Кошки-мышки

Она попросила закатить столик в номер, порылась в сумочке и протянула купюру чаевых. Мальчишка замотал головой:

– Нет, не надо, вы просто, вы такая красивая…Ой, простите…

Эмма впихнула деньги в руку официанта и произнесла:

– Спасибо за комплимент.

Когда дверь номера за парнем затворилась, она долго снимала платье сама, путаясь в мелких пуговицах корсета, и ещё час отмокала в ванной, смывая косметику с лица. Обернувшись в гостиничный, мягкий халат она села в кресло и наблюдала в окно первые лучи рассвета, потягивая ледяное шампанское из тонкого бокала.

А потом настали будни, и Эмма решила, что, если жизнь потекла именно так, нужно взять от жизни всё! И она брала! Устроившись в юридический отдел строительной компании тестя, быстро вникла в суть документов и договоров, касательно деятельности компании, и уже чрез год стала заместителем начальника этого отдела.

И если сначала до неё долетали слухи, будто она выскочка и наверняка ничего не смыслит в договорах и делах фирмы, и что, наигравшись, через месяц другой бросит работу и будет ходить по салонам и маяться дурью. Но сплетники прогадали.

Эмма, как и ее мать, имела деловой склад ума, и быстро вникла не только в юридические нюансы, но и училась выстраивать деловые связи, решая кому, когда и что подарить или оказать полезную услугу.

Тесть был ею доволен больше, чем сыном Жориком. Тот, хотел заниматься только производством, и то, не каждый день. Жорик не рвался в лидеры, наоборот, он перед всеми хвастался своей умницей и красавицей женой, добавляя, как ему казалось, прекрасную шутку: «А я простой работяга в компании отца, и мне это нравится!»

Эмме льстило, что тесть очень высоко ее ценил. В каком– то разговоре он даже намекнул, что возможно, в скором времени откроет ещё одну компанию, и сделает там Эмму директором.

Через год после замужества, Эмма, встречаясь с подругами говорила:

– Никогда не думала, что мне так понравится юриспруденция и мне захочется управлять строительной компанией!

Ленка, которая после окончания института всё ещё не могла найти нормальную работу, и занималась то отсвечиванием сертификатом в торговой компании, то работала в городской администрации в архивном отделе, где платили копейки, вздыхала:

– Эмка, ты родилась с «золотой ложкой во рту»! Если бы не твой тесть, то бегала бы по городу в поисках вакансий в наше время, когда все предприятия закрылись и зарплату по три месяца задерживают!

Эмма и ухом не повела на замечании однокурсницы, только ответила:

– Лена, ты же прекрасно знаешь, что работа юриста не для тебя, ты рисуешь классно, могла бы дизайнером стать!

Ленка закатила глаза:

– Ну да! Швеёй из дома подрабатывать?

Эмма продолжила:

– А если и так? Сначала из дома, потом сняла бы помещение, потом наняла бы людей.

Настя, которая попивала второй коктейль «Оранж» прервала их диалог:

– Девчонки, не спорьте! Жизнь прекрасна!

Лена хмыкнула:

– Конечно, тоже отхватила себе жениха у Эмки на свадьбе! Катаешься теперь в Китай каждый выходной!

Настя добродушно улыбнулась:

– Лена, на втором курсе ты сказала нам, что нужно жить, чтобы потом не было мучительно больно…

Ленка прервала:

– Так это было на втором курсе! А сейчас нужно о карьере думать и как деньги заработать!

Настя откинулась на спинке плетеного стула, кончики ее светлых волос доставали чуть не до пола, и она, покачивая ногой в красной туфле на шпильке, заявила:

– Ленок, давай мы тебя замуж выдадим! Подобреешь сразу!

Лена хмыкнула:

– Ага, чтобы ещё и мужу сопли вытирать.

– Ну, какая ты вредина стала! – Настя выровнялась на стуле, – Швеёй становится – не хочешь, замуж не хочешь! Тогда придумывай, как будешь жить дальше сама! Не грузи!

Вечер продолжился, они втроем, как обычно веселились до утра. Благо, что была суббота, и Эмма не беспокоилась, что придется с больной головой идти на работу.

Не беспокоилась она и Жорике, он не упрекал её ни в чем! А забирал около ночного клуба под утро с девичника, да ещё и доставлял на машине до дома Ленку и Настю.

