Эхо Расколотой страны

Роман Зимов

Эхо Расколотой страны

Эхо Расколотой Страны

Пролог

1921 год. Пожар Гражданской войны затихает после того, как последние силы красных были разбиты и подписали акт капитуляции. РКП(б) разбежалась в разные стороны: кто-то бежал за границу, кто-то ушёл в подполье, кто-то покончил жизнь самоубийством. "Вождь пролетариата" Ленин так и не был найден – ни в Москве, ни в Петрограде, ни в одном другом месте, подвластном Белому движению. Однако это беспокоило немногих: большая часть генералов находилась "под шафе", празднуя победу и готовясь к чему-то большему. Россия надеялась на светлое будущее. Неважно, под белыми или красными флагами, под царём или республикой – люди устали от войны и жаждали мира.

Михаил Петрович ехал в Москву, на "новое вече", как называли между собой простые люди Учредительное собрание, проходившее в городе. Он надеялся, что в течение если не дня, то недели будет определено будущее России – светлое, чистое, верное.

С трибун Собрания, проводимого в очищенной от красных "Белой площади", как прозвали её гвардейцы, ещё недавно штурмовавшие Кремль, выступали разные лица: Александр Керенский, выступающий за создание Российской республики; Михаил Дроздовский, выступающий за абсолютную монархию; Василий Колчак, выступающий за военную диктатуру; Борис Савинков, выступавший за создание сильного Русского государства, и многие другие. Обсуждение будущего быстро превратилось в крики и неразбериху. Собрание завершилось на повышенных тонах, а делегаты разъехались по подвластным им территориям.

Михаил Петрович, посланный от генерала Ремелева, контролирующего части Ново-Николаевской губернии, вышел из зала весь бледный и поникший. Ему предстояла долгая дорога с неприятными новостями.

Глава Первая

Доброславянск – город, основанный в своё время ещё казаками при освоении Сибири, строившийся на деньги одного знатного боярина, имя которого уже давно запамятовала история, по образцу и подобию Москвы. Деревянно-каменный кремль соседствует с железнодорожной станцией Татарской, лежащей на Транссибирской магистрали. Город окружён непроходимыми болотами, что делает его трудной целью для захватчика, но в то же время разделён железной дорогой на левую и правую части, которые, в свою очередь, делятся на микрорайоны Кулундинский и Матросский, разделяемые железной дорогой, идущей на юг Ново-Николаевской губернии, а также Восточный и Казённый, лежащие по правую сторону от железной дороги. Посередине располагается Доброславянский кремль, где расположилось командование военным гарнизоном. Командовал им генерал Никита Ремелев, находившийся на данный момент в Каинске; на этом посту его заменял полковник Сергей Александрович Журавлёв.

Журавлёв человеком был довольно сдержанным и грамотным, умело подбирал слова и умел поднимать дух солдат. Прошёл Первую мировую и Гражданскую войну вместе с ремелевцами, которые, в свою очередь, подчинялись Антону Деникину, но со временем организовались и ушли в Сибирь – громить красных. Хоть и покинув Добровольческую армию, что Ремелев, что Журавлёв сохранили тёплые чувства к Деникину и связь с ним. Журавлёв получил уважение и доверие от своих солдат, называвших его "Железным полковником".

Глава Вторая

Железный полковник сидел в своём кабинете, заполняя различного рода документы. Помимо командования гарнизоном, Журавлёву приходилось решать вопросы по снабжению города боеприпасами, медикаментами и припасами. Вдруг в дверь его кабинета постучали.

Войдите, – сказал полковник.

Дверь раскрылась, на пороге стоял солдат в потрёпанной форме.

Здравия желаю, господин полковник! Вам донесение от прапорщика Зернидцкого. Разрешите доложить? – уверенно произнёс солдат. На вид ему было 20-22 года, светлые волосы его были вымазаны в саже.

Вольно, боец. Что там у тебя, выкладывай.

Господин Зернидцкий сообщает о завершении расследования по делу об убийстве штаб-ротмистра Клубича. Господин прапорщик желает, чтобы вы посетили южный штаб, – закончил солдат.

Хорошо, сейчас я закончу работу и прибуду. Что-то ещё? – устало спросил Журавлёв.

