Парень из фавелы

Мимо прошёл парень, которого Мэт знал в лицо. Он торчал на нижнем углу, продавал мелкие дозы тем, у кого были деньги. Сейчас парень кивнул Мэту, как своему. Все в фавеле уже знали, что Мэт работает на Карлоса.

– Эй, – сказал парень, – есть чем поделиться?

Мэт сжал деньги в кармане. Он мог купить эти вещи, продать их дороже и стать частью этой системы по-настоящему, а не просто быть на стрёме. Карлос бы одобрил. Деньги потекли бы рекой.

– Нет, – сказал Мэт. – Ничего.

Парень пожал плечами и ушёл. Мэт стоял посреди улицы и смотрел на горы. Отсюда фавела была видна как на ладони. Лачуги лепились друг к другу, словно ракушки на днище старого корабля. Между ними вились улочки, по которым бегали такие же, как он.

Он посмотрел на свои грязные руки с обломанными ногтями. В этих руках были двести пятьдесят долларов. Можно купить еды на месяц или отдать тётке. Она перестала бы орать. Или, купить новые сандалии?

Мэт замер, вспомнив церковь. В трёх кварталах отсюда стояла старая церковь Сан-Франциско. Мэт проходил мимо неё сто раз. Там всегда были люди, которые молились и ставили свечи. При церкви была маленькая старая библиотека. Туда пускали не всех.

Он слышал об этом от дона Рафаэля. Старик говорил: «Там книги, мальчик. Настоящие. Со всего мира. Но туда просто так не зайдёшь, надо быть католиком и жертвовать на благотворительность».

Мэт не был католиком и не знал кто он. Знал лишь, что у него есть двести пятьдесят долларов. Через час Мэт стоял перед дверью библиотеки. Перед ним была старая дубовая дверь с железными полосами. Рядом висела табличка: «Для прихожан по предварительной записи».

Мэт постучал. Открыл священник лет шестидесяти в очках с толстыми линзами. Он посмотрел устало и равнодушно на Мэта.

– Что тебе, сын мой?

– Я хочу читать.

Священник оглядел его. Грязная рубашка, рваные штаны и босые ноги в сандалиях, перемотанных верёвкой. Типичный мальчишка с холма. Такие приходят не читать, а воровать.

– Библиотека только для прихожан, – сказал священник и собрался закрыть дверь.

Мэт достал пятьдесят долларов. Он заранее отделил их от общей суммы.

– Я хочу пожертвовать церкви.

Священник посмотрел на деньги. Потом на Мэта. Снова на деньги.

– Откуда у тебя это?

Мэт выдержал взгляд. Он научился этому за последние месяцы, чтобы смотреть в глаза и не моргать.

– Заработал!

Священник помолчал и взял деньги.

– Заходи.

Библиотека оказалась маленькой. Три стеллажа, забитых книгами. Пахло ладаном, который проникал из церкви. Свет падал из высокого окна, разбиваясь на миллионы пылинок. Мэт стоял посреди этого богатства и не знал, куда смотреть.

– Что ты хочешь читать? – спросил священник.

Мэт не знал. Он вообще не был уверен, что умеет читать достаточно хорошо.

– Книги, – сказал он. – Про другое.

– Про что именно?

Мэт подумал о лестнице, Карлосе и туристе с кошельком. Вспомнил тётку и фавелу, которые видел каждый день, но за которые никогда не выходил.

– Про мир, – сказал он. – Про то, что там, за холмами.

Священник снял очки, протёр их и надел снова. Посмотрел на Мэта так, будто увидел впервые.

– Подожди, – сказал он и ушёл вглубь библиотеки.

Вернулся с книгой. Толстой, в потёртом переплёте. На обложке был изображён парусник.

– Это про путешествия. Английский писатель. Ты знаешь английский?

Мэт покачал головой.

– Тогда сначала учи испанский. Потом будешь читать это.

Он протянул другую книгу. Тоньше, но с картинками.

– Это для детей, но начало хорошее.

Мэт взял книгу. Погладил обложку. Открыл. Буквы плыли перед глазами, но он заставил себя смотреть, складывать в слова. Священник наблюдал за ним.

– Как тебя зовут?

– Мэт.

– Мэт, – повторил священник. – Не местное имя.

– Мать дала.

– Твоя мать?

– Да!

Священник кивнул. Никаких лишних слов.

– Приходи завтра, Мэт. Будешь читать здесь. Если захочешь учить английский, то я помогу за отдельную плату.

Мэт поднял глаза.

– Сколько?

– Десять долларов в месяц.

Мэт подумал о ста пятидесяти, которые остались в кармане. Если растянуть… не тратить на ерунду…

– Хорошо, – сказал он.

