Арк 1: Аврора

Это были не просто «грядки в несколько этажей». Это были башни — уходящие вверх на десятки, может, сотни метров. Стеллажи с растениями, расположенные ярус за ярусом, освещённые искусственным светом — не тёплым жёлтым, как в жилых секторах, а холодным белым, с розоватым оттенком. Оптимальный спектр для фотосинтеза.

На каждом ярусе — своя культура. Он узнал некоторые: салат, томаты, огурцы — стандартный набор гидропонных овощей. Другие были незнакомы: странные листья, необычные формы, цвета, которых он не видел в столовой Республики Солнца.

Воздух здесь был влажным, тёплым, насыщенным запахом растений. Михаил чувствовал, как он оседает на коже — тонкая плёнка влаги, приятная, живая.

— Ларин?

Голос раздался откуда-то сбоку. Михаил обернулся.

Женщина вышла из-за угла так, словно была частью этого места — органичной, естественной. Лет сорок — сорок пять, крепкого телосложения, с обветренным лицом и руками, перепачканными в чём-то коричневом. Земля? Субстрат? Удобрение? Михаил не мог сказать.

— Да, — ответил он. — Я за образцами.

— Знаю. Мне сообщили. — Она вытерла руки о фартук — не очень успешно. — Мария Зубарева, агроном комплекса. Пойдём, покажу хранилище.

Она развернулась и пошла, не дожидаясь ответа. Михаил поспешил за ней.

— Значит, вы из тех, кто летит? — спросила Зубарева на ходу.

— Из тех.

— И будете там, на планете... что делать? Разбрасывать семена?

— В упрощённом виде — да.

Она хмыкнула. Звук был не одобрительным и не осуждающим — скорее скептическим.

— Знаете, сколько времени нужно, чтобы вырастить одно дерево?

— Зависит от вида. От десяти до пятидесяти лет для большинства.

— А чтобы вырастить лес?

Михаил задумался.

— Сотни лет. Может, тысячи, если считать полноценную экосистему.

— Вот именно. — Зубарева свернула в боковой коридор. — Я тридцать лет работаю здесь. Тридцать лет выращиваю еду для двух миллионов человек. И каждый день что-то идёт не так. Болезнь. Вредитель. Сбой в системе полива. Мутация, которую никто не ожидал. Человеческая ошибка.

Она остановилась у двери с красной маркировкой и повернулась к нему.

— Мы контролируем всё: температуру, влажность, свет, состав почвы, генетику растений. Каждый параметр под наблюдением. И всё равно — каждый божий день что-то ломается. — Она смотрела ему в глаза. — А вы собираетесь делать то же самое, только без контроля. На планете, где никто никогда не был. С организмами, которые никто никогда не тестировал в реальных условиях.

— Мы готовимся, — сказал Михаил. — Моделируем. Тестируем.

— В лаборатории.

— Да.

— Лаборатория — это не планета. — Зубарева покачала головой. — Я не говорю, что вы не справитесь. Может, справитесь. Но вы должны понимать, во что ввязываетесь.

— Я понимаю.

— Нет. — Она почти улыбнулась — но не совсем. — Пока не понимаете. Поймёте, когда окажетесь там.

Она приложила ладонь к сканеру на двери. Замок щёлкнул.

— Пойдём. Покажу вам нашу библиотеку.

Хранилище генофонда было холодным.

Минус двадцать — Михаил увидел цифру на табло у входа раньше, чем почувствовал холод. Зубарева протянула ему термокуртку из шкафчика у двери.

— Надевай. Там проведём минут двадцать минимум.

Он надел куртку — толстую, тяжёлую, с капюшоном — и вошёл.

Помещение было небольшим — может, шестьдесят квадратных метров. Но каждый сантиметр использовался. Стены от пола до потолка покрывали ящики: металлические контейнеры, каждый размером с книгу, с маркировкой и номером. Между рядами — узкие проходы, едва достаточные для одного человека.

Михаил остановился, глядя на это.

Ящики. Тысячи ящиков. Каждый — хранилище жизни.

— Тридцать одна тысяча двести семнадцать образцов, — сказала Зубарева, вставая рядом. — На сегодняшний день. Завтра может быть больше — или меньше, если что-то спишем.