Никак нет, господин полковник. Это всё.

Тогда можешь быть свободен.

После этих слов боец отдал честь и покинул кабинет полковника. Связи в городе не было с момента одного из терактов, когда были повреждены линии электропередач и линии связи.

Через 30 минут полковник вышел из здания Кремля, одетый в свою потёртую шинель. Погода стояла не слишком тёплая для конца сентября, каштановые волосы и усы Журавлёва покачивались от ветра. У ворот его ждал личный "форд", в котором находились водитель, охранник и секретарь. Сев в машину, они поехали в южный штаб, находящийся в Матросском микрорайоне. Назван он был так в честь героев-матросов, героически принявших бой с красными на Оби.

Через 40 минут полковник прибыл в штаб, где его ждали прапорщик Зернидцкий и его бойцы.

Здравия желаю, господин полковник, – произнёс прапорщик с широкой улыбкой. Он давно знал полковника, вместе они прошли Первую мировую, различные горячие точки Гражданской войны. Между ними была настоящая мужская дружба, укреплённая разными ситуациями, когда они выручали друг друга в беде.

Здравствуй, Дмитрий. Как у вас тут дела? Один из твоих подчинённых доложил, что вы раскрыли дело об убийстве Михаила Андреевича? – с радостью и оптимизмом в голосе сказал Журавлёв.

Да, Сергей Александрович. Мы смогли докопаться до правды. Предлагаю пройти в мой кабинет, своё сопровождение можете оставить у входа, – произнёс прапорщик.

Кивнув, полковник отправился за прапорщиком в его кабинет.

Кабинет прапорщика находился в глубине одноэтажного обветшалого здания. Стены были обшарпаны и потрескались, двери в здании были железные, холодного серого цвета, на которых были выцарапаны православные кресты. Пройдя за прапорщиком, Журавлёв вошёл в хорошо освещённый и прибранный кабинет, посередине которого стоял железный стол, заваленный различными бумагами. Справа от двери стоял шкаф, на стенке которого был выгравирован православный крест. Внутри шкафа находились различного рода бумаги и личные вещи Зернидцкого. Слева от двери стояла железная раскладушка с прилично заправленным бельём. На стене висели портреты царей: Николая Первого, Александра Третьего, Николая Второго.

Дмитрий Павлович был человеком консервативным, монархистом "до мозга костей". При этом он был простым и невысокомерным. Зернидцкий происходил из небогатой семьи бывшего помещика, разорившегося вскоре после отмены крепостного права, что отпечаталось на его характере. В свои 50 с лишним лет прапорщик был довольно добродушен и справедлив к своим подчинённым, но очень идеологизирован, что часто выливалось в споры. Неважно, кто перед ним: солдат или офицер, крестьянин или дворянин, – ко всем прапорщик был прямолинеен.

Прапорщик сел за свой стол, закурил трубку и добродушно спросил:

Закуришь?

Извини, товарищ, что-то я не в духе, – оглядывая кабинет, произнёс полковник. – Вижу, ты весь в работе, если даже ночуешь прямо в кабинете.

Верно подметил. Работы невпроворот: распределение обмундирования между бойцами, борьба с краснопёрыми террористами, расследования незакрытых дел. Перебрался пока сюда. Есть какие-нибудь новости по ситуации в России-матушке? – покуривая, спросил он, огорчённый отказом полковника закурить.

Ничего нет. Писем от нашей делегации нет. Не знаю, что они решили там, в Москве. Надеюсь, выбрали светлое будущее для государства, – с досадой в голосе ответил полковник. – Дурное у меня предчувствие, будто что-то не так.

Досадно, – кратко ответил прапорщик. – Надеюсь, делегаты выберут правильное решение – вернут царя-батюшку на престол Российский. Худо нам без него.

Не желая спорить с товарищем на тему "правильного будущего" России, Журавлёв решил перевести тему и перейти к делу:

Что там по Михаилу Андреевичу Клубичу? Твой боец доложил, что вы раскрыли дело о его убийстве.

