Мой неласковый муж

Я должен был просто работать. Много и хорошо, а нет – меня ждали кандалы, от которых к тому моменту меня уже тошнило. На шее и руках так и остались следы. До сих пор. Их ничем не исправить, впрочем, как и само ощущение холодных “браслетов” на теле.

Я был рабом, и единственная поза, которую я особенно ненавидел, – чтобы она была на мне. Я сам любил доминировать и в постели никогда не позволял подчинения над собой.

Очень быстро меня уже воротило от нежного секса, и я сам мог получать удовольствие только от жестокости и боли”.

– Нет, я… боже, конечно, нет. Ничего такого я не думала. Я просто не готова.

– Ясно.

Марат недоволен, но все же спокоен. Как танк, не знаю… может, у него такой характер? Я все никак не могу понять, какой он на самом деле.

– Голодная?

– Нет, спасибо. Я устала, если честно. Хочу спать.

– Ложись.

– Можно оставить свет включенным?

– Зачем?

Этот красавчик мой муж, так что можно немного покапризничать.

– Просто хочу. Я так сплю.

Марат подходит и включает свет на двух тумбочках. Проявление заботы? Он такой безотказный, что мне даже неловко. Хороший. Мой муж очень хороший.

– Спасибо.

– Располагайся. Если будет что надо – скажешь.

– А вы…

– Никки, можешь на “ты” ко мне обращаться. Мы не в султанате. Я не твой… хм, на “ты”, пожалуйста.

– Ладно. А вы, то есть ты – отдельно будете спать?

– Я же сказал, Никки, насиловать не буду! Ты сама ко мне придешь. Скоро.

– Ты очень самоуверен. Может, и не приду!

– Все хотят, и ты тоже. Захочешь ласки – придешь.

От этих слов зашумело в ушах, я сильнее свела ноги вместе, но ничего не ответила.

Хлопнула дверь, Марат вышел, а я осталась сидеть в этой комнате в этом огромном доме с моим-чужим незнакомым мужем.

Я не знала, что думать, чувствовала себя той самой Алисой из сказки, которая попала в дом, где все наизнанку и имеет зеркальное отражение. И словно все это декорации, сплошная шутка надо мной, вот только ключик на выход я тоже уже потеряла.

С другой стороны, а может, не так все и плохо? У меня есть семья и любящий муж. Марат такой красивый. Может, и не было никакой тьмы и мужчины в ней, а это просто мои фантазии?

Ложусь в постель, вдыхая запах свежих простыней. Ландышами пахнут. Я подумаю об этом завтра.

***

Еся осторожна, сдержанна и считает, что все ее воспоминания придуманы, что это просто фантазии. На самом деле мне нравится ход ее мыслей, моя осенняя девочка усиленно ищет логические связи, и если ей так думать проще – меня это полностью устраивает.

Конечно, дочиста затереть ее память не вышло, хотя этого и не требовалось. Мне нужно было избавить ее от боли, страхов и себя, как ни странно, но, скорее всего, у Еси остались какие-то ассоциации, возможно ощущения, тактильная память.

Теперь уже моя задача – сделать так, чтобы ее страшные воспоминания никогда не вернулись, потому что в моменты со мной у Еси не было ничего, кроме боли, а я не хочу снова причинять ей боль.

Так будет легче, проще нам обоим. С чистого листа, все заново, черт, я не хочу больше видеть ее истерики и слезы. Я наелся тогда еще этого сполна.

Это так странно, со мной такое впервые в жизни. Я видел боль и страдания тысячи раз, видел издевательства, пытки, наказания, насилие и еще кучу всего страшного, но в случае с Есей я не могу это выносить. Ни как участник, ни как свидетель тоже.

Я помню, как учил Есю, как делал из нее рабыню, и если поначалу мне было все равно и я просто выполнял поставленные задачи по плану, то под конец мне хотелось содрать с себя кожу. До того тошно мне приходилось от роли ее хозяина.

Меня от этого воротило, я сам себе был противен, и да, я все еще не смотрю в зеркало, потому что, в отличие от Еси, до сих пор вижу там Монстра. Себя настоящего, вне этой сахарной пыли образа Марата.