— Что здесь?

— Всё. — Она обвела рукой помещение. — Семена растений. Споры грибов. Культуры микроорганизмов. Генетический материал животных — не живые эмбрионы, но ДНК, которую можно использовать для клонирования. Всё, что мы смогли сохранить с Земли. И всё, что вывели за время полёта.

Михаил подошёл к ближайшему ряду и прочитал маркировку на первом ящике: «Triticum aestivum, var. 'Stellar-9', адапт. к пониж. гравит., урожайн. +23% vs станд.»

Пшеница. Модифицированная для условий Арка.

Следующий ящик: «Solanum lycopersicum, var. 'Compact Red', карлик. форма, цикл 68 дней».

Томат. Компактный, быстрорастущий.

Ещё один: «Chlorella vulgaris, штамм CV-12, повыш. сод. белка, устойч. к UV-B».

Водоросль. Источник протеина. Устойчивая к ультрафиолету.

— Как давно это собирается? — спросил Михаил.

— С самого начала. — Зубарева прислонилась к стене, скрестив руки. — С момента, когда Арк покинул Солнечную систему. Основатели понимали: мы везём не просто людей. Мы везём биосферу. Или, по крайней мере, её семена.

— Тридцать тысяч видов...

— Это малая часть того, что было на Земле. Там были миллионы видов. Мы взяли то, что смогли, то, что казалось важным. Сельскохозяйственные культуры. Деревья для парков. Микроорганизмы для очистки воды и переработки отходов. Кое-что — просто потому, что оно красивое. Цветы. Бабочки. — Она пожала плечами. — Не всё выжило. Часть материала деградировала за сто лет. Часть оказалась бесполезной. Но то, что осталось, — это наше наследие.

Михаил молчал, глядя на ряды ящиков. Каждый — потенциальный лес, поле, сад. Каждый — часть будущего, которое они собирались построить.

— Как выбирать, что взять? — спросил он наконец.

— Не ты выбираешь. Ты составляешь список, основываясь на данных о планете. Климат, почва, атмосфера. Потом список проверяют эксперты. Потом — финальное утверждение. — Она кивнула на терминал в углу помещения. — Там база данных. Каждый образец описан: требования к условиям, совместимость с другими видами, история использования. Изучи, составь предварительный список. Я проверю.

— Сколько у меня времени?

— Неделя. Может, десять дней. — Она посмотрела на него. — Но не торопись. Лучше сделать правильно, чем быстро.

Михаил кивнул и подошёл к терминалу.

База данных была огромной. Тридцать одна тысяча записей, каждая — с десятками полей: название, классификация, генетические модификации, условия хранения, условия роста, история экспериментов, совместимость с другими видами, рекомендации по использованию...

Он начал с фильтров. Температура: -40 до +30°C. Давление: 0.3-1.0 атм. Устойчивость к UV: высокая. Совместимость с примитивными почвами: да.

Список сократился до четырёх тысяч записей.

Всё ещё слишком много.

Михаил добавил фильтр: «Рекомендовано для терраформинга».

Осталось триста сорок семь.

Он начал просматривать.

---

Два часа спустя Михаил вышел из хранилища с гудящей головой и предварительным списком из ста двадцати видов.

Зубарева ждала его снаружи — с двумя чашками чего-то горячего.

— Чай, — сказала она, протягивая одну чашку. — Настоящий, не синтетический. Выращен здесь, в комплексе.

Михаил взял чашку и отпил. Вкус был... другим. Не таким, как в столовой Республики. Богаче, глубже, с какими-то нотами, которые он не мог определить.

— Спасибо.

— Не за что. — Зубарева отпила из своей чашки. — Как список?

— Предварительный. Сто двадцать видов. Нужно обсудить с командой, уточнить приоритеты.

— Уточнишь. — Она помолчала. — Знаешь, я скептически отношусь к вашей затее. Не скрою.

— Почему?

— Потому что я тридцать лет выращиваю еду и знаю, как всё хрупко. Как легко что-то идёт не так. Как много факторов нужно учесть. — Она посмотрела ему в глаза. — И вы летите туда, где факторов в тысячи раз больше, а контроля — в тысячи раз меньше.

