Нивард

Роман Шманьков

Нивард

Деревня "НИВАРД"

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая верхушки сосен в багрянец, когда трое мальчишек на велосипедах остановились на лесной дороге. Было начало осени 1965 года, и воздух, прогретый за день, еще хранил тепло, но от земли уже тянуло вечерней сыростью, предвестником скорых холодов. Итан Карпентер, светловолосый мальчик двенадцати лет с въедливым, цепким взглядом серо-голубых глаз, слез с велосипеда и, словно завороженный, уставился на ветхий дом, стоящий на отшибе, в нескольких метрах от дороги.

Это был старый двухэтажный особняк, какие строили в начале века. Когда-то белый, с изящными колоннами и резными наличниками, теперь он стоял серый и безжизненный, как скелет доисторического животного. Ставни висели криво на проржавевших петлях, кое-где выбитые стекла светились черным, а краска облупилась и свисала лохмотьями, обнажая гнилую древесину. В сумерках дом казался особенно зловещим – его темные окна напоминали пустые глазницы, а покосившееся крыльцо – беззубый рот. Итан не мог объяснить, что именно привлекло его внимание. Просто что-то в этом доме, в его пропорциях, в том, как он стоял, вросший в землю, заставляло сердце биться чаще, а мысли – замирать.

– Итан! Эй, Чак Норрис хренов! – донеслось где-то за его спиной. В нем слышались привычные командные нотки, смешанные с насмешкой. – Тревор на горшок надо, а ты тут в статую играешь!

– Ты чего, Итан, памятник сам себе решил поставить?

Второй голос принадлежал Тревору Хейсу, самому крупному из троицы. Для своих двенадцати лет Тревор был настоящим великаном – широкоплечий, с крупными чертами лица и вечно взлохмаченными темными волосами. Всего девять месяцев назад врачи не давали ему никаких надежд. Туберкулез, который подкосил его в прошлом году, едва не отправил Тревора на тот свет. Он похудел на двадцать фунтов, его громкий, заразительный смех, который когда-то разносился по всей деревне, сменился тихим кашлем. Но парень выкарабкался. Он вернулся домой, и теперь, хоть и медленно, но восстанавливался. Однако болезнь оставила свой след – не только физический, но и душевный. Тревор стал молчаливым, задумчивым, часто надолго замолкал посреди разговора, и его глаза, глубоко посаженные и темные, смотрели куда-то внутрь себя.

– Итан, кончай тормозить, – съязвил Марк, третий член их неразлучной компании, подъезжая ближе и пихая Итана в плечо. – Тревор сейчас в кусты побежит, а мне потом его прикрывать. Я, между прочим, джентльмен или как? Нефиговая такая ответственность, знаешь ли, – друга в кустах охранять.

Маркус Уилсон, или просто Марк, как его все звали (потому что его внешность и характер никак не подходили к его полному имени), был полной противоположностью Тревору. Невысокий, юркий, с вечно озорным блеском в карих глазах и не закрывающимся ртом. Он был главным заводилой и шутом в их компании, но при этом – бесспорным лидером. Его шепелявый голос – последствие недавней стычки со старшеклассниками – придавал его шуткам особый шарм, и Марк умело этим пользовался. Итан до сих пор с содроганием вспоминал тот день.

Пока тревор лежал в больнице, они просто возвращались из школы, когда на них налетела компания Коула Бейкера, главного хулигана округи. Коул и его дружки, пристали к ним с дурацкими вопросами, а когда Марк, всегда готовый защитить друзей, встал перед Итаном, Коул набросился на него. Удар следовал за ударом, а Итан, которого держал один из прихвостней Коула, мог только смотреть, как из разбитого рта Марка летят на асфальт зубы вместе с кровью. Но и смотреть ему долго не дали, один из гавнюков ударил его в живот, и Итан согнулся. После чего его отмутузили по спине и бокам, пока бедный парень закрывал свою голову.

