в квартире. Я просто перестала чувствовать себя там безопасно, особенно тогда, когда сама уже начала превращаться в девушку, и мне не нравилось то, как Юра на меня смотрел, будучи пьяным.

Я окончила школу и готовилась к поступлению в театральный. Я хотела получать стипендию, добиться места в общежитии и наивно надеялась забрать Алису с собой, но у меня ничего не вышло.

Однажды вечером домой пришли чужие люди и сказали, что Юра дал в залог Алису и проигрался. Он просто, мать его, влез в большие проблемы и захотел избавиться от нас с сестрой по очереди.

Я помню, как тогда испугалась Алиса. Она не понимала, что происходит, хотя и я тоже. Так я познакомилась с Давидом Алексеевичем лично, и все мои надежды разрушились в один миг. Он сказал: либо они сразу забирают сестру и долг уплачен, либо я буду отрабатывать. Так какой у меня был выбор?

Алиса расплакалась и вцепилась мне в шею, она дрожала, она так боялась, что в любой момент могут снова прийти какие-то головорезы и забрать ее как долг.

Юра тогда сидел бухой за столом, а я согласилась стать бандитской крысой в обмен на то, что, когда я передам нужную информацию, наш долг будет прощен и нас с сестрой не тронут.

Я всегда старалась быть сильной, как мама, приспосабливаться, уходить проблем, но теперь проблемы сыплются мне на голову как из рога изобилия.

Единственный выход, который я вижу, – добыть информацию для Давида Алексеевича, чтобы он отстал, и забрать Алису у Юры.

У меня мало времени, и хуже всего то, что я не знаю, в какой момент лопнет терпение Давида Алексеевича.

Нет, не я – Алиса, она сразу же попадет под удар этих бандитов, и сколько бы я ни умоляла Юру уехать оттуда, ему по барабану. Квартиру он не бросит, Алиса не его дочь, потому я полагаюсь только на себя – как и всегда, впрочем.

Я думала много раз над этим и не теряю надежды. У нас есть тетка дальняя, мамина троюродная сестра. Она один раз приезжала к нам после похорон мамы, привозила заграничные вещи, обувь. Почему она не смогла забрать нас, мне не интересно, но я надеюсь, что хотя бы приютит в другом городе на время. Я уже совершеннолетняя, потому сама могу теоретически быть опекуном сестры.

Я заберу Алису, как только смогу, и просто увезу ее, не знаю… придумаю что-то. Кому нужна информаторша? Уверена, Крутой забудет обо мне, как только уйду отсюда, тем более мне обещали защиту, хотя, по правде, я уже не очень в это верю.

Меня пустили в логово диких зверей, и я сама выплываю как могу, без весел и спасательного жилета.

До утра не сплю и смотрю в окно. Что делать? Уехать я не могу, вернуться домой пока тоже. Сбежать нельзя, я не брошу Алису. Рассказать правду Крутому мне страшно, а пойти в милицию я даже не пыталась. Давид Алексеевич сказал, что у него там свои люди и тогда сестру он заберет в тот же день.

Чувствую себя какой-то птичкой в клетке. Боже, я как будто в западне, и что-то подсказывает мне, что мои беды еще даже не начинались.

Глава 13

Я тренируюсь и потихоньку здесь начинаю ориентироваться. Прошло еще несколько дней, я узнаю, что черная касса в клубе и правда есть. Обычно Ганс приносит наличные, он сам все делает, сам все считает. Тихо, без лишнего внимания отмывает кэш.

Где и каким способом они берут эти деньги, я не знаю. До меня если и долетают, то только какие-то обрывки разговоров. Обычно Валера болтает, особенно когда выпьет, тогда у него развязывается язык.

Фари же молчит, Брандо и Соловей тоже, но иногда они с Крутым остаются до глубокой ночи в клубе, и мне приходится уходить ни с чем, потому что я еще не выступаю на большой сцене.

Меня туда не пускают, и я просто тренируюсь, а еще обхожу весь клуб и обнаруживаю, кто кабинет Крутого всегда закрыт, и ключа у меня нет. Двери открывают только тогда, когда Савелий Романович в клубе, и то ненадолго.