— Мы понимаем риски.

— Может быть. — Она пожала плечами. — Но я скептик не потому, что думаю, будто вы не справитесь. Я скептик потому, что не люблю терять людей.

— Терять?

— Вы улетите и не вернётесь. Для нас — для тех, кто останется на Арке — вы исчезнете. Будем получать ваши сообщения годами позже, читать отчёты о людях, которых мы знали, но которых больше нет рядом. — Она отвела взгляд. — Это... непросто.

Михаил молчал. Он не думал об этом так. Для него отлёт был приключением, мечтой, целью жизни. Но для тех, кто оставался...

— Я напишу, — сказал он. — Буду отправлять сообщения. Рассказывать, как идут дела.

— Знаю. — Зубарева допила чай. — Все так говорят. И первые годы — пишут. Потом... жизнь затягивает. Новые заботы, новые проблемы. Связь становится реже. А потом однажды понимаешь, что последнее сообщение было два года назад, и ты даже не помнишь, о чём оно было.

Она встала и забрала у него пустую чашку.

— Ладно. Философия подождёт. У тебя есть предварительный список. Иди, обсуждай с командой. Когда будет финальная версия — пришли мне. Я подготовлю образцы.

— Спасибо, — сказал Михаил. — За всё. За хранилище. За чай. За... честность.

Зубарева почти улыбнулась.

— Удачи тебе там. Правда.

---

На обратном пути Михаил сделал пересадку в Вольных Портах.

Он не планировал задерживаться — просто транспортная капсула шла с пересадкой, и у него было сорок минут до следующего рейса. Но когда двери лифта открылись на станции четвёртого тора, он понял, что не может просто сидеть и ждать.

Вольные Порты были шумными.

Это было первое, что бросалось в уши. Не тишина коридоров Республики, не мягкий гул ферм Федерации — шум. Голоса, музыка, стук, лязг, смех. Всё смешивалось в какофонию, которая должна была раздражать, но почему-то... не раздражала.

Михаил вышел из лифтовой станции и оказался на чём-то, что здесь называли «улицей».

Это был широкий коридор — шире, чем где-либо на Арке, — по обе стороны которого теснились... Михаил не знал, как это назвать. Лавки? Магазины? Палатки? Какие-то конструкции из ткани и пластика, внутри которых люди что-то продавали, что-то покупали, о чём-то торговались.

Он шёл, глядя по сторонам.

Продавец справа — толстяк с рыжей бородой — зазывал покупателей на каком-то гортанном наречии, которое Михаил не сразу опознал как искажённый общий язык. Слева — женщина в ярком платье раскладывала на прилавке украшения: серьги, браслеты, ожерелья из чего-то блестящего.

Впереди — группа подростков хохотала над чем-то на экране планшета.

Позади — кто-то громко спорил о цене.

Запахи: еда (что-то жареное, что-то острое), пот, машинное масло, что-то сладкое (выпечка?), что-то горькое (настоящий кофе? на Арке был натуральный кофе?).

Михаил чувствовал себя чужим. Не потому что на него смотрели — никто не смотрел, всем было всё равно, — а потому что он не понимал правил. В Республике Солнца он знал, как себя вести: тихо, сосредоточенно, по делу. Здесь правила были другими, и он их не знал.

Он остановился у одной из палаток — просто чтобы передохнуть, собраться с мыслями.

— Эй, учёный!

Голос был адресован ему. Михаил обернулся.

Толстяк с рыжей бородой — тот самый, который зазывал покупателей — смотрел на него с ухмылкой.

— Откуда знаешь, что я учёный? — спросил Михаил.

— Комбинезон. — Толстяк указал на нашивку. — Серо-зелёный, эмблема биосектора. Плюс ты единственный на этой улице, кто стоит и озирается, вместо того чтобы знать, куда идёшь. Местные так не делают.

— Наблюдательно.

— Профессия такая. — Толстяк ухмыльнулся ещё шире. — Что ищешь? Еда? Одежда? Развлечения? У меня всё есть.

Михаил заглянул в палатку. Там было... всё. Одежда, электроника, какие-то безделушки, еда в контейнерах, книги (настоящие, бумажные!), инструменты, украшения.