Очнулись они уже на школьной площадке, раздетые почти догола, с дрожащими губами и чувством невыносимого унижения. Конфликт замяли – родители Коула “помогли” школе с ремонтом, на чьей площадке и произошла стычка. Школа не хотела проблем и предложила такой вариант, обещав, что в следующий раз они обратится в полицию. Теперь Коул и его шайка, проходя мимо, лишь дергались в их сторону, передразнивая Маркову шепелявость, а Марк, стиснув зубы, отшучивался. Он превратил свой недостаток в фишку, и это было страшнее любой жалости.

Чья-то рука опустилась на плечо Итана, и он вздрогнул, выныривая из странного оцепенения. Он обернулся и увидел Марка, который кривился в усмешке, и Тревора, который уже сидел на своем велосипеде, готовый тронуться в путь. Ему не надо было в туалет настолько, чтобы ехать домой. Пока Марк ходил за Итаном, он уже отошел в кусты. Домой ему надо было ехать из-за матери, которая была строгой женщиной, и пусть она стала мягче, благодаря болезни сына, все равно не разрешала ему задерживаться допоздна.

– Итан, ты че, приход поймал? – сказал Марк, хлопая его по плечу с такой силой, что Итан качнулся. – Мы же договорились: пять минут перекур – и погнали. Тревор уже ногами сучит, как лошадь перед стартом. Че тебе этот сарай сдался? Там что, клад зарыт?

Итан моргнул, прогоняя наваждение. Он действительно не мог объяснить, почему застыл. Просто что-то тянуло его взгляд к этим темным окнам. Какое-то неуловимое чувство, похожее на дежавю, хотя он был здесь впервые. Он бросил последний взгляд на дом и побежал к друзьям.

– Ну ни фига себе, – прокомментировал Марк, когда Итан запрыгнул на велосипед. – У нашего Итана глюки пошли. Может, грибов объелся? Слышь, Тревор, ты ему свои лекарства не подсовывал? А то твой туберкулез, говорят, заразный не только по части легких, но и по части головы.

– Заткнись, Марк, – буркнул Тревор, но в его голосе проскользнула тень улыбки. – Поехали уже. Правда, моя мама – сущий кошмар, когда злится.

– Я ж говорил! – Марк поднял палец вверх, как заправский оратор, и чуть не свалился с велосипеда. – Великий Тревор Хейс, покоритель туберкулеза и прочих напастей, пал под натиском мамули! Слабость! Позор на весь белый свет! Ты хоть пописал?

Тревор, не слезая с велосипеда, наклонился, подобрал с земли камешек и запустил в Марка. Камень просвистел в воздухе и стукнулся о дерево в паре сантиметров от головы шутника.

– Э, ты че, псих? – Марк пригнулся к рулю. – Чуть не убил! Я ж теперь беззубый, мне беречься надо! У меня и так шарма на лице меньше, чем у Коула мозгов!

Тревор хмыкнул, и это было победой. Марк расхохотался, довольно потирая руки. Его миссия – развеселить друга – увенчалась успехом.

Дорога до их родной деревни Нивард тянулась через лес и поле. Мальчишки ехали медленно, наслаждаясь редкой удачей – целой бутылкой “колы”, купленной на общие деньги, и орешками, который они бережно везли домой. Марк, как всегда, пытался шутить, стараясь развеселить молчаливого Тревора. Он рассказывал нелепые истории, кривлялся, и даже решил проехать без руля, надеясь вызвать улыбку на лице друга.

– Смотрите, фокус! – заорал он, отпуская руль и раскидывая руки в стороны. – Маркус Уилсон, великий каскадер и просто красавец, показывает класс высшего пилотажа! Смотрите, мамочки, их дети и мужья, я без рук! Ой, блин…

Конечно, он тут же плюхнулся, подняв тучу пыли. Велосипед жалобно звякнул и завалился на бок. Итан и Тревор замерли, глядя, как друг сидит на земле, отплевываясь от песка и вытирая лицо рукавом.