Михаил Андреевич Клубич, штаб-ротмистр, был человеком ярким и довольно харизматичным, но совсем не конфликтным. За проявленную отвагу в боях быстро выслужился до штаб-ротмистра в условиях жёсткого кадрового голода. Под его командованием было разгромлено большое число красных. Клубич был тесно связан с казаками, составлявшими костяк кавалерии "Западно-Сибирской армии" (как в большинстве случаев называли ремелевцев). Он стал жертвой теракта, устроенного предположительно красным ополчением Доброславянска.

Затянувшись дымом из трубки, прапорщик ответил:

Красные его убили, зуб даю. Поймали одного из соучастников нападения, но он что-то ломается и путается в своих показаниях. То местные ополченцы решили устроить теракт, то "приказ свыше", то говорит, что его завербовал некий "Фургал". Ничего не понятно. Мои лучшие бойцы пытались его допросить, но всё тщетно.

Да, ну дела… Пошли, покажешь мне этого подозреваемого, побеседуем мы с ним, – вздыхая, проговорил полковник.

Встав из-за стола, прапорщик повёл полковника в допросную комнату, где раньше находился арсенал, съехавший в подвал. За решёткой в комнате сидел неряшливого вида человек с волосами светло-каштанового оттенка, обрамлявшими лицо. На лице пробивалась щетина. Одет он был в чёрное пальто поверх жилета с пуговицами. Под жилетом виднелась светлая грязная рубашка с воротником. Вылитый "Раскольников" из "Преступления и наказания" Достоевского.

Прапорщик покинул комнату, оставив полковника с подозреваемым и надзирателем.

Здравия желаю, товарищ полковник! – проговорил солдат лет 30, одетый в чёрную гимнастёрку. – Разрешите доложить!

Вольно, боец. Доложить разрешаю. Расскажи мне про этого "Раскольникова", – проговорил полковник.

Подозреваемый – Фёдор Шалустович, выпускник Омского сельскохозяйственного института. В начале Великой войны был мобилизован в армию, где связался с красными агитаторами. Демобилизовался и вернулся на родину, в село Северотатарское. Был привлечён Красным ополчением к осуществлению убийства штаб-ротмистра…

Достаточно, – оборвал речь солдата полковник. – Выйди из комнаты и жди дальнейших указаний.

Так точно, господин полковник! – проговорил солдат, повернулся и покинул комнату.

Полковник подошёл к Фёдору, закурил сигару и протянул ему папиросу. Тот без слов взял её, дрожащими руками достал из кармана пальто потрёпанный коробок спичек, зажёг сигару и втянул горький дым. В его лице читалось сожаление, замешательство и некий животный страх. Брови его были сдвинуты, губы сжаты, взгляд воспалён – идеальное описание, словно двойник Раскольникова из бессмертного произведения Достоевского.

Ну-с, друг мой, что можете сказать в своё оправдание? Зачем вы участвовали в убийстве Михаила Андреевича Клубича? У вас был личный мотив, или вас кто-то надоумил на это? Не пытайся солгать мне, это не в твоих интересах…

Я… Я… – лишь проговорил Фёдор, как горькие слёзы выступили на его глазах. – У меня не было другого выбора…

Выбор есть всегда, – прервал полковник.

Мне… Мне предложили огромную сумму де… денег. Мне бы хватило этого на… на лечение моей д-дочери… – проговорил "Раскольников", сдерживая горькие слёзы.

Кто тебя надоумил на совершение этого преступления? – спокойно проговорил полковник, проницательно посматривая на Фёдора.

Я… Я не знаю, кто это был. Со мной связался некий "Фургал". Он… он грозил, что убьёт мою жену и дочку, если я что-то расскажу… Мне сообщили, что мой дом сгорел… а вся семья погиб… ла, – проговорил Фёдор и горько зарыдал. – Я… Я… не хотел его убивать…

Вдруг в комнату вошёл Зернидцкий.

Как успехи, господин полковник? – проговорил прапорщик, взводя курок своего револьвера. – Вы узнали, что было необходимо?

Думаю… что да, – немного задумавшись, проговорил полковник, докуривая сигарету.

Тогда… – направив пистолет на голову Фёдора Шалустовича: – По законам военного времени вы, Фёдор Олегович Шалустович, приговариваетесь к высшей мере наказания – расстрелу.