— Откуда это всё? — спросил он.

— Отовсюду. — Толстяк пожал плечами. — Делаем, меняем, покупаем, продаём. Вольные Порты — это перекрёсток. Всё, что движется между секторами, проходит через нас.

— Это легально?

— Смотря что называть легальным. — Улыбка толстяка стала хитрее. — Если ты из службы безопасности — всё легально. Если покупатель — могу рассказать нюансы.

— Я не из службы.

— Знаю. Служба не носит комбинезоны биосектора. — Он подмигнул. — Так что хочешь?

Михаил помедлил. Потом сказал:

— Ничего. Просто смотрю.

— Смотреть — бесплатно. — Толстяк отступил, освобождая проход. — Но если надумаешь — ты знаешь, где меня найти.

Михаил кивнул и пошёл дальше.

Он бродил по «улице» ещё двадцать минут, просто впитывая. Шум, запахи, лица. Здесь были люди всех возрастов, всех типов. Комбинезоны всех цветов — и Республики, и Федерации, и Анклава, и, конечно, Портов. Все смешивались, все разговаривали, все торговались.

Это было... живо. По-другому живо, чем Федерация Равнин с её растениями. Это была живость человеческая — хаотичная, шумная, непредсказуемая.

Михаил понял, что улыбается.

Не его мир. Совсем не его мир. Но он был рад, что этот мир существует.

---

Михаил вернулся в Республику Солнца к вечеру.

В каюте было тихо и темно — потолочные панели перешли в ночной режим, пока его не было. Михаил включил мягкий свет, сел на койку и достал планшет.

Он получил сообщение от матери: «Гордимся тобой. Папа не говорит вслух, но я вижу. Приезжай, когда сможешь».

Михаил ответил: «Скоро. После того, как всё уляжется».

Он знал, что «скоро» растянется на недели. Так всегда было — работа поглощала, время исчезало. Но перед отлётом — обязательно.

А теперь время рефлексии.

Дневник.

«Чиновник в регистратуре упомянул старую экспедицию. Восемьдесят лет назад. Провалившуюся. Засекреченную. Нужно узнать больше.

Зубарева из Федерации сказала: для тех, кто остаётся, мы — потеря, а не победа.

В хранилище — 31 217 образцов. Библиотека жизни. 120 видов в моём предварительном списке. Нужно обсудить с командой.»

Он сохранил запись и выключил планшет.

***

Глава 4. Команда

Конференц-зал располагался в административном крыле Республики Солнца — там же, где Михаил регистрировался два дня назад, только несколькими уровнями выше. Здесь обычно проходили заседания Совета сектора, встречи с делегациями из других торов, важные церемонии. Михаил никогда раньше не бывал внутри — студентам и младшим научным сотрудникам вход был закрыт.

Теперь, видимо, он перестал быть «младшим».

Зал оказался больше, чем он ожидал. Полукруглый амфитеатр со ступенчатыми рядами кресел, спускающимися к центральной площадке. Потолок — высокий, куполообразный, покрытый голографическими панелями. Сейчас панели показывали звёздное небо — не имитацию земного неба, а настоящий космос: чёрный, бесконечный, усыпанный точками света.

На передней стене, за центральной площадкой, светилась эмблема экспедиции: схематичное изображение планеты, на которой прорастало дерево. Простой символ. Понятный. Может быть, даже наивный — но Михаил почувствовал, как что-то шевельнулось в груди, когда увидел его.

Зал был уже почти полон.

Михаил остановился у входа, оглядывая ряды. Около ста человек — может, чуть больше. Разные возрасты, разные комбинезоны. Серо-зелёные биологического сектора, как у него. Синие — инженерные. Белые — медицинские. Коричневые — сельскохозяйственные. Даже несколько оранжевых — техническое обслуживание.

И нашивки на плечах: золотое солнце Республики, зелёные колосья Федерации, серебряная шестерня Анклава, белый парус Портов. Все четыре сектора.

Это была не просто команда. Это был срез всего Арка — или, по крайней мере, всей «Авроры».

— Ларин!

Голос был знакомым. Михаил повернулся.

