Читать книгу Ты Пашешь - Повышают Других. Как показать свою ценностьи заговорить о повышении (Роман Савищев) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Ты Пашешь - Повышают Других. Как показать свою ценностьи заговорить о повышении
Ты Пашешь - Повышают Других. Как показать свою ценностьи заговорить о повышении
Оценить:

3

Полная версия:

Ты Пашешь - Повышают Других. Как показать свою ценностьи заговорить о повышении

Есть и худший сценарий, о котором честно стоит сказать, и ты прогонишь пять дел, увидишь цифру и поймешь, что она не сходится с твоим представлением о себе. Это неприятное открытие, и оно не пройдет за вечер, и компания устроена так, что следы плохо видны. Вопрос в другом: что ты делаешь с этим в следующий понедельник.

Три вопроса не заменяют разговора о деньгах, это стоит знать до начала. Они его готовят. Пока ответов нет, разговор сводится к объему и настроению, и на этом обычно все заканчивается. Когда ответы есть, разговор идет о фактах и о сроках, а спорить с датами и цифрами труднее, чем с настроением. Это не гарантия. Но это позиция, с которой можно разговаривать о деньгах, и она лучше той, где у тебя вместо аргументов папка под мышкой.

Задача, из которой вырос результат

Суббота, без десяти одиннадцать, ты сидишь на кухне с ноутбуком и папкой, которую забрал с работы в пятницу. В папке двадцать шесть листов из старого проекта: тот самый порядок приемки, который ты внедрял в прошлом году с марта по июнь. Ты открыл ее утром, чтобы найти одну дату, и уже сорок минут листаешь письма, которые не открывал двенадцать месяцев. На экране седьмая версия файла, в ее названии стоит «финал», хотя ты прекрасно помнишь, что было еще три версии после.

У тебя есть только одна строка в годовом отчете об этом проекте: «Внедрен новый порядок приемки, срок — три месяца». Строка занимает одиннадцать слов, и она полностью верна, и она не содержит ничего из того, что ты сейчас видишь в папке.

Ни письма, где ты объясняешь, почему первую версию нельзя запускать. Ни переписки с кладовщиком, который три недели не давал доступ к накладным. Ни того письма, которое ты переписывал четыре раза, потому что каждое предыдущее звучало как жалоба.

Ты наливаешь второй кофе, ставишь чашку на бумажную салфетку и начинаешь с начала. Дата первого письма — четвертое марта. Тема: «Приемка: с чего начнем», и в нем ты пишешь, что текущий порядок приводит к тому, что товар стоит на складе два дня до того, как его внесут в систему, и предлагаешь встретиться. Ответ приходит через шесть часов, шесть строк, короткий: «Хорошо, давай начнем, но у нас завал, дай неделю». Ты ждешь неделю, и это первая вещь, которую ты забыл: проект начался не с плана, а с недели ожидания.

Дальше в папке лежит файл, который ты не помнишь вообще. Он называется «приемка_схема_2», и открываешь и видишь, что это описание процесса, восемь экранов, нарисованных в обычном текстовом документе. Ты действительно провел две недели в начале марта, разговаривая с людьми на складе и записывая, как на самом деле происходит приемка. Не как написано в регламенте, а как происходит: кто первым берет накладную, где она лежит, пока ее не занесут, кто звонит, если количество не сходится.

Здесь ты впервые оборачиваешься назад и понимаешь, что именно это и было началом результата. Не план проекта, не согласование, не презентация, а две недели разговоров на складе, после которых выяснилось, что половина регламента не выполняется вообще, а вторая половина выполняется так, что лучше бы ее не выполняли.

Ты помнишь запах в этом помещении и то, как человек, который там работает, показывал тебе стеллаж с коробками, которые никто не трогал четыре месяца.

Первая версия нового порядка появляется в папке двадцать пятого марта. Ты открываешь ее и не узнаешь, и она написана гораздо подробнее, чем итоговая, в ней девять страниц вместо трех, и в ней есть разделы, которые потом кто-то вырезал. Ты читаешь первый раздел и понимаешь: это писал человек, который только что узнал, как все устроено, и решил описать все, что узнал, до последней мелочи. Так выглядят первые версии почти всегда.