Всё складывалось прекрасно в жизни Эммы, кроме самого главного – она не любила мужа, терпела его близость и неловкие ласки. Когда Жорик засыпал, она, прикрывая глаза и лаская себя, думала о Саше. Он и Любочка жили на другом конце города, в кирпичной девятиэтажке. Квартира досталась Саше в наследство от матери. Саша стал мужем Любочкой!

И она, Эмма, приходила к ним, чтобы подсматривать за их жизнью! Как вор, украдкой из– за угла! После таких визитов ей становилось гадко! Противно!

На невинный вопрос Жорика, не пора ли им ребеночка родить? Эмма как– то рявкнула:

– Нет! Я хочу сама насладиться жизнью!

Жорик испуганно отпрянул тогда от нее, его широкие плечи сгорбились, и он примирительно забубнил:

– Эммочка, ладно, не злись! Я так…Хочешь позже детей – давай позже. Действительно, поживем сейчас для себя!

А потом, помолчав, добавил:

– Хочешь, Европу поедем? А? В Италию?

Эмма прикрыла глаза, представляя, как они ходят по музеям с Жориком. Где Жорик, а где шедевры Итальянского Возрождения?! Но через паузу она сказала:

– А давай! Мама давно мечтала о поездке в Италию! Давай поедем вчетвером – ты, я и мои родители!

Жорик просиял:

– Эммочка, ты моя умничка! Конечно! На какое число путевки взять?

Эмма, засыпая после неуклюжего барахтанья с мужем, думала, уставившись в потолок, что ее муж тюфяк, и как же он не понимает, что она хочет пригласить родителей, только бы меньше оставалось времени, чтобы оставаться с ним наедине!

Она заснула, и ей привиделось, как она снова идет на аборт, как отвечает утвердительно на вопросы акушерки, что дает согласие на процедуру, и какая у нее группа крови… а потом проваливается в наркотическую черноту, а потом …

Эмма вскрикнула во сне. Когда распахнула глаза, увидела нависшего над ней Жорика, он квохтал как курица:

– Эммочка, что случилось? Ты горишь вся! Давай врача вызову!

Эмма резко села на кровати, волосы прилипли к вискам, она прошептала в пустоту:

– Это просто кошмар, успокойся!

А утром следующего дня позвонила Любочка:

– Эммочка, сестренка, привет! Я бы хотела пригласить тебя завтра на чай, – И поспешно добавила, – Если у тебя нет срочных дел.

Глава седьмая «Прочь!»

Любочка пригласила ее на чай не просто так. Она попросила Эмму стать крестной мамой новорожденному Мишеньке.

Эмма, глядя как Любочка меняет пеленки малыша, смотрела с отвращением на его маленькие, покрытые красными пятнами ножками, которыми он беспорядочно дергал. И ей хотелось заткнуть уши, когда он расплакался!

А Любочка с нежностью глядела на сына и ворковала:

– Ну что плачешь, кушать хочешь? Кушать захотел сладкий?

Она повернулась к Эмме растрепанная, длинные волосы наспех зачесаны в высокий неряшливый хвост, домашний халат в мелких пятнах от грудного молока…

Любочка стесняясь ее присутствия, одной рукой расстегнула несколько пуговиц халата, и малыш тут же присосался к груди, он водил маленькими кулачками по телу матери, а Эмма думала, что он похож на сморщенный кусочек мяса с темным пушком волос на темечке…

Никакого желания взять на руки младенца у Эммы не возникало. Когда Любочка покормила сына и уложила, наконец, в кровать. Эмма произнесла:

– Хорошо, я будут крестной твоему сыну. Когда хочешь назначить крестины?

Любочка просияла:

– На следующую субботу! Саша ходил в храм, и представляешь, нам повезло, хотя там столько желающих было! Я так волнуюсь, знаешь, хотя и лето, июнь на дворе! Переживаю за Мишеньку, вдруг ему холодно будет, или сквозняк, или…Мы с ним ведь только в поликлинику и обратно! Да во дворе недолго гуляем…

Эмма слушала набор Любочкиных слов, и ей казалось, что конца этому не будет. И что она ее раздражает своим квохтаньем! И постоянной поговоркой: «Сашенька то, Сашенька сё».

Но Эмма пила чай с печеньем и терпеливо слушала, как Любочка рассказывает во всех подробностях, чем заняты теперь ее дни, как Мишенька кушает, как гукает, как какает, как срыгивает!

Эмма давно бы прервала этот разговор, если бы не услышала от Любочки:

– Ой, скоро Саша вернется с работы! Я ему сегодня котлеты из минтая приготовила! Представляешь, купила на рынке такой чудесный фарш!