Я вижу себя реального, без маски. Опасного зверя, солдата, чудовище. Того, с кого Еся по-настоящему пишет роман, кто ей снится и из-за кого она так сильно кричит по ночам.

Еся плачет, и, к моему огромному сожалению, истерики ее никуда не прошли. Она просто их не помнит, когда просыпается, а я замечаю в первую же ночь.

Я предвидел, что Еся будет осторожна и не захочет спать со мной в одной постели в первую же ночь. Возможно, будь это другая девушка, она бы не раздумывала, но у Еси совсем другой случай, потому я подготовил заранее для нее отдельную комнату.

В нежных оттенках, таких, какие бы никогда не выбрал сам. У меня нет ни опыта, ни изысканного вкуса толком. Я слишком груб и неотесан, моими декорациями были металлический пол и каменные стены, я не разбираюсь ни в декоре, ни в домашнем быте, так что весь этот дом обустраивали обученные люди, а я платил. Я старался создать для Еси условия, в которых сам никогда не жил, но хотел бы.

Мне стыдно признаться, что я такой. Все еще полудикий бывший раб, где-то неопытный, я часто не знаю, как правильно себя вести в роли мужа, хотя и много читал об этом. Данте меня к этому не готовил. Он обычно отдавал приказы, а я делал. Все. Никакой лирики, я просто солдат.

Слишком долго я был оторван от реальной жизни, потому я доверился дизайнерам, садовникам, повару и еще куче людей. Все эти декорации нашего дома мне построили, благо за годы карьеры я успел накопить приличный капитал. На мечту, на Есю, которую зову теперь Николь, нет, Никки.

Это я дал ей это имя. Не знаю почему, оно мне нравилось и так подходило ей. Еся заслуживает свободы. Я повторяю себе это каждый день, вспоминая о том, что все же предал Данте. Я укусил руку того, кто когда-то спас мне жизнь.

Еся за стеной, и она снова плачет. Я слышу, как всхлипывает, ей что-то снится, а точнее, кто-то, и я, конечно же, знаю кто – я настоящий.

Я и есть ее кошмар, все ее страхи и ужасы, но я запер Армана в клетку, туда, где ему и место, и теперь есть только Марат. Ее хороший любящий муж, который никогда не обидит.

Глава 12

“– О боже… вам больно?

Поднос летит на пол, Монстр вскакивает, точно я его ударила. В его черных глазах какой-то ад, и он словно теряет этот контроль бесчувственного робота. Всего на секунду. Впервые.

– Не трогай! НИКОГДА меня первая не трогай!

– Зачем вы делаете со мной это, зачем весь этот ад?

– Ты не знаешь, что такое ад.

– А вы знаете?

– Знаю. Ты бы там и дня не вынесла, – басит, и я вижу, как

Шрам быстро одергивает рубашку и касается ладонями запястий по очереди. А после и шеи.

– Что с вами?

– Ничего”.

Я сплю прекрасно, не помню, что мне снилось, но просыпаюсь от запаха свежего кофе.

Открыв глаза, вижу поднос на кровати. Яичница с беконом, тосты, апельсиновый сок и кофе, а еще Марат стоит у окна. Высокий, крепкий, такой красивый, точно как принц.

– Ты что, смотришь, как я сплю?

– Ты спишь прекрасно, девочка.

– Это что за праздник, Марат, ты всегда так меня баловал?

– Нет. Я только учусь.

– А ты романтик. Спасибо, но, честно говоря, по тебе вообще не скажешь.

Марат подходит ближе, нежно целует меня в губы. Без разрешения. Просто взял и поцеловал.

– Я прочитал в Википедии, как ухаживать за девушкой. Там был этот момент с завтраком в постель и примеры, что подать. Решил воплотить. Рад, что тебе понравилось.

Усмехаюсь: надо же, какой у меня муж.

– Хорошая шутка.

– Это не шутка.

– Хм, ладно, допустим, а мои вещи? Когда мне их привезут?

– Они уже здесь.

– И ноутбук?

– И он тоже.

– Да уж, кажется, я долго спала, а сколько времени?

– Одиннадцать.

– Одиннадцать?! Боже, почему ты меня не разбудил раньше, мне же на пары надо!

Вскакиваю и едва не падаю, запутавшись в одеяле. Я не знаю как, но Марат успевает меня поднять и удержать, точно хрустальную вазу.