– Ну и как вам трюк? – спросил Марк, поднимаясь и отряхивая штаны. Из его кармана посыпалась мелочь. – Я специально упал, чтоб вы не обзавидовались. Думаете, легко быть звездой? Это вам не по деревне на велике кататься. Это искусство, понимать надо.

Тревор, глядя на него, сидящего в пыли, с перепачканным лицом и вывалившимися из кармана монетками, слабо, но искренне улыбнулся. Улыбка получилась кривой, уставшей, но настоящей. Итан и Марк переглянулись. Это была маленькая победа. Их компания, которая, казалось, начала разваливаться после болезни Тревора, снова обретала силу.

– Слышь, Тревор, – Марк подъехал к нему вплотную, почесывая ушибленный локоть. – А помнишь, как мы Коула сделали? Я тогда ему так врезал – он аж перекрестился и в штаны наложил. Итана моего держали, но я и сам справился. Ты б видел его рожу, когда я ему по зубам заехал! Жаль, что мои зубы тоже пострадали. Ничья, короче.

– Врешь ты все, Маркус, – Тревор покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. – Чтоб мы Коула сделали? Да он нас как котят разбросал. А Итан вообще стоял и хлопал глазами, как сова на солнце.

– Ну, допустим, я немного приукрасил, – ничуть не смутился Марк, поправляя воображаемый галстук. – Для драматического эффекта. Но суть та же: мы крутые, а Коул – лох педальный, у которого мозгов меньше, чем у моей бабушкиной козы. Вон, без зубов я даже круче смотрюсь. Шепелявость – это модно. В Нью-Йорке все так говорят, я по телеку видел. Там без этого никак. Аристократы, на фиг.

Они рассмеялись. Впервые за долгое время Итан слышал этот звук – их общий смех, такой родной и теплый, разливающийся по вечернему лесу.

Вернувшись в деревню, они распрощались. Итан, ложась спать, никак не мог выбросить из головы образ старого дома. Он ворочался с боку на бок, глядя в потолок, разглядывая трещины на известке, и думал о том, что обязательно вернется туда. Один, если понадобится. Что-то подсказывало ему, что этот дом – ключ к чему-то важному, к чему-то, что изменит его жизнь.

На следующее утро в школе Тревор не появился. Итан и Марк не придали этому особого значения – мало ли, мог проспать, мог задержаться у врача. Но когда его не было на первом уроке, потом на втором, а на большой перемене их привычное место в обеденном зале пустовало, они забеспокоились. Тревор никогда не прогуливал. Даже когда болел, он всегда предупреждал, передавал записки.

– Может, у него понос? – предположил Марк, жуя булочку с повидлом и щедро разбрызгивая крошки. – С кем не бывает. Я вот после той драки с Коулом неделю нормально жрать не мог. Все мимо кассы, простите за подробности. Организм, понимаешь, стрессовал.

– Марк, заткнись, – огрызнулся Итан, отодвигая тарелку. – Тут Тревор пропал, а ты со своим поносом. У человека, может, туберкулез вернулся, а ты…

– Ой, какие мы серьезные, – Марк закатил глаза и откусил еще кусок. – Подумаешь, день в школе прогулял. Может, они с предками в город уехали. Машину новую купили, катаются, песни поют. У них, знаешь, папаша при деньгах.

– Его не было в школе, Марк. Целый день. Это не прогул.

– И че? – Марк пожал плечами, но булочку отложил. – Я тоже иногда прогуливаю. Никто не умер. Ну, почти никто.

– Марк.

– Ладно-ладно, – Марк вздохнул и посмотрел на Итана. В его глазах на секунду мелькнула тревога, которую он тут же спрятал за обычной насмешливостью. – Че ты панику наводишь? Ща после школы съездим, проведаем. Если он там дрыхнет без задних ног – растолкаем. Я ему такое пробуждение устрою – век помнить будет.