Эмма слушала Любочку и не могла понять, за что Саше ее так любит? Ну, за что? За рыбные котлеты? За орущего младенца? За ее спутанные пряди? За что?!

Когда раздался стук в дверь, Любочка поспешила навстречу мужу и Эмма услышала:

– Сашенька мой пришел! Как я соскучилась!

И его мягкий голос в ответ:

– Не представляешь, как я по вам обоим соскучился! Что мой сын делает?

Любочка ответила:

– Спит, только его покормила.

А он ответил:

– Отлично, один мужчина уже сыт! Теперь осталось второго без ужина не оставить! Очень вкусно пахнет, между прочим! Но для начала я съем тебя!

Смущенный голос Любочки задрожал:

– Саш, у нас гости. Я Эмму пригласила на чай.

И повисла тишина. На минуту или две. Хлопнула дверь ванной комнаты, и Любочка вернулась на кухню:

– Сейчас поужинаем вместе! Ты, наверное, проголодалась? Сразу с работы ко мне?

Эмма встала с табурета:

– Люба, все нормально, я поеду домой, муж ждет.

Любочка всплеснула руками:

– Эмма, давай я Сашу попрошу, чтобы он отвез тебя на машине? Тебе ведь добираться до вашего коттеджного поселка через весь город!

Эмма хотелось сказать: «Давай! Я очень хочу, чтобы твой муж отвез меня на машине! Только не домой!»

Когда в кухню вошел он, Эмма на минуту забыла про Любочку, она рассматривала его лицо с отросшей щетиной, уставшие от недосыпа глаза, ей хотелось крикнуть ему: «Зачем ты женился на ней! У тебя со мной было бы всё! И ты бы не подскакивал по ночам к ребенку! У нас была бы няня! А мы бы…мы бы с тобой…».

Но Саша лишь мелком взглянул на нее, произнося:

– Привет, Эмма.

Будто она была просто соседкой, зашедшей к жене за солью. Он на долю секунды соприкоснулся к ней рукой, случайно, пока проходил по их тесной кухне к столу, а Эмма вспыхнула, как от горящего пламени!

Она посмотрела ещё раз на Сашу, тот сел положив на стол сильные ладони, на которых виднелась пара мозолей. Любочка говорила ей час назад, что Саша помимо работы в местной газете репортером, вечерами на вокзале разгружает вагоны с товаром для местных предпринимателей.

Эмма невольно качнула головой – эти руки не должны разгружать вагоны, они должны ласкать ее тело!

Она видела, как суетиться Любочка около мужа, вытаскивая тарелки, и теплые котлеты из духовки, а Эмма будто была теперь лишняя в их скромном, теплом гнездышке.

Эмма двинулась в прихожую, и тогда Любочка устремилась за ней:

– Эммочка, прости! Может быть, такси вызовем?

Эмма, обуваясь в новые туфли от итальянского дизайнера, мстительно отметила, что эти туфли стоят, наверное, весь их месячный бюджет, включая разгрузку вагонов. Он ответила сестре:

– Не переживай, я на машине приехала. Муж недавно подарил.

Любочка всплеснула:

– Боже! Как это хорошо! Георгий – он такой заботливый и внимательный!

Любочка так и не спросила, какую машину подарил ей муж, не выглянула даже из любопытства в окно, она просто отметила, что Жорик внимательный и заботливый!

Эмма, стуча каблуками по лестницам, потому что лифт не работал, думала, что ей хочется поскорее убраться с площадки, где пахнет Любочкиными котлетами из минтая и детскими пеленками! Прочь поскорее! Прочь! Прочь от его равнодушного взгляда и случайного прикосновения! Прочь!

Глава восьмая «Крестины»

А в субботу Эмма в православном храме стала крестной матерью маленького Миши – сына Любочки и Саши!

Она держала на руках младенца в нарядном одеяльце, стараясь как можно быстрее от него избавиться. И мальчик, чувствуя ее отвращение, раскричался так сильно, что Любочка взяла его на руки прижала к себе и долго укачивала, прежде чем он успокоился.

А ведущий церемонию батюшка очень странно с минуту смотрел на Эмму, а потом тихо сказал:

– Приходи на исповедь, камень с души сними.

Эмма оглянулась, никто не слышал реплики батюшки, она испуганно мотнула головой, Эмме показалось, что батюшка читает ее мысли!