Не дав исполнить приговор, полковник отвёл ствол пистолета от головы Фёдора и проговорил:

Отставить. Фёдор, за убийство, совершённое под влиянием шантажа, вы будете отправлены на исправительные работы, – снисходительно произнёс полковник. – Винтовку держать ещё умеете?

Глаза Шалустовича, ожидавшего смерти за свои грехи, наполнились слезами радости. Он упал на колени перед полковником, молясь и благодаря:

С-спасибо, господин, спасибо! Я-я всё сделаю! Всё сделаю! Клянусь вам!

Солдат, сопроводи Фёдора Олеговича до Кулундинского микрорайона. Там он будет отрабатывать своё наказание, – проговорил полковник, выходя из комнаты. – Дмитрий Павлович, можно вас на пару слов…

Конечно… господин полковник, – с небольшой обидой в голосе проговорил прапорщик, желавший застрелить убийцу.

Полковник и прапорщик вновь прошли в кабинет Зернидцкого.

Ну и зачем ты его пощадил? Это же убийца! Мало ли чего он тебе наплёл! Убить гада, и чёрт с ним, – повышенным тоном проговорил прапорщик.

Дмитрий Павлович, над нами нависла немалая угроза. В городе действует "новый Гершуни", вербующий людей на теракты, заставляя шантажом исполнять их. Мы должны ликвидировать угрозу. Я обращусь к проверенному человеку, опытному в расследовании подобных дел. Пока продолжайте следить за порядком на Матросове, – спокойно проговорил Журавлёв.

Хорошо, Сергей Александрович. Надеюсь, мы сможем выйти на вербовщика и всю сеть. Верю в вас и вашего человека.

Договорив, они пожали руки. Полковник покинул здание и направился в Казённый микрорайон.

Глава Третья

Сев в машину, полковник направился в Казённый район – место довольно неспокойное. В основном там проживают крестьяне и рабочие, часто устраивающие стачки и демонстрации. Обычно их разгоняют, что приводит местных жителей в ярость. Именно в этом районе находилась гвардейская часть, следившая за порядком.

Как всё прошло? – робко спросил Евгений Андреевич, секретарь Журавлёва.

Средне, – коротко сказал полковник, утонув в своих мыслях: В городе орудует новый вербовщик. Я не могу допустить, чтобы кто-то ещё был завербован, сломав жизнь себе и своей жертве. "Гершуни" умён и хитёр, он ведёт свою игу как умелый шахматист. Нужно встретиться с Муравьёвым. Думаю, он сможет выйти на вербовщика.

Так… Кто убил К-Клубича, господин полковник? – неуверенно спросил секретарь.

Убийство было организовано неким "Фургалом". Шантажом он заставил убить Михаила Андреевича. Убийца отрабатывает на "Кулундинке", он ещё нам пригодится…

Извините, что вмешиваюсь, Сергей Александрович, но зачем он нам нужен? Прикончить гада, и поделом ему, – с некой злостью сказал Иван Николаевич, охранник полковника.

Только через него мы сможем выйти на вербовщика и остановить политические убийства. Сейчас нам нужен Муравьёв. Он вроде даже с Зубатовым был знаком, царство ему небесное. У него имеется опыт в подобных делах, – невозмутимо ответил полковник, не обращая внимания на тон солдата.

Хорошо, доверюсь вам. Извините за такой грубый вопрос, – успокоившись, ответил Иван.

Через 10 минут машина подъехала к комплексу из нескольких каменных зданий. Раньше здесь находилось общежитие наёмных рабочих, но сейчас из этих зданий была выстроена целая "цитадель"; впрочем, её так и называли: "Казённая цитадель" – крупнейший укрепрайон в западной части города. Заведовал ею подполковник Яков Карлович Миллер, добрейшей души человек, сторонник республиканских идей и доблестный солдат.

Конечно, вы извините, Сергей Александрович, но без охраны я вас не отпущу. Опасный это район. Я пойду с вами, – проговорил Иван Николаевич.

Ладно, бог с тобой, пошли, – с неохотой ответил полковник.