Это опасно, но все же я должна рискнуть. Крутой обычно делает нечто вроде обхода, у меня будет минут пять, не больше, прежде чем он вернется в кабинет.

– Даша, подойди, – под конец тренировки, когда я уже едва волочу ноги от усталости, меня зовет Ганс. Впервые. Протягивает конверт.

– Что это?

– Аванс.

– Спасибо, но… я же Савелию Романовичу должна. Долг отрабатываю.

– Я уже высчитал процент. Бери, остальное твои кровные. Каждый месяц так будет.

Открываю конверт, и внутри жжет. Что Ганс там высчитал, я не знаю, но сумма просто огромная. Я не представляю даже, где такие деньги еще сейчас можно заработать.

С другой стороны, не так уж и плохо, я смогу отложить эти средства нам с Алисой на первое время. Может быть, мне даже хватит снять нам квартиру недалеко от тетки.

– Спасибо, дядя Гоша.

– Ганс. И ко мне на “ты” можно. Не люблю церемоний.

– Хорошо. Спасибо тебе.

Улыбаюсь, Ганс создает впечатление очень хорошего, рассудительного человека, но все же я и для него чужая. Никто меня в свои дела здесь посвящать не собирается.

Я прячу конверт в рюкзак и уже собираюсь на выход, но не дохожу до него. В темном коридоре меня ловят какие-то цепкие руки и зажимают рот. Все случается так быстро, я сразу думаю, что это Брандо снова лезет, но нет. Не его руки, и это вообще не он.

– А-а, помогите!

Здесь темно, и я вообще не понимаю, кто напал на меня. Именно напал. Выследил и набросился, как зверь, исподтишка.

Меня буквально сбивают с ног, отбирают рюкзак, а после я чувствую, как падаю, не удерживая равновесие.

– Помогите, нет!

Его руки. Липкие, опасные, такие сильные. Здесь полутьма, он больно лапает меня за грудь, говоря что-то невнятное, а после я слышу, как трещит моя кофта по швам.

– А-а-а! А-а-а-а! – это я ору до срыва связок, а после дверь распахивается и в коридоре резко включается свет.

Додик. Это тот самый “конченый”, как называл его Валера, и сейчас он буквально сидит на мне, больно вжав в пол. Какие-то голоса, а я реву, как оцепенела вся.

– Что здесь происходит?

– Не надо!

Секунда, и этого Диму от меня буквально отдирают. Я даже не заметила, как они вошли. Крутой, Соловей и еще кто-то.

– Чика со мной. Все нормально, – говорит Додик, вижу, как он заикается, как сразу же его спесь сбилась.

– Даша, что случилось?

– Ничего, я просто… я иду домой.

Поднимаюсь с пола и быстро прикрываю грудь разорванной кофтой. Меня всю просто колотит, и я на миг встречаюсь взглядом с Савелием Романовичем. Его глаза почти черные в этот момент, и на секунду мне кажется, что стоит ему только сказать “фас” – эти звери растерзают меня на куски.

– Сука!

Все случается быстро, я только успеваю вжаться в стену, потому что Крутой подходит и буквально за шкирку хватает этого Додика, едва ли не отрывая его от пола, а после с размаху ударяет ему в лицо кулаком.

Дима истошно орет, и мы все слышим, как хрустит его нос. Жутко, просто до невозможности, а еще у него тут же кровь течь начинает. По губам, по шее. Меня ведет. Страшно.

– А-ай. Больно… пусти!

– Ты охуел? Ты, сука, что делаешь?!

– Я ее купил! Заказал на час!

Савелий Романович на миг бросает на меня взгляд, а после с силой толкает Додика на пол и ударяет его ногой по ребру. Тот воет, стоящий рядом Соловей закуривает. Спокойно, словно это не перед ним сейчас истязают человека.

– О боже, не надо, Савелий Романович! Вы его убьете!

Это уже я. Пищу, хочу и боюсь подойти одновременно, потому что Крутой в этот момент больше на дикого льва похож, чем на человека. Взбешен, агрессивен, он просто в ярости, а после Савелий Романович приседает рядом с Додиком и берет его за шею.