Двадцать восьмого марта ты отправляешь ее на согласование, и согласование не идет.

В папке лежат четыре письма с одним и тем же вопросом от разных людей: «А зачем это менять, если сейчас работает». Твое первое описание процесса было хорошим, но оно не отвечало на этот вопрос, потому что ты писал о том, как устроен процесс, а не о том, что изменится, когда его поменяют.

Ты берешь лист и выписываешь даты, чтобы увидеть всю картину. Четвертое марта — первое письмо, и восемнадцатое марта — последний разговор на складе. Двадцать пятое марта — первая версия, и двадцать восьмое марта — отказ. Пятое апреля — вторая версия, и двадцатое апреля — второй отказ. Одиннадцатое мая — третья версия, и двадцать девятое мая — согласование. Девятнадцатое июня — запуск, и между четвертым марта и девятнадцатым июня сто семь дней.

В году сто семь дней выглядят как три месяца, и в отчете это так и написано. Но пока ты смотришь на лист с датами, видно другое: три отказа, семь версий файла, две недели, которые ты провел не за своим столом, и один человек, который почти месяц не отвечал на письма. В отчете всего этого нет, потому что отчет про результат, а не про путь. И здесь появляется вопрос, который ты раньше не задавал: путь нужен кому.

Первая переделка случилась не из-за ошибки, а из-за того, что ты угадал не тот язык. Первая версия была написана для людей, которые хотят знать, как устроено. Ее читали люди, которые хотят знать, зачем им что-то менять и сколько времени это займет у них лично.

Это совершенно разные тексты, и ты переписал девять страниц в четыре, добавив в начало раздел с тремя пунктами: что перестанет ломаться, сколько времени уйдет на переход, к кому идти, если не работает.

Вторая переделка была дороже, и ты написал вторую версию, получил согласие большинства и наткнулся на человека из бухгалтерии, который сказал, что новый порядок ломает их закрытие месяца. Он был прав, и ты проверял процесс на складе, но не проверял, что происходит после склада, когда данные попадают в учет. Пришлось переделывать не текст, а саму схему: добавить шаг, который ты раньше считал лишним, и перенести время приемки на утро вместо конца дня, потому что иначе данные уходят в учет на сутки позже.

Письмо, которое ты переписывал четыре раза, тоже лежит в папке. Тема: «Прошу уточнить срок по накладным», и в первой версии ты писал, что ждешь ответа двенадцать дней и это срывает график. Вторая версия была мягче и звучала трусливо, и третья — жестче и звучала так, будто ты жалуешься на человека. Четвертая, отправленная, начиналась с одной фразы: «Нужен твой ответ до пятницы, иначе я не успею сделать свою часть, и это будет видно всем». В ней не было ни упрека, ни извинения, была только связь между его действием и твоим результатом. Ответ пришел через три часа.

Третья переделка была самой неприятной, потому что касалась не текста, а людей. После согласования оказалось, что два человека на складе продолжат работать по-старому, потому что им так удобнее и потому что новый порядок требует от них лишние семь минут на каждую машину. Ты мог пойти к их руководителю и потребовать исполнения, и ты пошел другим путем: две недели приходил утром и принимал машины вместе с ними, пока они не убедились, что семь минут окупаются тем, что вечером не приходится ничего доделывать. Ты тогда потратил на это шесть своих утренних часов, и это тоже не попало в отчет.

Отдельно в папке лежит письмо от руководителя, отправленное в середине апреля. В нем пять строк: «Не тяни с этим до мая, у нас в мае аудит, и лучше, чтобы новый порядок уже работал». Ты помнишь, как прочитал его и понял, что срок сдвинулся не потому, что ты медленный, а потому, что у компании появилась дата, о которой ты не знал. Такие письма всегда приходят в середине проекта, и они меняют срок и вес твоей работы, потому что теперь от нее зависит чужой аудит.

Ты листаешь дальше и находишь то, о чем забыл совсем. В начале мая ты написал короткую записку на одну страницу и отправил ее в общий чат на двадцать человек.