Но по тому, как Марк нервно крутил в пальцах несчастную булочку, превращая ее в крошки, было понятно: он тоже переживает, просто никогда не показывал этого. Марк был лидером, а лидеры не ноют. Лидеры действуют.

После уроков они сразу же поехали к нему домой. Дом Тревора стоял на краю деревни, у самого леса – такой же, как и все дома в Ниварде, деревянный, с резными наличниками, синими ставнями и неизменным палисадником с георгинами. Но сегодня он выглядел иначе. Окна были темные и пустые, дверь заперта на тяжелый амбарный замок, а у крыльца не было знакомого зеленого пикапа отца Тревора, который обычно стоял там с незапамятных времен.

– Ни хрена себе, – присвистнул Марк, оглядывая пустой двор. – А где тачка? Они пешком уехали, что ли?

Они просидели на ступеньках крыльца до самых сумерек, до той поры, когда небо стало густо-синим, а на нем зажглись первые звезды. Марк сначала пытался шутить, травил байки про Коула, рассказывал анекдоты, но потом замолчал. Итан молчал с самого начала, и внутри него росло неприятное, тянущее чувство – то самое, о котором он слышал от бабушки: “сосет под ложечкой”. Будто холодная змея свернулась клубком где-то в груди и тихонько шевелилась.

– Может, стукнуть в дверь? – предложил Марк без особой уверенности. – Ну, мало ли, спят они там всем семейством. Вдруг у них эпидемия спячки, как у медведей? Или они там в подполье сидят, бомбежку пережидают?

– Марк, нет никого, – Итан чувствовал, как противная пустота разрастается внутри. – Давно уже нет.

– Слышь, Итан, – Марк вдруг стал серьезным, повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза. – А че у тебя лицо такое? Ты че, боишься? За Тревора?

– Не знаю. Сосет под ложечкой.

– Чего? – Марк вытаращился на него, даже рот приоткрыл. – Где сосет? Ты чего несешь?

– Под ложечкой. В груди, по центру. Бабушка так говорила, когда тревожно. Предчувствие, типа.

– Бабушка у тебя того, – Марк покрутил пальцем у виска и засмеялся. – Старорежимные заморочки. Ладно, не дрейфь, мелкий. Прорвемся. Мы с тобой, Итан, как Бонни и Клайд. Только без Клайда. И без Бонни. Ну, и без тачки. И без оружия. В общем, как два лоха, но везучих лоха. Ты понял?

Они засмеялись, но смех получился невеселым.

Когда совсем стемнело, они поехали по домам.

Прошла неделя. Тревор не появлялся. Учителя в школе только разводили руками и спрашивали у Итана и Марка, как у лучших друзей пропавшего мальчика, не знают ли они чего. Полиция, куда обратились родители Марка, вежливо выслушала, записала показания и сказала ждать – может, уехали, может, объявятся. На доме Хейсов появилась табличка «Продается» – ярко-оранжевая, кричащая, нелепая на фоне темных окон.

Однажды вечером, проезжая мимо, они увидели в окнах свет. Тусклый, желтоватый, дрожащий, как от свечи или керосиновой лампы. Сердце Итана бешено заколотилось, провалилось в пятки и подскочило к горлу.

– Слышь, там свет! – заорал Марк, резко тормознув и едва не перелетев через руль. – Валим, пацаны! То есть, валим, Итан! Шевелись!

Они бросили велосипеды прямо на обочине, даже не потрудившись прислонить их к дереву, и подбежали к двери. Марк, как всегда, был впереди – маленький, юркий, бесстрашный. Он уже занес кулак, чтобы постучать в дверь – громко, требовательно, по-хозяйски, – но дверь открылась сама, раньше, чем он успел коснуться дерева.