– Ты такой ловкий… как хищник.

– Это ты слишком неуклюжая.

Одеяло сползло и открывает вид на вершинки моей груди. Становится стыдно, особенно тогда, когда я вижу, как Марат смотрит на меня. С каким-то голодом, страстью, темным желанием.

– Не смотри так на меня.

– Мужу можно смотреть.

Вот наглец!

– А что еще ему можно?

– Мне можно все, Никки.

– Что именно?

Мне кажется это простым флиртом, но нет. Я уже давно в плену, я просто этого пока не понимаю.

Замираю, когда Марат облизывает пальцы, а после ловко пробирается рукой под одеяло. Нежно трогает внутреннюю часть моих бедер, а после забирается прямо в трусики.

Я такого еще не чувствовала и от шока даже пошевелиться не способна. Марат ласкает меня прямо там! Нежно, так умело, сладко, отчего у меня просто подкашиваются ноги.

– Что ты делаешь…

– То, что мужу делать можно.

– Пусти… пусти, пожалуйста!

Отталкиваю, чувствуя, как пылает все тело, а ему хоть бы что! Вообще никакого смущения, будто Марат этим всю жизнь занимался. Усмехается только, черные глаза похотливо блестят.

– Не стесняйся себя, Никки. То, что ты чувствуешь возбуждение, когда я ласкаю тебя, – нормально.

– Не нормально, и вообще, какие-то рамки у нас должны быть! Вот так сразу – нельзя!

– Можно. У нас с тобой никогда не было рамок, девочка, и тогда, и теперь я могу делать с тобой все, что захочу. Все, о чем ты будешь меня умолять. Ты без ума от меня, ты хочешь, чтобы я занялся с тобой сексом, Никки, так зачем сдерживаться?

Боже, большей наглости я в жизни не слышала!

– О боже, это выходит за рамки приличия!

– Раньше тебя это не волновало, но думаю, ты и сейчас мечтаешь, чтобы я тебя трахнул, студенточка, – басит своим великолепным рокочущим голосом, и я чувствую сильный шлепок по попе. Довольно болезненный, но, как ни странно, это пробуждает во мне что-то запретное, и мне стыдно признаться, но мне понравилось,и я хочу еще.

– Что, завелась, стало жарко между ног?

– Да пошел ты!

– Это ты пошла. На учебу. Собирайся, Никки, тебя отвезут.

У меня даже слов не находится, и все, что могу, – зарядить подушку в Марата.

– Дьявол!

– Ты меня и не так называла, – усмехается и уходит, а я опускаюсь на одеяло. Боже, он действует на меня как какой-то наркотик. И все знает обо мне и наших отношениях, а я что… мне понравилось, как Марат касался меня. И даже как шлепнул по попе – вот это особенно было приятно, хотя до встречи с ним я не замечала в себе подобных пристрастий.

***

“Девушка дрожала и боялась даже посмотреть на меня, прикрываясь бледными ладонями. Она была невышколенной и тряслась от одного только моего вида, протестовала и плакала, она меня совсем не слушалась.

К счастью, кнут привел ее в чувство, и я увидел первые ростки покорности. Рабыня должна меня слушать, не то умрет в первые же минуты пребывания на аукционе, и все пойдет насмарку. Все мои старания и подготовка”.

Данте

Арман отстранился от меня, впервые за все время я не чувствовал с ним больше такой связи. Нет, он по-прежнему звонил мне, но отвечал скорее на автомате, нежели из желания общаться.

Я очень хорошо его чувствовал всегда, так вот после потери той рабыни он закрылся. Еще больше, еще сильнее отдалился от меня.

Конечно, я никогда не был Арману отцом, я был гораздо больше для него, и он сам не раз мне говорил об этом, но теперь было что-то, чего я не понимал, чего я никогда не видел в нем. У него появилось свое мнение. Он стал отдавать предпочтение не моим приказам, а тому, что сам хочет делать, и это меня напрягало.

Да, я знаю, что Арман снова окунулся в ту обстановку рабства и это всколыхнуло его воспоминания, но спустя год я все еще не понимаю, что по-настоящему тогда произошло.

Почему Рокс не справился с управлением именно в день перевозки рабыни, почему все совпало именно тогда, когда девушку нужно было переправлять через границу.