В записке было три пункта: что меняется, с какого числа, что делать, если что-то не работает. Ее прочитали, кажется, все, и именно после нее перестали приходить вопросы в личку. Ты тогда посчитал это мелочью, потому что записка заняла двадцать минут. Сейчас, через год, она выглядит самой полезной вещью во всей папке.

Двадцать девятого мая согласование закрылось, и в папке лежит подписанный лист с двенадцатью подписями, и ты смотришь на него без радости, потому что помнишь, чего он стоил. Через три недели, девятнадцатого июня, порядок запустили, и первую неделю ты приходил на склад к семи утра, чтобы смотреть, как это работает вживую, и дважды за эту неделю правил текст, потому что в описании была дырка: не было сказано, что делать, если машина пришла после закрытия смены.

Вот это и есть путь: сто девять дней, семь версий, три отказа, одна переписанная четыре раза просьба, шесть утренних часов рядом с людьми и две правки на первой неделе после запуска. В отчете от всего этого осталась одна строка на одиннадцать слов. Строка ничего не врет, и она просто не рассказывает, как было, и поэтому не показывает, чего ты стоишь.

Теперь самое важное различие, ради которого стоит проделать эту работу. Результат отвечает на вопрос «что теперь есть». Путь отвечает на вопрос «что ты умеешь и через что прошел». В разговоре о деньгах и должности нужны оба, но их обычно предъявляют только первый, и он всегда проигрывает, потому что результат к концу года помнят все, а твой вклад в него уже никому не виден. Путь помнишь только ты, и если ты его не записал, его нет ни у кого.

Работа как процесс, а не как галочка, меняет отчет, и с тем же успехом меняет то, как ты берешься за следующее дело. Человек, который видит свою работу как галочку, входит в проект с мыслью «надо сделать и закрыть». Человек, который видит ее как процесс, входит с мыслью «надо понять, где здесь будет сопротивление и как я его пройду». Первый удивляется первому отказу, и второй знает, что отказ будет, и заранее готовит ответ.

В папке это видно по письмам, и не по тем одним, которые писал на работе. Первое письмо четырнадцатого марта, где ты описываешь, как устроен склад, — это письмо человека, который видит процесс. Письмо двадцать восьмого марта, где ты отправляешь девять страниц на согласование, — это письмо человека, который думал, что путь закончен на первом шаге.

Разница между ними в две недели и в одном понимании: чтобы тебя согласовали, недостаточно быть правым.

Отсюда второй вывод, который в отчете не поместится никогда, и результат почти всегда вырастает из препятствия, а не из плана. Ты не планировал две недели на складе, ты пошел туда, потому что не понимал, как все устроено. Ты не планировал шесть утренних часов рядом с людьми, ты пошел, потому что иначе порядок не работал. В плане у тебя было три месяца и четыре шага. В реальности было сто девять дней и четыре препятствия, и три из них ты не мог предвидеть.

Это не значит, что планы бесполезны, и план нужен, чтобы тебя согласовали на старте и чтобы ты знал, куда идешь. Но план не описывает путь, и когда ты потом рассказываешь о работе, ты невольно рассказываешь план. Ты говоришь «внедрил порядок за три месяца», потому что так было в плане, и забываешь сказать, что порядок заработал только после того, как ты месяц ходил на склад к семи утра. Второе звучит весомее, потому что второе никто не смог бы сделать за тебя.

Вот здесь в папке есть письмо, которое стоит прочитать дважды. Двадцатое апреля, ты пишешь человеку из соседнего отдела, который ведет учет, и объясняешь, почему из-за нового порядка у него сдвинется закрытие месяца.

Ответ приходит на следующий день, три строки, и в нем нет ни возражения, ни согласия: «Я понял, посмотрю». Ты ждешь ответа неделю, потом звонишь, потом пишешь снова и просишь ответить одной фразой. Через одиннадцать дней выясняется, что он не отказывался и не соглашался, он просто не знал, кто и когда должен менять настройки в системе, и ждал, что это сделает кто-то другой. Все это время проект стоял, а ты считал дни.