И ей стало душно, захотелось скорее на воздух, чтобы не слышать треск горящих свечей, не видеть образа и иконы, не чувствовать запах ладана, который душил её!

Эмма вылетела на крыльцо, вслед за ней вышел Жорик. И в первый раз, когда он положил горячую руку на ее плечо, Эмме не захотелось ее сбросить. Она обернулась к мужу и уткнулась в его широкую грудь, а Жорик гладил ее волосы, запрятанные под косынку, и приговаривал:

– Всё хорошо, хорошо….

На следующий день Эмма уехала с работы раньше, она стояла на пороге Храма, долго не решаясь войти, как будто ей стало стыдно за вчерашнее.

Однако она одернула себя: «Да что ты стоишь, как вкопанная!».

Эмма поднялась на несколько ступенек вверх и оказавшись на пороге храма, перекрестилась. Глубоко верующей она никогда не была, помнила, только, что мать после распада СССР ходила одно время в церковь и всю семью привела. И окрестила и себя, и их с отцом, чтобы ничего дурного не приключилось, а оптом их походы в храм стали всё реже и реже, и посещали они церковь только по великим праздникам на Рождество и Пасху.

Эмма не понимала, зачем она с матерью и отцом ходят в красиво расписанный внутри храм и пребывают там минут пять– десять, чтобы только поставить несколько толстых свечей около иконы Спасителя и Богоматери.

Мать шептала несколько слов, а Эмма рассматривала женщин с платочками на головах. Потом мать клала в специальный ящичек пожертвования, и Эмма выдыхала, так как обязательные ритуалы были исполнены, и можно было со спокойной совестью встретиться с подругами за нарядным рождественским столом, а в пасхальные апрельские деньки съездить с очередным ухажером «на шашлык» за город.

Но теперь, стоя в Храме, она не рассматривала других, а пыталась понять слова службы, котирую проводить незнакомый ей священнослужитель. Тот батюшка, что проводил обряд крещения вчера, сегодня отсутствовал.

Эмма стояла, прислонившись к одной из колонн, пытаясь пристроить несколько свечей, что только что купила, на нее зыркнула тетка, которая служила здесь и убирала отгоревшие остатки свечей из подсвечников.

И Эмме стало не по себе, она отодвинулась от старухи подальше, но та продолжала сверлить ее взглядом и прошипела: «Вырядилась, прости Боже…»

Эмма вздрогнула и отдернула юбку вниз, застегивая верхнюю пуговицу на блузке, она выскочила из Храма и быстро пошла прочь, оставив сою машину на парковке.

Пока шла, и возмущалась, и злилась, и недоумевала, почему старуха так на нее разошлась? Что такого увидела в ее деловом костюме?

Через некоторое время Эмма сбавила шаг, и ей стало смешно, что старуху служку испугалась. И что убежала из храма! Но идти обратно не захотела, тем более того священника, что прочитал ее как раскрытую книгу вчера, там не было.

Эмма остановилась около обычного деревянного дома, которых на центральных улицах их городка хватало. Над входной дверью красовалась надпись: «Предсказания. Гадания. Чистка от порчи».

Эмма рассмеялась! Ну, надо же! Какой чудесный у нее вечер складывается! Убежала из храма, и ноги к гадалке привели! Она, мысленно крутя себя у виска, поднялась на добротный порог с крепкими перилами и толкнула дверь.

Внутри домика, как ни странно, не пахло, ни старостью, ни сыростью, напротив, Эмме показалось, что она попала в холл юридической конторы – ладные стулья в коридоре, на одном из них сидела дама лет сорока и прижимала сумочку к груди, она не отрывала взгляд от массивной деревянной двери.

Эмма спросила:

– Вы не подскажите, это хорошая гадалка?

Дама перевела глаза от двери на Эмму и посмотрела на нее, как на сумасшедшую:

– Девушка! Как вы сюда попали?

Эмма хотела сказать, что вприпрыжку по лестнице, но дверь комнаты, в которой принимала гадалка, отворилась и Эмма услышала сочный, низкий голос:

– Галина, входите.

Дама вскочила со стула, и больше не обращая внимания на Эмму, вбежала в комнату. Какой разговор происходил за закрытыми дверями, Эмма как не пыталась прислушаться – не могла уловить, и минут через сорок ей надоело сидеть в пустом коридоре, и она собиралась уже уйти.

Но запертая дверь опять открылась и оттуда уже выпорхнула та самая дама, хихикая как девочка, то, что ей сказала гадалка, видимо явно ей нравилось.