На пороге стоял незнакомый мужчина. Высокий, под два метра ростом, с тяжелым, пронизывающим взглядом серых глаз. Он был одет в дорогой темный костюм-тройку, который странно контрастировал с запущенным видом дома и грязным крыльцом. От мужчины пахло дорогим одеколоном и еще чем-то – сладковатым, приторным, неуловимо знакомым.

– Добрый вечер, молодые люди, – голос у него был низкий, спокойный, как у диктора по радио, читающего новости. Ни одной лишней эмоции. – Чем могу быть полезен?

Марк, слегка опешив от такого официального тона, тем не менее не растерялся. Он шагнул вперед, встал прямо перед мужчиной, задрав голову, чтобы смотреть ему в глаза.

– Здрасьте, – он решительно протянул руку. – Маркус Уилсон. Можно просто Марк. А это Итан, мой кореш. Мы тут друга ищем, Тревора Хейса. Он тут жил… ну-у, до недавнего времени.

Мужчина пожал руку Марку, потом Итану. Рука у него была холодная и сухая, как у покойника, и Итана передернуло от этого прикосновения.

– Джонатан Пирс, – представился мужчина, чуть склонив голову. – Очень приятно познакомиться с друзьями Тревора. Он хороший мальчик, насколько я слышал.

– Ага, – нетерпеливо кивнул Марк. – Так где он? Мы его неделю не видели, уже обыскались все. Учителя в школе спрашивают, родители его волнуются.

– Боюсь, я не смогу вам помочь, молодые люди, – Пирс развел руками, и в этом жесте было что-то театральное, отрепетированное. – Семья Хейс продала этот дом. Срочно, можно сказать, впопыхах. У них, кажется, возникли серьезные проблемы со здоровьем у мальчика. Рецидив, знаете ли. Поехали в город, лечиться. В столицу, кажется. Там клиники лучше.

– В столицу!? – переспросил Итан, чувствуя, как внутри закипает недоверие. – Адрес не оставили? Может, больницу назвали?

– К сожалению, нет, – Пирс улыбнулся. Улыбка была идеальной, вежливой, но от нее у Итана по спине побежали мурашки, словно сотня ледяных иголочек впилась в кожу. – Я всего лишь риелтор. Мое дело – продать дом, оформить бумаги. Личные дела клиентов меня не касаются. Профессиональная этика, знаете ли.

Пока Марк задавал вопросы, Итан, стоящий чуть поодаль, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри, в полумраке гостиной, мелькали тени. Несколько человек – он насчитал троих или четверых – молча и сосредоточенно перетаскивали какие-то вещи. Они двигались с какой-то неестественной, жутковатой слаженностью, словно муравьи в муравейнике или марионетки, управляемые одним кукловодом. Ни слова, ни звука – только шорох одежды и глухие удары коробок о пол. В руках одного из них Итан заметил странный предмет, завернутый в старую, грязную мешковину. По форме предмет отдаленно напоминал телевизионную антенну, но пропорции были искажены, какие-то неправильные, а из-под грязной ткани виднелось что-то, похожее на рог. Изогнутый, темный, матово поблескивающий в тусклом свете.

Итана пробрала дрожь, от озноба свело челюсти. Он смотрел на эту сцену, на эти бесшумно движущиеся фигуры, на странный предмет, и чувствовал, как сознание начинает уплывать, как в тумане. Звуки стали приглушенными, будто через вату, краски – блеклыми, а мир словно погрузился в дымку, отгородился от него невидимой стеной. Он перестал слышать, о чем говорит Марк с Пирсом.

– Эй, парень! – тяжелая рука Пирса опустилась на плечо Итана, вырывая его из транса с такой силой, что он покачнулся и врезался в Марка. – Ты меня слышишь? Я сказал – нет тут Тревора. И не было. Всего хорошего, молодые люди. Поздно уже, родители, небось, волнуются.