Ты выписываешь этот случай на лист отдельно, потому что он говорит о тебе больше, чем удачный запуск. Первые три раза ты принимал молчание за отказ и искал другие аргументы. На четвертый раз ты пришел в его отдел, сел рядом и выяснил, где в цепочке потерялся ответственный. Ответ был найден за двадцать минут разговора, и после этого дело пошло. Восемь дней ты потратил на догадки, и это тоже часть пути, и в отчете об этом нет ни слова. Отдельно ты записываешь на лист главное из этого разговора: настройки в системе меняет не он, а администратор, который сидит на четвертом этаже и берет заявки в порядке очереди, — и если бы ты спросил об этом в первый день вместо одиннадцати дней ожидания, порядок запустился бы на месяц раньше.

Есть в папке и проваленная попытка, о которой ты не любишь вспоминать. В начале марта ты собрал совещание, чтобы показать всем новую схему, и на совещание пришли четыре человека из девяти.

Ты говорил восемь минут, потом начались вопросы, которые показали, что половина людей не понимает, зачем им это нужно. Ты вышел раздраженным и решил, что люди не хотят меняться.

Через неделю ты понял, что дело было не в людях, а в том, что ты показывал схему, а не проблему. Второе совещание через месяц собрало восемь человек, потому что ты начал его с двух примеров, где старый порядок ломался на их глазах, и закончил прямой просьбой: скажите, что вам мешает, и я это уберу. Таких записей в папке много, и в каждой одно и то же: сначала делаешь не то, потом замечаешь и переделываешь. Это не слабость, и так работает любой проект, который вырастает из реальности, а не из презентации. Люди, у которых получается, отличаются не тем, что не ошибаются, а тем, что замечают ошибку и меняют ход. В пути это видно, а в строке отчета не видно никогда.

Теперь о том, чего в этом знании нет, и результат часто присваивают другие: руководитель, отдел, компания. «Мы внедрили новый порядок» — говорят в компании, и это правда. Путь присвоить нельзя, потому что в нем есть детали, которые знаешь только ты: письмо, переписанное четыре раза, разговор с человеком из бухгалтерии, две правки на первой неделе.

Эти детали и есть доказательство того, что работа была твоя, а не общая.

Тут есть одна тонкость, которая не очевидна, и путь не повод ходить и рассказывать всем, через что ты прошел. Люди, которые пересказывают свои мучения при каждом удобном случае, вызывают раздражение, и обычно их не повышают, а терпят. Путь нужен не для жалобы, а для ответа на вопрос, когда его задают. И задают его в двух ситуациях: когда решают, дать ли тебе повышение, и когда спрашивают, сможешь ли ты взять на себя что-то большее. В обеих ситуациях человек, который может назвать препятствия и то, как он их прошел, выглядит взрослее того, кто называет только результат.

У этого пути есть и другая сторона: он не требует от тебя быть героем. В твоем пути нет ничего героического: ты ждал неделю, ходил на склад, переписывал письмо, ошибался с бухгалтерией.

Героическое обычно придумывают потом, когда рассказывают историю, и настоящий путь скучнее и убедительнее, потому что в нем видно, как ты вел себя, когда было трудно и неинтересно. Именно это качество и проверяют, когда выбирают, кому доверить следующее дело.

Теперь второй, и путь не отменяет того, что часть работы была пустой. В твоей папке есть три письма, из которых ничего не вышло, и один документ, который потом никто не читал. Если ты будешь рассказывать только про успехи, путь превратится в красивую сказку, а сказки в разговоре о деньгах не работают. Настоящий путь включает и то, что не получилось: переделку, которая не понадобилась, встречу, которая ничего не дала, попытку, которая провалилась. Это делает рассказ достоверным.

Что зависит от тебя, а что нет, и от тебя зависит, восстановишь ли ты путь, пока помнишь детали. От тебя зависит, запишешь ли ты его, чтобы через год не перечитывать двадцать шесть листов. От тебя зависит, назовешь ли ты его вслух, когда спросят. От тебя не зависит, сочтут ли этот путь достаточным для повышения. От тебя не зависит, увидит ли в нем руководитель то, что видишь ты. Ты отвечаешь за доказательства, и решение принимают другие.