Вечером, в лачуге, когда все уснули, Мэт достал книгу. Света не было. Электричество отключили ещё днём. Он лёг у стены, открыл книгу и в темноте водил пальцем по страницам, пытаясь вспомнить буквы, которые учил когда-то в школе.

Где-то храпела тётка. Педро пинался во сне. Младенец плакал. Мэт их не слышал. Он был далеко там, где парусники бороздят океаны и есть другие города с людьми и иными правилами существования в этом мире.

– Турист так и не понял, что потерял кошелёк. Зато я понял, что нашёл. Деньги быстро закончились, но я открыл дверь, за которой оказался целый мир.Мэт Коллинз, много лет спустя

Глава 6. Язык улиц

На улицах Рио говорили на двух языках. Первый был громким, с криками торговок на рынке, руганью пьяных соседей, плачем детей, лаем собак и грохотом мотоциклов по разбитым улочкам. Этот язык бил по ушам. Его невозможно было не слышать.

Второй был тихим, почти беззвучным. Мэт узнал его случайно. В тот день солнце особенно нагрело воздух над фавелой. Мэт сидел у стены заброшенной лачуги, откуда открывался вид на главный перекрёсток. Он чинил сандалию, когда краем глаза уловил движение.

Двое парней стояли у ларька с газировкой. Майки-алкоголички. Татуировки. Бейсболки козырьком назад. Таких в фавеле сотни. Один из них по кличке Пепе был мелкой шестёркой при картеле. Наглый. Нервный. Бегающие глаза. Второго звали Чуй. Он держался увереннее, но его спокойствие отдавало опасностью затаившегося зверя.

Они пили газировку и делали вид, что просто отдыхают. Только их руки жили своей жизнью. Мэт замер.

Пепе поставил бутылку на прилавок и коротко коснулся подбородка своим указательным и средним пальцами, чуть заметным движением. Потом провёл ребром ладони по шее. Чуй кивнул, опустив веки на долю секунды и ответил жестом, сложив пальцы в щепотку, потерев ими о грудь.

Это был диалог без единого слова. Мэт смотрел не отрываясь. Он забыл обо всём на свете и что тётка ждёт его с водой. Смотрел только на руки. Пепе показал два пальца, растопыренных в стороны. Чуй ответил кулаком, потом разжал пальцы веером.

– Глаза видели, – вдруг тихо произнёс Пепе. Жест совпал со словами. Он поднял указательный палец к виску, затем резко вниз. – Завтра в шесть. Он всегда спускается один.

Чуй кивнул и коротко мотнул головой в сторону лестницы, ведущей вниз, к лачугам у подножия холма. Мэт перевёл взгляд туда, куда они смотрели. Там у своей двери тихонько дремал дон Рафаэль. Старик сидел на старом стуле с подгнившими ножками, привалившись спиной к стене. Его голова свесилась на грудь. Руки лежали на коленях. Солнце освещало его морщинистое лицо и глубокие борозды у рта с седыми волосами.

Мэт посмотрел на старика. Внутри всё похолодело. Это же Дон Рафаэль, который учил его правилам квартала. Он сказал когда-то: «У кого власть, тот ставит правила». Именно он научил его жизни и тому, как смотреть вокруг и думать. Старик дремал и не знал, что через двадцать четыре часа его жизнь оборвётся на этой самой лестнице.

Пепе и Чуй допили газировку. Пепе бросил пустую бутылку в кучу мусора. Чуй же просто уронил её на землю. Они развернулись и пошли вверх по лестнице, растворяясь в лабиринте улочек.

Мэт остался сидеть и смотреть на свои руки. Пальцы дрожали мелкой противной дрожью. Он сжал их в кулаки и подумал о Карлосе, который его нанимал и предупреждал: «Смотри не только вниз, но и наверх».

Мэт понимал, что нужно действовать. Ноги понесли сами по лестнице вниз. Он бежал, перепрыгивая через ступени, распугивая кур и толкая какую-то женщину с корзиной. Мэт задыхался. Пот заливал глаза, но он бежал.

– Дон Рафаэль! – крикнул он ещё издалека. – Проснитесь!

Старик вздрогнул, открыв глаза. Посмотрел, не сразу узнавая.

– Мэт? Ты чего, мальчик? Пожар?

Мэт упал перед ним на колени, хватая воздух ртом, схватил старика за сухие руки.

– Завтра. В шесть вечера. – слова вылетали толчками, между вдохами. – Не ходите по лестнице ни в коем случае. Спрячьтесь. Уйдите. Скажите, что больны. Что угодно!