– Пойдем, Итан, – Марк, заметив странное состояние друга, быстро взял ситуацию в свои руки. Он крепко, по-хозяйски, положил руку ему на плечо и развернул к велосипедам, которые сиротливо валялись на обочине. – Спасибо, дядя, за информацию, – бросил он через плечо Пирсу. – Если увидите Тревора или услышите что – скажите, что Марк и Итан его ищут. Он знает, где нас найти.

Пирс ничего не ответил. Он просто стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел им вслед немигающим взглядом. Итан чувствовал этот взгляд спиной, даже когда они уже сели на велосипеды и отъехали метров на пятьдесят.

Отъехав на безопасное расстояние, они остановились под старым дубом у дороги, тем самым, где любили отдыхать. Марк спрыгнул с велосипеда, бросил его на траву и подошел к Итану. Лицо его было серьезным, без тени насмешки.

– Слышь, Итан, – сказал он, пристально глядя на друга. – Ты чего опять завис? Как тогда, у того дома в лесу. Я с этим типом минуты три трепался – ну, может, две, но точно больше одной, – пока он тебя не пихнул. А ты все это время стоял как вкопанный и пялился в дверь. Что там было? Что ты там увидел?

– Ничего, – ответил Итан неуверенно, пытаясь собрать расплывающиеся воспоминания. – Люди какие-то. Коробки таскали.

– А че ты так вытаращился на коробки? Там что, порнуха была, что ли? – Марк попытался пошутить, но шутка прозвучала плоско.

– Марк, блин, – Итан поморщился, потирая виски. – Не смешно. Там одна штука была странная… В тряпках каких-то старых, грязных. Завернутая.

– Какая штука?

– Не знаю. На антенну похожа. Телевизионную. Только… не совсем.

– На антенну? – Марк присвистнул и плюхнулся на траву. – Нифига себе у них антенны. Может, они инопланетян ловят? Или правительственные переговоры? Слушай, а давай вернемся и глянем нормально? Ночью, как настоящие шпионы?

– Ты сдурел? К этим мужикам с антеннами и с рожами, как у громил?

– А че такого? – Марк пожал плечами и задрал ногу на ногу, изображая полную беззаботность. – Мы просто в окно заглянем. По-быстрому, по-тихому. Интересно же, че за люди в доме Тревора поселились. Вдруг они маньяки-убийцы? Или шпионы? Надо же знать, с кем имеем дело. Разведка, понимаешь.

Итан колебался. Мысль о возвращении к тому дому вызывала у него внутренний трепет, смесь животного страха и жгучего любопытства. Но Марк смотрел на него с таким азартом, с таким неподдельным интересом к приключениям, что отказать ему было просто невозможно. Марк умел заражать своей энергией.

– Ладно, – сдался Итан. – Только без рюкзаков. И если что – сразу сваливаем.

– Договорились, – Марк хлопнул его по плечу так, что Итан крякнул. – Ты гений, Итан. Заедем ко мне, кинем шмотки – и вперед, на разведку в тыл врага. Будущее нашей разведки в наших руках!

На следующий день, сразу после школы, они помчались к дому Тревора, подгоняемые ветром и собственным нетерпением. Машины Пирса – большого черного седана, который они запомнили, – во дворе не было, что было им только на руку. Они прислонили велосипеды к задней стене сарая, того самого, где раньше, в счастливые времена, они играли втроем, прятались от дождя и строили планы на будущее, и на цыпочках, стараясь ступать бесшумно, подкрались к окну центральной комнаты.

– Я первый, – прошептал Марк и, ухватившись за выступ фундамента, ловко, как обезьянка, полез наверх. – Страхуй, если что.

Он долго всматривался внутрь, приникнув к грязному стеклу, и комментировал каждую деталь возбужденным шепотом.