Дьявол, у меня уже было все распланировано и готово, но планы рухнули в один миг. Арман не выполнил то, что я хотел от него, Шакир все так же жив и продолжает свой черный бизнес.

Я помню, как Арман тогда приехал ко мне. Прошло уже несколько дней после аварии, но он все время поддерживал со мной связь. Я хотел, чтобы он звонил мне, и он меня слушался. Как обычно.

Изначально я построил наше общение так, что я главный, а он подчиняется. Мне это было удобно, ведь рабы бывшими не бывают, и Арману было привычно подчинение.

Когда мы встретились, я пристально изучал его и не нашел ни одного слова, ни одного намека даже на то, что Арман меня предал. Этого не было.

Ему не было жаль той девочки, которая разбилась, он сожалел только о том, что наша цель не достигнута и придется отложить ее еще на некоторое время.

Более того, Арман знал, что в этом отчасти была и его вина, потому что это он выбрал такую слабую рабыню. С ней пришлось возиться, и в конечном итоге она погибла зря.

Было ли мне лично жаль ту девушку? Нет. Не потому, что я бессердечная скотина, на секундочку, я потерял точно такого же возраста дочь. Я просто понимал, что Еся – это инструмент и ее одна маленькая жизнь ничто по сравнению с тысячами остальных! И Арман это знал, я не воспитывал в нем жалость, потому что мне это было не нужно.

Я помню, что однажды Арман притащил домой котенка. Он тогда жил у меня всего полгода, был все еще диковатым и очень тянулся к любому теплу, заботе. Я это пресекал, это не входило в мои планы по отношению к нему.

Я вывез тогда того котенка и выбросил его. Арман не разговаривал со мной неделю, он даже ходил его искать, но в итоге я переубедил его, что жалость – это слабость, а после того, что с ним творили, он просто не имеет права быть слабым.

Я всячески ограждал его от любых проявлений доброты. Мне не нужен был сочувствующий раб. Я хотел обладать ручным тренированным солдатом, и постепенно Арман стал именно таким, каким я и хотел его видеть.

Я хотел себе универсального бойца: сильного и умного, обучаемого, собранного, решительного. Арман стал именно таким. Он всегда меня слушался, но то, что он решил сам тогда выбрать рабыню, впервые пошатнуло отношения между нами.

Именно тогда я понял, что, несмотря на все же жуткие условия, забитость и издевательства, Арман все равно сохранил свою личность.

Как бы сильно Шакир и я не ломали его, Арман сумел сберечь свое естество и характер и у него все же есть свое мнение (я до последнего сомневался в этом, считая его под корень сломленным).

А еще я видел в нем эти метаморфозы, он менялся. Арман больше не был тем забитым рабом, которого я встретил в одном из борделей Шакира. Он больше не зависел так сильно от моего мнения, теперь у него было свое. Особенно после того случая с рабыней.

Более того, Арман перестал со мной советоваться, как это было раньше, и это мне не нравилось.

Я чувствовал, что мой раб больше таким не является. Арман хотел свободы по-настоящему, но это означало, что я терял власть над ним, и с этим надо было что-то делать.

Глава 13

“Ты тяжелый. Ты такой тяжелый, Арман. Я не могу так больше. Я стараюсь, правда, но я не могу. Ты слышишь?! Я не могу так больше! Хочешь – избей меня, накажи, забей до смерти. Если моя боль тебя вылечит – просто сделай это.

– Прекрати. Дыши. Все нормально.

Усмехаюсь горько, вытираю слезы. Мне больше нечего терять.

– Я не жила еще, Арман, я ничего не видела, я не любила! Не успела просто. Ты забрал меня себе. Ты украл мою жизнь. Ты просто вор! И да, ты раб внутри, Арман. Все еще раб, потому что слепо подчиняешься еще какому-то мнению. Это же не твой план, правда? Тот, кто тебе звонит. Данте. Это все он! И пока ты будешь его слушать – ты будешь несвободным!

Арман молчит. И да, я впервые вижу, как отводит глаза. Стойте-ка… да ему же стыдно! Он все прекрасно понимает, но и я понимаю, что шансов у меня ноль. Никаких, ни единого просто. Он верит в свою правду, и на меня ему плевать абсолютно.