Хозяйка салона выглянула в коридор и увидела Эмму. Подняв черные брови, гадалка как будто спрашивала у нее: «Каким ветром тебя принесло?!»

А Эмма, не зная, что сказать, выпалила первое попавшееся:

– Я здесь случайно, ноги сами в ваш салон привели.

Гадалка усмехнулась:

– Ну, раз ноги – заходи.

Эмма вошла вовнутрь комнаты, и увидела большой круглый стол, накрытый бархатной изумрудной скатертью с красивым, витиеватым узором посредине. На столе стояли пять толстых темно– лиловых коротких свечей, в стороне лежали веером разложенные карты.

Гадалка выглядела молодо и шикарно – шелковые темные волосы струились по спине, вместо заколки черное пушистое перо, макияж яркий, идеальный, холеные, мягкие руки нежно водили по острию небольшого ножа.

Гадалка спросила:

– Чего ты хочешь?

Эмма медленно опустилась на стул с витиеватыми ножками и ответила:

– Хочу вернуть его обратно!

Гадалка усмехнулась:

– У всех женщин одно и то же желание.

Эмма хотела открыть рот, но та гадалка остановила ее жестом, она быстро схватила руку Эммы и проткнула кончиком ножа ее палец!

Эмма инстинктивно дернулась, но гадалка уже окропляла капельками ее крови, лежащие на столе карты и шептала на непонятном Эмме языке, лицо её время от времени то искажалось до неузнаваемости, то снова принимала обычный вид.

Эмма похолодела изнутри – куда она попала? Гадалка откинула ее руку так же внезапно, как и схватила и произнесла, глядя Эмме в глаза:

– Он высокий, темноволосый, очень привлекательный, молодой, занимается чем– то связанный с общением с людьми.

Эмма дернулась и прошептала:

– Да.

– Вижу – женат и у него недавно ребенок родился. – Гадалка сверлила Эмму глазами, – Разлучница родственница твоя? Так?

Эмма почти не дышала, такие подробности совсем не знакомая ей женщина с внешностью то ли армянки, то ли цыганки знать не могла! Она случайно сюда зашла!

А гадалка продолжала:

– Ходишь вокруг да около своего брюнета, в доверии к сестре втираешься, думаешь, со временем иначе будет? Надоест она ему?

Эмма кивнула, в горле пересохло, она смотрела в темные глаза гадалки и ждала, что та дальше скажет.

И гадалка произнесла:

– Не теряй времени, забудь про него.

Эмма, отмерев хрипло выкрикнула:

– Как забыть? Как?! Я почти каждую ночь засыпаю с мыслью о нём!

Эмма, не контролируя себя, сползла со стула на пол и встала на колени перед колдуньей:

– Пожалуйста! Помоги! Я слышала, что можно приворожить! Сделайте приворот! Вы же можете!

Колдунья потянула ее за волосы вверх, заставив встать с колен:

– Я могу приворожить и это не так сложно, но человек, на которого сделан приворот, живет недолго и не счастливо, ты знаешь об этом?

Глаза Эммы блестели в темноте, и она прошипела:

– Да мне плевать! Лишь бы со мной!

Гадалка рассмеялась тихо, но Эмме показалось, что ее ноги и руки начали леденеть от накатывающего нее ужаса. И она услышала:

– На себя брать грех – не стану. Вижу, сама его в омут затянешь! Жди какое– то время. Только помни, если не откажешься от него – оба пострадаете, всю жизнь в несчастье проживешь.

Пока колдунья говорила, глаза Эммы становились все больше и больше, а внутри забурлила энергия, она только и услышала из всей речи колдуньи: «Ты сама его в свой омут затянешь!»

Эмма трясущимися руками стала рыться в сумочке в поисках кошелька, но колдунья остановила:

– Не нужно, я зря тебе всё сказала, ты теперь окончательно обезумела. Прощай.

Когда Эмма вышла на улицу, уже совсем стемнело, она еле доползла до машины, оставленной на парковке, не далеко от храма и долго сидела в кабине, не в силах двинуть ни рукой, ни ногой, будто из неё откачали всю энергию.

Когда добралась до дома, стала рассматривать коттедж, что подарил им отец Жорика. Она была равнодушна к этому дому, и не хотела его обустраивать, пригласила лишь профессиональных дизайнеров – те навели шик и блеск, но тепла в ее доме не было. Она не любила ни дом, ни мужа, и не видела бедующего рядом с Жориком.