Цена здесь тоже есть. Восстановить путь — это два часа в субботу и неприятное чувство, когда видишь, как много ты забыл. Записать его на один лист — еще полчаса. Назвать его вслух — минута, за которую, возможно, придется услышать что-то неприятное. Но есть цена больше, и она в том, чтобы не восстановить.

Не восстановить значит к следующему февралю прийти с той же строкой на одиннадцать слов. Строка будет честной, и разговор с ней будет таким же, как в прошлом году.

Практический ход выглядит так. Ты берешь одно дело прошлого года, у которого был заметный результат, и один лист. Делишь лист на четыре части: начало, переделки, препятствия, итог. В каждую часть пишешь по три коротких пункта, не больше. Не рассказ, не презентация, а четыре блока по три строки в каждом, чтобы это можно было пересказать за минуту и чтобы это не превратилось в сочинение. В блоке «начало» ты пишешь не дату старта, а то, с чего все действительно началось. В твоем случае это две недели разговоров на складе, а не письмо от четвертого марта. Начало почти всегда скучное и незаметное: разговор, поездка, чтение старого регламента. Именно там появляется понимание, из которого потом вырастает все остальное, и именно это понимание никто не увидит, если ты его не запишешь.

В блоке «переделки» ты пишешь, что пришлось менять и почему. Не «переделал документ», а «переписал на человеческий язык, потому что люди не понимали, зачем им это». Переделка без причины звучит как суета. Переделка с причиной звучит как опыт, потому что показывает, что ты понимал, где ошибся, и знал, как исправить.

В блоке «препятствия» ты пишешь, кто или что мешало. Здесь надо быть точным и не оскорбительным одновременно. «Человек из бухгалтерии» — это точнее, чем «бухгалтерия», потому что бухгалтерия не мешает, мешают конкретные сроки и требования. «Кладовщик не отвечал двенадцать дней» — это факт. «Мне не помогали» — это уже жалоба, и она хуже факта, потому что с фактом можно работать, а с жалобой нельзя.

В блоке «итог» ты пишешь, что теперь есть и что это изменило. Не «внедрен порядок», а «товар вносится в систему в день приемки, а не через два дня, и закрытие месяца больше не сдвигается».

Одно и то же событие, но второй вариант показывает, что изменилось, а не что сделано.

Когда лист заполнен, ты закрываешь папку и откладываешь ее. Через день открываешь лист и читаешь его как чужой. Если по нему понятно, что было трудно и что получилось, значит, ты сделал работу. Если получилось описание проекта, значит, ты снова написал отчет, только на листе. Перепиши блоки до тех пор, пока в них не появится то, чего нет в отчете.

Дальше лист можно положить в ту же папку, но уже поверх двадцати шести страниц. С этого момента папка перестает быть архивом и становится доказательством. Когда через год тебя спросят про этот проект, ты не будешь листать письма в поисках даты. Ты будешь помнить четыре блока и минуту, за которую их можно рассказать.

Есть один вопрос, который обязательно возникнет. А если речь о деле, где все прошло гладко и переделок не было. Такие дела бывают, но редко. Если честно восстановить путь, почти всегда обнаружится, что гладко было только на поверхности: ты просто не считал ожидание, согласование или разговор, который ничего не дал.

И если действительно все прошло гладко, это тоже результат, и его стоит записать хотя бы затем, чтобы понять, что ты делал правильно и почему в этот раз обошлось без переделок.

Есть и второй вопрос. А если дело не закончилось ничем. Если путь привел к тому, что проект закрыли, или отменили, или он растворился в чужих решениях. Здесь четыре блока тоже работают, но итог пишется честно: «остановили, потому что сменился приоритет» или «сделали, но не запустили». Такой лист не бесполезен. Он показывает, что ты довел работу до точки, в которой стало ясно, что продолжать не стоит, а это отдельный навык, и он реже встречается, чем умение запускать.

Теперь вернемся к субботе. Ты закрываешь ноутбук, берешь чистый лист из папки, ту самую бумагу, на которой раньше писал согласования, и делишь его на четыре части ручкой.

Пишешь в первой «начало», во второй «переделки», в третьей «препятствия», в четвертой «итог». Под каждым словом оставляешь место на три строки. Потом открываешь ноутбук снова и начинаешь писать: деталей больше, чем помещается на листе, и первое, что пишешь, — две недели на складе, о которых в отчете нет ни слова.