Иван Николаевич человеком был прямолинейным. Прошёл он не одно сражение бок о бок с полковником. Ростом он был невелик, сантиметров 160, и терялся на фоне почти 179-сантиметрового полковника. У него были каштановые короткие волосы и щетинистое лицо. Глаза его были карие, а на щеке – шрам от осколка гранаты. Было ему то ли 30, то ли 35 лет; точного его возраста не знал даже сам полковник. Одет Иван был в старую потёртую гимнастёрку, на ногах – износившиеся сапоги, а на голове – выцветшая фуражка. Иван Николаевич был человеком скромным: жалованья ему хватило бы и на новую рубаху, и на сапоги, но он отсылал его семье в деревню за 7 вёрст от Доброславянска.

Полковник и его верный охранник вошли в здание, где их встретил Миллер.

Здравствуй, Сергей Александрович! Какими судьбами к нам? – радушно спросил Яков Карлович.

Здравствуй, товарищ. Мне нужен Муравьёв. У него нет никаких заданий? – сказал полковник, пожав руку подполковнику.

Кривда, вызови фельдфебеля Муравьёва в мой кабинет! – крикнул Миллер одному из своих бойцов.

Так точно, господин подполковник! – ответил солдат, направившись вглубь здания.

Сергей Александрович, пройдёмте со мной, – сказал Миллер.

Да, конечно, друг мой, – ответил полковник.

Полковник, подполковник и охранник пошли на второй этаж здания. Оно было довольно потрёпанным после интенсивных боёв с красными прошлой зимой. Везде стояли различные ящики и коробки, мельтешили солдаты, разгружавшие их. Кабинет Миллера находился в дальнем углу от лестницы, в помещении бывшей подсобной, расширенной за счёт одной из комнат. Подполковник человеком был скромным и не любил лишний пафос. Свой парадный мундир он не жалел и носил его с начала Сибирской кампании. Своё жалованье полностью жертвовал на нужды цитадели; семьи у него не было – погибла она ещё при штурме Омска от рук красных. Сам Яков ростом был 170 сантиметров, его коротко стриженные волосы и длинные усы быстро поседели. Он был вдали от политики. "Я воюю не за царя, не за Временное правительство, а за Русь-матушку", – говорил он, что, однако, было парадоксально, ибо сам он был потомком немецких колонистов, отправленных в эти земли Екатериной Второй. За это его не любили многие монархисты среди гарнизона.

Через 5 минут в кабинет пришёл Александр Николаевич Муравьёв. Стройный и высокий мужчина лет 28-30. Он был одет в полностью чёрную гимнастёрку с красным поясом; на голове была такая же чёрная фуражка. Его прикид смахивал на форму корниловцев, но имел небольшие отличия. На руках были белые перчатки, на ногах – армейские ботинки. Любая девушка, увидев его, впала бы в ступор от его сногсшибательного вида.

Здравия желаю, господа офицеры! – мягко произнёс Муравьёв. – Вызывали, господин подполковник? – спросил он. В его голубых глазах читалась смесь волнения и удивления, когда он увидел полковника.

Вольно. У меня есть к тебе дело, Александр Николаевич, – произнёс Журавлёв. – Я считаю, что только ты сможешь справиться с ним, исходя из твоего опыта в борьбе с подпольем.

Вы меня смущаете, Сергей Александрович, – с долей смущения и некоего "заигрывания" произнёс Муравьёв. – Что у вас за дело?

В городе появился новый "Гершуни". Он стоит за организацией терактов и вербовкой в свою организацию методами шантажа и больших денежных средств. Необходимо его раскрыть и ликвидировать. Вся известная информация будет у тебя завтра, – закончил полковник.

Хорошо, господин полковник. С получением информации я начну расследование. А сейчас я вынужден удалиться.

Не успев договорить, Муравьёв покинул кабинет подполковника.

Глава Четвёртая

Александр Николаевич Муравьёв родился в Омске в 1892 году в семье рабочего и крестьянки. Судьба его довольно трагична: мать и отец погибли от рук Боевого крыла левых эсеров во время революции 1905 года за "провокаторство". На воспитание мальчика взял его дед, отставной военный. Маленький Сашенька воспитывался в тотальной ненависти ко всему коммунистическому. Дед его погиб при взрыве в одном из терактов тех же левых эсеров. Александр поклялся отомстить за свою семью и пошёл работать в охранку, где довольно быстро продвигался по карьерной лестнице. Муравьёв сорвал не один теракт и раскрыл множество различных дел. С началом Гражданской войны примкнул к Белому движению. Сначала к корниловцам, попал в плен, вырвался из него. Разными путями он попал в армию Ремелева. Там он смог предотвратить убийство главы штаба и главы гражданской администрации Доброславянска. Муравьёв познакомился с Миллером, Святовым и Журавлёвым, зарекомендовав себя как надёжный человек.