– Чудовище, какое же ты чудовище… Ты все равно меня отдашь!”

Все отошло на второй план, если честно, я даже забыла, что у меня депрессия. Жизнь снова заиграла яркими красками, и это все Он.

Мой муж Марат. Я не знаю, как это объяснить, я просто чувствую, что наконец нашла то, что давно искала.

Он такой хороший, добрый и внимательный. Марат мне очень нравится, хоть мне самой стыдно в этом признаться.

Сегодня я вообще не понимала, что было на лекциях, я все время думала о муже. О том, как сильно он похож на героя моей книги внешне – и в то же время по характеру он совсем другой.

Не знаю, кажется, я чуть потеряла эту грань “фантазия-реальность”, потому что, похоже, моя реальность лучше. Она более нежная, заботливая, теплая, как Он.

Когда возвращаюсь с учебы, меня встречают сотни зажженных свечей. Сервированный стол на двоих и красные розы. Наверное, их тут тысячи.

На фоне играет музыка, и мой муж стоит напротив. В костюме, как жених, и выглядит просто на все сто. Высокий, крепкий, смуглый. Красив по-мужски настолько, что мне даже как-то неловко.

– Ничего себе, у нас праздник?

– Мы ни разу не ужинали вместе. Хочу исправить ситуацию.

Присматриваюсь. Марат все спланировал, и это выглядит как сон. Прекрасная добрая сказка, в которой я, по правде, чувствую себя чужой.

Мой герой романа бы не так себя вел. Не было бы ни свечей, ни музыки, ни костюма, а была бы только тьма.

Так, Никки, вернемся к мужу. Вот кто реальный. Может, хватит уже фантазировать о том, кого не существует?

– Тебе не понравилось? Что-то не так, девочка?

– Все так, очень красиво, правда, но…

– Но?

– Зачем это? Марат, ты снова в Википедии вычитал, как ухаживать за девушками?

– Угадала.

– И что же следующее по списку?

– Ласки в постели.

Закатываю глаза. Он слишком самоуверен.

Спорить нет смысла, все просто идеально, что создает ощущение постановки. Совсем чуть-чуть выглядит искусственно, но, может быть, мне просто кажется. Так прекрасно не бывает, Марат же не принц из сказки? Ну правда, мы в современном мире живем.

Ужинаем вместе, а после смотрим какое-то кино (надеюсь, хоть про это он не вычитал в интернете).

Я сижу рядом с мужем, он держит меня за руку. Нежно, так ласково.

Смотрю на его профиль и глаз оторвать не могу. Мужественные черты лица, прямой нос, чуткие полные губы, глаза просто магнетические. Марат точно поцелованный богом. И он мой, что, конечно, тешит самолюбие.

– Ты очень красивый, тебе, наверное, часто об этом говорили.

– Да. Слышал это проклятье не раз.

– Проклятье? Почему ты так говоришь?

– Потому что это сломало мне жизнь.

– А шрам – где ты получил такую травму?

Осторожно касаюсь его щеки там, где эти жуткие рубцы, и Марат на секунду прикрывает глаза, а после делает тяжелый вдох и смотрит на меня. Снова спокойно, словно он только что взял себя в руки.

– Упал с велосипеда.

Все. Никаких деталей, пояснений, фактов. Мгновенно закрылся, повернулся к телевизору. Я не поняла его реакции, но лезть в душу не стала.

– Спасибо за прекрасный вечер. Я хочу спать, можно?

– Никки, ты не обязана спрашивать у меня разрешения об этом. Ты не моя…

– Не твоя кто?

Марат замолчал. Опустил голову.

– Иди спать, малышка. Я сам все уберу.

– Ты просто золото, а не муж!

Целую его осторожно, Марат нежно отвечает. И так все ладно, что немного тошно. А еще страшно. Потому что это чертовы декорации, о которых я пока не знаю.

– Стараюсь, – ответил холодно и погладил меня по щеке. У меня почему-то мурашки побежали по телу.

Если бы я только знала, каких усилий ему стоит все это старательство, но тогда я даже не догадывалась об этом.

Я иду в свою комнату. Знаю, Марат не войдет, не нападет, и почему именно такие мысли лезут мне в голову?