– Сынок, я тут никого не продаю, чтоб ты знал.

– Прости… я… я не хотел.

Кашляет, сплевывает кровь, плачет, а Крутой спокоен. Ни грамма страха в нем, ничего подобного, словно цветы в поле собирает. Ромашки…

– Погодите-ка, в глаза мне смотри! Блядь, ты же под кайфом!

– Пусти, ма-ма!!!

– Мама не поможет! Слушай сюда, щенок: еще раз я увижу, что ты нажрался колес или еще какой дури, – убью! Еще раз тронешь девку в моем клубе – убью! Где охрана? Выкиньте его отсюда! – прогремел Крутой, а после достал белый платок и преспокойно вытер руки, бросил окровавленный платок в Додика, точно в мусор.

Подошли парни из охраны и выволокли Диму за шкирку, под ним осталась лужа крови.

Я же стою не дыша, моргаю только в полном шоке. Внутри меня всю трясет, амазонка испугалась, они тут все как звери, я такого ужаса никогда в жизни не видела.

– Порядок, воробей?

Ой, это мне. Крутой подходит и сканирует меня тяжелым взглядом.

– Угу, – киваю и только сейчас понимаю, что моя кофта разорвана и видна грудь в черном лифчике.

Становится адски просто стыдно. Сильнее забиваюсь к стене. Не знаю я, что делать, не знаю!

Стыдно, неловко, страшно. Он так смотрит, словно хочет сожрать. Вытираю слезы, колотит меня всю. Я не из пугливых, но тут испугалась просто. Расплакалась на ровном месте, руки затряслись.

Понимаю теперь, что я в настоящее логово попала и у меня тут нет никакой защиты. Я одна. Одна против всех этих бандитов, где один другого страшнее будет.

– Даня, подай ее рюкзак.

– Спасибо.

– Если не тронул, сопли вытри. Не в том ты месте для этого. На. Прикройся. Иди в порядок себя приведи и больше не шастай по темным коридорам.

Крутой снимает свой пиджак и протягивает мне. Я беру, невольно касаясь его руки. Пробирает током, аж по сердцу бьет. Теплый, большой, взрослый, и он спас меня только что, пусть и так жестоко.

– Хорошо, – тихо отвечаю и сразу беру у него пиджак, тут же кутаясь в него. Вещь огромная для меня, но очень приятная. Закрывает меня от чужих глаз и пахнет так, как Савелий Романович.

На негнущихся ногах топаю в туалет. Ничего вокруг не вижу, от слез все расплывается. Закрываю дверь, останавливаюсь напротив зеркала. Вид просто ужасный. Волосы взъерошенные, глаза по пять копеек. Этот пиджак Крутого достает мне больше чем до середины бедра.

Открываю воду, мою руки с мылом, оттираю брызги крови. Это Додика, которому только что сломали нос. Крутой бил так, что я даже не сомневаюсь: там кости всмятку.

Боже, это очень серьезно, куда я попала? Они здесь все опасные бандиты! Мне надо быстрее достать информацию и свалить отсюда, пока еще цела.

– Что ты здесь делаешь?

Оборачиваюсь и вижу Савелия Романовича. Черт, что он делает в женском туалете?!

Он подходит и моет руки, я вижу, как с его костяшек стекает кровавая вода.

– Что…

– Где ты находишься? Или тоже на колесах?

Понимаю вопрос запоздало, смотрю на табличку на дверях.

– Я… – в мужском туалете. – О боже, извините, я случайно!

Порываюсь сбежать, но останавливаюсь и оборачиваюсь, держась за края его пиджака.

– Савелий Романович.

– Что?

– Спасибо, – говорю честно, боюсь представить, что бы мне тот наркоман сделал.

– Вали отсюда, воробей.

– Я Даша. У меня есть имя.

– Я помню.

Когда мы выходим из туалета, Крутой проходит в зал, садится за столик к своему Прайду, а я отдельно.

Меня за стол никто не зовет, но сегодня я ухожу довольная.