Раннее утро. Муравьёв сидел в своём кабинете и курил сигару, изучая информацию о разных терактах и политических убийствах, произошедших в Доброславянске за последнее время, среди них: убийство главы администрации села Бурково Михиса, убийство штабс-капитана артиллерии Котова, убийство генерал-майора Милорадова, убийство штаб-ротмистра Клубича, различные взрывы и нападения на заставы и блокпосты. Всех убитых объединяло одно: они были сторонниками республиканского пути для России или аполитичны. Странное совпадение. Все исполнители убийств либо ликвидировались на месте, либо были расстреляны, либо находились мёртвыми. Во всех делах фигурировал некий "Фургал", но его фоторобот составить так и не удалось.

Вдруг в дверь постучали. Она распахнулась, и в кабинет зашёл штабс-капитан Павел Иванович Святов – заместитель Миллера по делам "Цитадели" и его близкий друг.

Я войду? – с улыбкой спросил Святов.

Входи, Павел Иванович. Какими судьбами у меня в кабинете? – с ехидной улыбкой проговорил Муравьёв.

Решил узнать, как у тебя идут дела, и посоветоваться. Тебе же поручили дело "Гершуни"? – ответил Святов.

Да, дело это сложное. Убийства имеют общую особенность: убивают только сторонников республики. Либо у красных "особая ненависть" к идее республики, либо это как-то связано, – задумчиво ответил Муравьёв. – Думаю наведаться к так называемому "Раскольникову", попытаюсь что-то узнать от него про этого "Фургала".

Хм… Не думаю, что от него можно услышать что-то полезное. Это же обычный забулдыга. Поверил в лёгкий заработок и… Мне это Зернидцкий поведал, – неуверенно сказал Святов.

Я всё же постараюсь. Ещё увидимся сегодня, бывай! – ответил Муравьёв.

Пожав руку Святову, Муравьёв надел шинель, вышел из Цитадели и сел в машину. Он предпочитал выезжать по делам самостоятельно, без охраны или "секретарей", как у Журавлёва. "Погибну, так погибну один", – всегда говорил он. К тому же Муравьёв всегда носил наган, доставшийся от деда, а в машине был целый арсенал. За свою безопасность он не переживал.

Через 30 минут Муравьёв приехал на "Кулундинку". Тоже довольно неспокойный район. На его территории проживали коренные татары и цыгане. Эта область входила под надзор Военной администрации на Матросове, своего отдельного гарнизона там не было. Здесь находится "трудовой лагерь", куда ссылают провинившихся рабочих, крестьян или преступников. В нём они делали боеприпасы, инструменты, шили военную форму. На худой конец, недалеко от города находился угольный рудник. Работа была для всех.

Муравьёв вышел из машины и приблизился к входу в лагерь, оцепленному колючей проволокой.

Здравия желаю, боец. Александр Николаевич Муравьёв. Прибыл от полковника Журавлёва для расследования дела об убийстве Клубича. Мне нужен Фёдор Шалустович.

Здравия желаю. Осведомлён о вас. Сейчас приведу его.

Лагерь находился скорее за микрорайоном, дальше по железной дороге. Недалеко от него стояло четырёхэтажное здание – редкость для Доброславянска. Использовалось оно для наблюдения за микрорайоном. На самой крыше находились снайперы.

Не прошло и 5 минут, как солдат вернулся вместе с Фёдором Шалустовичем. В этот раз он выглядел более энергичным и, наверное, радостным.

З-здравия желаю, господи… – не успел закончить Фёдор, как его прервал Муравьёв.

Не стоит, Фёдор Антонович. Предлагаю проехать со мной. Мне нужна информация о заказчике убийства Клубича, – сказал Муравьёв.