Кирилл махал ему с середины зала, указывая на свободное место рядом с собой. Широкая улыбка, растрёпанные волосы — как всегда.

Михаил пробрался между рядами и сел.

— Опаздываешь, — сказал Кирилл.

Михаил посмотрел на часы.

— Ещё три минуты до начала.

— По меркам Северова — опаздываешь. Он, говорят, приходит за полчаса.

— Откуда ты знаешь?

— Слухи. — Кирилл пожал плечами. — Половина людей здесь работала с ним раньше. Истории рассказывают.

— Какие истории?

— Разные. Что он никогда не повышает голос. Что он помнит имена всех, с кем когда-либо работал. Что он однажды не спал трое суток во время аварии на «Терре», потому что координировал спасательную операцию. — Кирилл понизил голос. — И что он никогда ничего не забывает. Особенно ошибки.

Михаил вспомнил своё испытание. «Вон отсюда!» — собственный крик, адресованный капитану. Взгляд Северова после — холодный, оценивающий.

— Успокоил, — сказал он.

— Я не успокаивал, а по-дружески обратил твоё внимание на важный для тебя факт.

Прежде чем Михаил успел ответить, шум в зале стих. Не по команде — просто люди перестали разговаривать, один за другим, как волна, прокатившаяся по рядам.

Михаил посмотрел на центральную площадку.

Капитан Северов вышел из боковой двери.

Он двигался так, как двигаются люди, привыкшие командовать. Не быстро, не медленно — размеренно. Каждый шаг точен, каждое движение экономно. Никакой суеты, никакой неуверенности.

Михаил разглядывал его, пытаясь понять, что изменилось с момента испытания. Ничего. Те же коротко стриженные седые волосы. То же лицо, словно вырубленное из камня. Те же серые глаза — холодные, внимательные.

Северов вышел на центр площадки и остановился. Несколько секунд он просто стоял, оглядывая зал — медленно, внимательно, словно запоминая каждое лицо.

Потом заговорил.

— Доброе утро.

Голос был негромким — но слышался отчётливо в каждом углу зала. Акустика? Или просто умение говорить так, чтобы слушали?

— Меня зовут Дмитрий Северов. Для тех, кто не знает — я отвечаю за формирование и подготовку экспедиции. Для тех, кто знает — я тот самый Северов, про которого рассказывают страшные истории.

По залу прошёл смешок — негромкий, неуверенный. Михаил заметил, что Северов не улыбнулся.

— Вы здесь, — продолжал капитан, — потому что прошли отбор. Каждый из вас доказал свою компетентность — экзаменами, опытом работы, рекомендациями. Кто-то — особыми испытаниями.

Михаилу показалось, что взгляд Северова на мгновение остановился на нём. Или это была паранойя?

— Но компетентность — это только начало. Вы можете быть лучшими специалистами в своих областях. Это не гарантирует, что вы справитесь с тем, что вас ждёт.

Пауза. Северов снова обвёл взглядом зал.

— Через месяц вы покинете Арк. Большинство из вас никогда не вернётся. Это не угроза, не драматизация — это факт. Расстояние, которое нас разделит, сделает возвращение практически невозможным. Вы будете получать сообщения с Арка — с задержкой в месяцы, потом в годы. Вы будете отправлять отчёты — и не знать, дошли ли они. Вы будете жить и умирать там, на орбите чужой планеты, вдали от всего, что знали.

Тишина в зале стала плотнее. Михаил почувствовал, как кто-то рядом — не Кирилл, кто-то за спиной — шумно выдохнул.

— Я говорю это не для того, чтобы вас напугать, — продолжал Северов. — Я говорю это для того, чтобы вы понимали, на что соглашаетесь. Ещё не поздно передумать. Если кто-то чувствует, что не готов — дверь открыта. Никто не осудит. Никто не запомнит. Лучше уйти сейчас, чем стать проблемой потом.

Он замолчал, глядя на зал.

Никто не встал.

Северов кивнул — едва заметно, почти для себя.

— Хорошо. Поговорим о том, зачем мы здесь.

Следующие полчаса Северов говорил о миссии.

Не о технических деталях — для этого будут другие брифинги. О смысле.