В пиджаке Савелия Романовича ключи лежат. От его кабинета. Я добуду информацию, и мы с Алисой станем свободными.

Глава 14

– Здоров, брат.

– Фари, где тебя носит?

– Малой заболел.

– Порядок?

– Уже лучше, ангина, Моника сидит с ним. Я видел кровь в коридоре, что за кипиш?

– Додик на колеса подсел. На девочку бросился. Пришлось провести воспитательную беседу.

– Подожди, на какую еще девочку?

Вспоминаю перепуганные глаза воробья. Ей когда больно, они темнеют, становятся фиолетовыми. Сам не знаю, как не убил Димона, руки до сих пор горят.

– Дашу.

– Даша, значит, снова она, – Фари коротко кивает. – Савва, ты что, не видишь?

– Чего?

– Она играет роль овцы и роет под всех нас.

Закашливаюсь дымом. Большего бреда в жизни не слышал.

– Еще скажи мне, что эта девчонка – тайный шпион. Это проблема, она неуклюжая, растерянная, и ей жаль цветов, так что не смеши меня, Фари. Вчерашнее дите, не более того.

– Может быть, но у меня чуйка, что эта девка не так проста, как кажется, а если уж так на малолеток потянуло – купи, трахни и забудь.

Усмехаюсь, стряхиваю пепел в пепельницу. Фари проницателен, порой мне кажется, что он читает мои мысли, но все же эта девчонка не в моем вкусе. Слишком молодая, тощая, светловолосая. Я таких не трахаю и не бросаюсь на свежее мясо в клубе, как только оно там появляется.

– Спасибо за совет, мамочка.

– Савва, мы не берем людей с улицы. Забыл свое же правило?

Докопался, блядь. Только Фари так умеет. Как будто заняться больше нечем.

– Эдик, мозг мне не трахай, и без того дел полно. Из-за этой девки я расхуярил свой новый мерс и прощать такое западло не буду. Пусть отрабатывает, потом отпущу.

– Хорошо, будь по-твоему, но пожалуйста: осторожнее.

Присматриваюсь. Мне не нравится его интонация, и Фари уже это знает.

– Это угроза?

– Нет, я защитить тебя хочу. Если честно, Савва, то ты уже так нарвался, что тебя полгорода пришибить хочет. Особенно за твое новое казино. Скромнее надо быть, на хуя нам эти миллионы, мариновать их будем?

– Я не буду поскромнее, и ты это знаешь. Пусть признают настоящего хозяина города.

– Многие слюнями уже подавились, как только узнали, что помимо земли ты и казино к рукам прибрал, и ювелирки, и даже уже рынок. Это опасно, теперь одно неверное движение – и все вспыхнет, как спичка.

Откидываюсь на спинку дивана, я шел к этому десятилетия и не собираюсь так просто давать заднюю.

– Волков бояться – в лес не ходить. Фари, пусть дышат в спину. Крыша всем нужна. Уважения больше будет.

– Так-то да, но теперь конкуренция сильнее вырастет! Кстати, Черная Борода звонил. Он недоволен, что ты ни хрена с ним не согласовываешь! Он сам хотел это казино. Ты его опередил.

Стискиваю зубы. Как они меня достали. Порой мне хочется жить одному в этом городе. Было бы проще. Ненавижу подчинение, я сам себе хозяин.

– Фари, повторяю последний раз: Гафар мне НЕ указ! И никто другой тоже! Когда я бабу собираюсь трахать, мне тоже с Черной Бородой согласовать надо?!

– Савел, он мэр города! Он теперь власть!

– Блядь, Я САМ ВЛАСТЬ! Побольше его буду, и ты прекрасно знаешь это, Фари! Кто Гафару помог в выборах, кто делал всю грязную работу и давил его конкурентов, как щенков? Не мы ли с тобой этим занимались? Так что пусть будет благодарен, а не быкует теперь.

– Ну так и Гафар тебе крышу давал, когда прижимали менты! Брат, это Черная Борода тебя от тюрьмы отмазывал столько раз, забыл? Так что это ты не быкуй, надо уметь договариваться.