Долго ворочаюсь в кровати, уснуть не получается, и я решаюсь. Или сейчас, или никогда.

Открываю дверь спальни мужа. Марат лежит на кровати, одеяло в стороне, и я вижу его обнаженный торс впервые.

Красивый? Нет, это ему не подходит. Он идеальный, как будто… гладиатор, персидский бог. У Марата прекрасное тренированное тело, у него идеальная внешность и, кажется, характер просто ангельский, за исключением его самоуверенности.

Чем же я заслужила такого мужа, сама не пойму.

***

– Тук-тук. Можно к тебе?

Марат открывает глаза, быстро прикрывается одеялом. Засмущался? Это было мило.

– Что такое, Никки?

– Не могу уснуть. Хочу с тобой.

Он на миг теряется, но после кивает:

– Ладно, иди сюда.

Убирает одеяло, и я ложусь к нему, мгновенно согреваюсь.

– Что это?

Кажется, только сейчас замечаю, что у него шрамы. Шея, плечи, ребра, даже руки. Все в шрамах. Белых уже, но их так много.

– О боже… откуда они?

Я касаюсь Марата, а он аж дергается, не ожидая этого. И сразу стал весь закрытый, напрягся, сжал зубы. Я прямо почувствовала, как он вздрогнул. Словно испугался моего прикосновения. Будто оно ему дико не понравилось.

– Упал с велосипеда, я тебе говорил!

“Не трогай! Никогда меня первая не трогай!”

Эта фраза так отчетливо всплывает в памяти. То ли фантазия, то ли это было. Это говорил Монстр.

– Ты смеешься? Как так можно упасть?

– На колючую проволоку. Не волнуйся. Со мной давно все в порядке.

Гладит меня по волосам, а я замечаю на его запястье тоже шрамы. Причем на обоих.

– Марат, я ценю, что ты оберегаешь мою память, но такие шрамы можно получить от наручников. Я же не идиотка. Скажи правду. Я пойму.

– Моя правда будет тебе отвратительна.

– Не будет! Не бойся показаться таким, какой ты есть на самом деле.

– Никки, я военный врач, забыла? Я был в горячей точке в плену. Не думай об этом. Со мной все хорошо.

Этот ответ меня успокоил, вроде бы все логично. Марат воевал, там могло быть все что угодно. И мне стало больно за него. Сколько он пережил. Правда, это была только верхушка. Лайтовая версия для девочки, которая слегка долбанулась головой.

Марат не спешил мне открываться. Он не доверял мне так же, как и я ему, где-то на уровне подсознания. Он носил маску, и меня пока это устраивало.

– Марат, ты больше туда не вернешься? Пожалуйста, будь со мной, не уезжай больше никуда. Не хочу, чтобы ты страдал.

– Больше нет. Я никуда не собираюсь.

Я обнимаю Марата, прижимаюсь к нему. Вдыхаю его пьянящий запах, а после целую. Сама в губы первая. Он сразу отвечает, перехватывает инициативу.

– Моя сладкая девочка, как же я скучал.

Его поцелуй – это наркотик, дурман какой-то, потому что сопротивляться я больше не могу и не хочу.

Через миг Марат подхватывает меня и я оказываюсь под ним. Он проводит смуглыми руками по моим бедрам, задирает ночнушку, а после добирается до моей груди, оголяя ее.

Обхватывает сосок зубами, чуть прикусывает, пока я, слегка ошарашенная, только и могу, что застонать ему в губы.

– Ты пришла ко мне добровольно. Что хочет моя юная жена?

– А что ты можешь со мной сделать?

– Все, – говорит Марат серьезно, и я нисколько в этом не сомневаюсь. Не знаю как, но я просто чувствую, что этот мужчина очень опасен, но могу ему довериться. Более того, я этого хочу.

– Я хочу почувствовать себя женой по-настоящему. Хочу быть твоей, Марат. Покажи мне.

– Хорошо. Ложись.

– Будет больно?

– Боишься боли?

– Не знаю, думаю, да. Как и все.

– Боль бывает очень сладкой, но, если ты пока не готова к этому, я сделаю тебе приятно без нее.

– Что мне делать, подскажи.

– Правило только одно.

– Какое?

– Никаких правил. Ты должна