– Нифига себе, Итан! Там телик стоит, во! – шипел он, не в силах сдержать эмоции. – Тонкий такой, наверное, цветной, импортный. У моего предка такой же, только наш черно-белый и ящик размером с холодильник, а этот, блин, как в кинотеатре, стенку почти не занимает. И диван – закачаешься! Кожаный, наверное. И антенна эта на столе валяется, в тряпках. Ну нифига себе у них бабки водятся!

– Дай посмотреть! – зашипел Итан, дергая его за штанину. Он сгорал от нетерпения и страха одновременно.

– Спокуха, – Марк отмахнулся, не оборачиваясь. – Ща, еще минута. О, а там еще шкаф стоит, дубовый, здоровенный, во!

– Марк, дай посмотреть, чтоб тебя! – Итан дернул сильнее.

– Ладно-ладно, – Марк нехотя спрыгнул, отряхивая ладони. – Легко возбудимый ты наш. Нервный какой-то. Смотри, но если что – я первый бегу.

Итан вскочил на выступ фундамента, вцепился пальцами в подоконник и прильнул к холодному, покрытому пылью и паутиной стеклу. Его взгляд скользнул по комнате: дорогой диван с резными подлокотниками, тонкий телевизор на тумбе, большой дубовый стол в углу, заваленный какими-то бумагами. На столе, среди бумаг, лежала та самая штука, все в той же грязной, засаленной мешковине. Но ткань за время, прошедшее с их последнего визита, сползла еще больше, обнажив… Итан замер, забыв, как дышать. Из-под мешковины на него смотрела пустая глазница черепа. Козий череп. Он был покрыт остатками шкуры с черно-белой шерстью, которая свисала отвратительными лохмотьями, обнажая желтоватую кость. Рога – изогнутые, массивные, с зазубринами – торчали в стороны, отбрасывая на стену причудливые тени. В тусклом вечернем свете, пробивающемся сквозь пыльное стекло, череп казался почти живым, словно только что отделившимся от мертвого животного.

– Итан! – Марк, потерявший терпение, дернул его за майку с такой силой, что Итан едва не свалился. – Валим, машина едет, я мотор слышу!

Итан спрыгнул, приземлившись на корточки, и они, не сговариваясь, рванули к сараю. Сердце колотилось где-то в горле, ноги подкашивались. Забежав за угол сарая, они вскочили на велосипеды. У Марка, как назло, в самый неподходящий момент, слетела цепь.

– Твою мать! Твою же мать! – выругался он шепотом, судорожно пытаясь накинуть проклятую цепь на звездочку. – Вечно эта хрень в самый неподходящий момент! Прямо как в кино, когда героя убивают из-за дурацкой случайности!

Наконец, справившись с цепью, они, толкая велосипеды, выбежали на дорогу, вскочили на сиденья и покатились вниз по склону, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, высекая слезы из глаз. Итан, не удержавшись, на секунду обернулся. У дома, на крыльце, освещенный заходящим солнцем, стояла одинокая фигура и смотрела им вслед. Она не двигался, просто стоял, сложив руки на груди, и даже на таком расстоянии, даже в сумерках Итан чувствовал, как ее тяжелый взгляд прожигает спину.

Они остановились только под тем же дубом, тяжело дыша, пытаясь отдышаться. Марка чуть не вырвало. Итан чувствовал, что и его сейчас вывернет наизнанку, и сдерживался из последних сил, глотая горькую слюну.

– Марк? Ты как? Живой там? – спросил он, когда увидел своего друга бледного как мел, с испариной на лбу.

– Нормально, – выдохнул Марк, прикрыв рот тыльной стороной ладони и сплевывая. – Бывало и хуже. Когда Коул меня мутузил, я вообще кирпичами потом плевался. Организм, понимаешь, очищался. Слушай… Он нас видел. Пирс этот. Когда мы к сараю бежали, я оглянулся – он уже из машины вылезал и смотрел прямо на нас. В упор. Как будто знал, что мы там будем.