Через сорок минут лист заполнен. В блоке «начало» три строки про склад и про то, что половина регламента не выполнялась. В блоке «переделки» три строки: язык, учет, люди. В блоке «препятствия» три строки: неделя ожидания в начале, двенадцать дней без ответа по накладным, аудит в мае. В блоке «итог» три строки: товар в системе в день приемки, закрытие месяца без сдвига, шесть утренних часов, которые больше не нужны. Ты перечитываешь и видишь, что это единственная страница за весь год, на которой видно, что ты сделал.

Что дальше. Положи лист в папку и не показывай никому, пока не понадобится. Понадобится скорее, чем ты думаешь: на следующем разговоре о задачах, на защите бюджета, в разговоре о повышении. Когда понадобится, ты не будешь вспоминать, ты просто прочитаешь четыре блока и расскажешь их за минуту. Минута, в которой есть склад, переделки и шесть утренних часов, стоит больше, чем пять минут про объем.

Вот что стоит понять в эту субботу. Путь, который ты восстановил, не принадлежит компании. Он не в отчете, не в системе, не в чужой памяти.

Он принадлежит тебе, и это единственная вещь, которую у тебя нельзя отнять ни при сокращении, ни при смене руководителя, ни при переходе в другой отдел. Результат останется на складе. Путь останется с тобой, и его можно рассказать где угодно.

Ты закрываешь папку и убираешь ее на полку. На кухне уже темно, кофе остыл, на салфетке осталось пятно. Лист лежит сверху, и на нем четыре слова, написанные ручкой. Ты смотришь на него и понимаешь, что это и есть та страница, которую надо было написать год назад. Написать ее тогда ты не мог, потому что не знал, что путь важнее строки. Сейчас знаешь, и следующее дело начнется уже с этим знанием.

Про следующий шаг скажу одно. Не бери для этого листа самое большое дело и не бери то, где все было плохо. Возьми дело, которым ты доволен, но которое никто не заметил. Именно на таких делах видно разницу между тем, что ты сделал, и тем, что о тебе знают.

Разница может оказаться большой, и это обычное дело. Она показывает, где начинается настоящая работа по предъявлению своего вклада.

Тем, кто младше по должности и потому сомневается, путь нужен не меньше всех остальных. Путь стоит восстанавливать независимо от того, дадут ли тебе что-то за него. Он нужен не для обмена, а для понимания. Человек, который знает, через что прошел и что умеет, иначе держится на совещаниях и иначе отвечает на вопросы. Он не спорит из пустоты, а опирается на факты, и это видно, даже когда он молчит.

Теперь про самое неприятное. Часть пути окажется не про работу, а про людей, и это придется записать. Кто-то не отвечал, кто-то тянул, кто-то ставил палки. Записывать это нужно без злобы, но и без умолчания, иначе лист будет неполным. Путь без препятствий выглядит как путь без работы. Неприятные детали и есть доказательство того, что ты прошел через сопротивление, а не присутствовал при результате.

Через год, когда ты возьмешься за следующее дело, картина повторится: начало, переделки, препятствия, итог.

Разница будет в одном: теперь ты знаешь, что переделки будут, и не будешь воспринимать первый отказ как провал. Это знание не сделает работу легче. Оно сделает ее короче, потому что ты не будешь тратить неделю на обиду.

Теперь смотри, что у тебя на руках. Одна страница, четыре блока, четыре слова, написанные ручкой. За ней сто девять дней, семь версий, три отказа и шесть утренних часов. Все это было и раньше — но было в папке, а теперь на листе. Разница между папкой и листом в том, что лист можно пересказать, а папку нельзя.

Через месяц станет видно вещь, которую иначе не заметить. Когда путь записан, ты начинаешь замечать его во время работы, а не после. Ты ловишь себя на том, что в середине проекта уже мысленно пишешь строку для блока «препятствия», и от этого меньше злишься на человека, который не отвечает. Ты не становишься мягче. Ты становишься точнее, и это меняет исход, потому что точный вопрос получает ответ быстрее, чем письмо, написанное в раздражении.

bannerbanner