— Вы будете первыми, — сказал он. — Первой командой в истории Арка, которая высадится на планету с целью терраформирования. Первыми, кто начнёт создавать новый мир. И первыми, кто столкнётся со всем, что это означает.

Он говорил о масштабе задачи: пятьсот лет, может больше. О том, что они не увидят результата своей работы — но их потомки увидят. О том, что каждое решение, которое они примут, будет иметь последствия на века вперёд.

— Ошибка в расчётах атмосферы — и через двести лет планета станет непригодной для жизни. Неправильно подобранный штамм бактерий — и через сто лет экосистема коллапсирует. Мы не можем позволить себе роскошь учиться на ошибках методом проб и ошибок. Мы должны сделать правильно с первого раза.

Михаил слушал и чувствовал, как тяжесть ответственности ложится на плечи — почти физически. Он знал всё это раньше, в теории. Но одно дело — знать. Другое — слышать от человека, который будет командовать экспедицией.

— И последнее, — сказал Северов. — О команде.

Он обвёл взглядом зал в последний раз.

— Вы — сто двадцать человек. Двенадцать рабочих групп. Биологи, инженеры, климатологи, геологи, медики, логисты. У каждого — своя специализация, свои задачи. Но там, на орбите, вы будете не просто коллегами. Вы будете зависеть друг от друга. Каждый день. Каждую минуту. Если биолог ошибётся — инженерам придётся компенсировать. Если инженер ошибётся — медикам придётся спасать. Мы — система. И система работает только тогда, когда все её части работают вместе.

Он помолчал.

— Следующие тридцать дней вы будете не только готовиться технически. Вы будете учиться работать друг с другом. Узнавать друг друга. Доверять друг другу. Потому что там, — он указал вверх, в направлении потолка, звёзд, космоса, — там доверие — это не абстракция. Это то, что будет отделять вас от смерти.

Пауза.

— Вопросы?

Тишина.

Северов кивнул.

— Хорошо. Тогда начнём.

---

После общего брифинга команду разбили на группы.

Михаил нашёл свою — «Биосфера-1» — в дальнем углу зала, у голографической панели с надписью «Первичное засеивание». Здесь уже собралось девять человек. Десятой была доктор Тамарина — она стояла чуть в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдала, как люди знакомятся.

Михаил подошёл.

— Ларин, — сказала Тамарина, не здороваясь. — Ты знаком с командой?

— Частично. С некоторыми работал раньше.

— Тогда познакомься с остальными. У вас пять минут.

Она отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

Михаил огляделся. Восемь человек. Он узнал троих: Сергей Павлов, лаборант из их отдела, и двое биологов из смежных лабораторий. Пятеро остальных были незнакомцами.

Он подошёл к ближайшей незнакомой фигуре — девушке лет двадцати пяти с рыжими волосами, заплетёнными в косу.

— Михаил Ларин, — представился он. — Биоинженерия, штаммы экстремофилов.

— Инга Соренсен, — ответила она. — Микробиология. Федерация Равнин. — Она улыбнулась. — Ты тот, который рявкнул на Северова, да?

Михаил вздохнул.

— Это теперь моя официальная характеристика?

— Пока — да. — Её улыбка стала шире. — Не переживай. Через неделю кто-нибудь сделает что-нибудь глупее, и про тебя забудут.

— Утешает.

— Я стараюсь.

Следующим оказался мужчина лет тридцати с азиатскими чертами лица и серьёзным выражением.

— Такеши Ямамото. Генетика. Корпоративный Анклав.

— Михаил Ларин.

— Я знаю. — Такеши кивнул. — Читал твои публикации по модификации цианобактерий. Интересный подход к репарации ДНК.

— Спасибо.

— Это не комплимент. Это констатация факта. — Он чуть наклонил голову. — У меня есть вопросы по методологии. Обсудим позже?

— Конечно.

Дальше — женщина лет сорока, невысокая, с короткими тёмными волосами и цепким взглядом.

— Ольга Петренко. Экология. Республика Солнца. Мы, кажется, пересекались на конференции в прошлом году.

— Возможно, — сказал Михаил, хотя не помнил. — Рад познакомиться заново.