Но теперь у нее зажглась надежда! Гадалка сказала, что Саша может вернуться к ней! Только нужно ждать! Но сколько?

Эмма толкнула калитку и безучастно посмотрела на зацветающие кусты белой сирени, ни о чем, кроме сегодняшнего сеанса она думать не могла.

Глава девятая «Я пойду и возьму свое»

С той странной встречей с гадалкой прошел год, потом второй, потом третий, но ничего в жизни Эммы не менялось, кроме того, что тесть поставил ее главой новой фирмы, они несколько раз съездили с Жориком и ее родителями в Европу, скупив в Миланских магазинов несколько чемоданов одежды и обуви.

Как– то раз, мать, оставшись с ней наедине сказала:

– Эмма, ты во многом переплюнула меня в амбициях!

Эмма подняла одну бровь и налила ей и себе по бокалу вина:

– Не этого ли ты хотела? Ты же говорила мне, чуть что, выгонишь из дому, и я пойду жить под мост! Хороший стимул, не правда ли?

Мать скривила губы:

– Не говори ерунды, никто бы тебя не выгнал! И да, я горжусь тобой, дочь. Ты умная стерва. И свёкр твой, без ума от твоей деловой хватки. Но…

Эмма смотрела на мать через тонкое стекло бокала:

– Что, но?

Мать глотнула красное вино, купленное в Италии в прошлом году, и продолжила:

– Но... Не кажется ли тебе, что и о детях пора подумать? Тебе уже двадцать шесть…

Эмма хмыкнула:

– И что? У меня вагон времени!

Мать настаивала:

– Чем позже родишь – тем хуже. Пока организм молодой беременность в разы легче переноситься!

Эмма отставила бокал и наклонилась над столом, ей хотелось впиться ногтями в материн округлый локоток, а вместо этого она закричала:

– Я не хочу детей от Жорика!! Не хочу!

Мать как будто вырубило от ее фразы, она то открывала рот, то закрывала, вытаращив на дочь глаза, а потом тоже крикнула:

– Ты что несешь, ненормальная? Игорю – свекру твоему внуки нужны! Мне он частенько намекает об этом.

– А мне не намекает! И всё! Закончим! Тебе домой пора!

И вызвав такси, Эмма запихнула туда мать, больше не в силах выносить ее общество.

Она была очень рада, что муж и тесть отправились на рыбалку на два дня, и ей можно было теперь в оставшиеся выходные закрыться в доме и ничего не делать!

Только – думать о Саше, и рисовать в воображении, как им будет хорошо вместе, когда пройдет время, время…. Но, сколько этого времени еще нужно! Три года прошло!

После ухода матери, перебирая старые фотографии, которые она хранила в тайнике, под замком, в том месте, куда Жорик никогда не заглядывал, Эмма вдруг остановилась и твердо произнесла: «Всё, хватит! Достаточно я ждала! Я пойду и возьму своё!».

Глава девятая «Случилось»

Эмма была в дверях, когда раздался телефонный звонок. Она не хотела отвечать, но телефон звонил настойчиво, и она взяла трубку:

– Алло! Мне некогда! Говорите быстрее!

На том конце провода она услышала голос отца:

– Эммочка, доченька, страшное горе случилось! Эммочка! Мама уже в больницы у тети Кати! А Любочка…Любочка…. Отец громко с усилием выдохнул, – Любочка погибла!

Эмма сжала трубку и медленно опустилась на мягкий пуф: «Неужели…неужели из– за неё? Из– за её желания! Но нет! Она не хотела никого убивать! Даже в мыслях! Подвинуть, развести, разлучить! Но не такое! А то, что говорила гадалка, выходит…исполнилось?!».

Эмма вспомнила слова гадалки: «Сама его в свой омут затянешь!». Неужели она своими мыслями? Неужели она виновата в смерти хоть и не любимой, но сестры?! В смерти человека?

Эмма молчала, а отец, произнес в трубку:

– Доченька, я понимаю, что для тебя это шок. Ведь вы в последнее время с Любочкой стали очень близки. Приезжай к нам. Сможешь?

Эмма кивнула и положила трубку. Садясь в такси, она произнесла:

– Мы едем по другому адресу.

Водитель возмутился:

– Девушка, я вас пятнадцать минут жду! А тут ещё и адрес меняете!

Эмма в другой раз точно поставила бы мужика на место, но сейчас она прошептала: