Читать книгу Разговор Кончился. В Голове - нет. Как выйти из ссоры, которая не отпускает (Роман Савищев) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Разговор Кончился. В Голове - нет. Как выйти из ссоры, которая не отпускает
Разговор Кончился. В Голове - нет. Как выйти из ссоры, которая не отпускает
Оценить:

5

Полная версия:

Разговор Кончился. В Голове - нет. Как выйти из ссоры, которая не отпускает

Ты выбираешь второй и дописываешь то, что осталось. Про свою фразу, сказанную слишком громко. Про то, как перебил его на середине, не желая слышать продолжение. Про то, как вышел из кухни, не закрыв за собой дверь, и потом весь вечер слышал, как он ходит по комнате.

Эти строки даются тяжелее всех предыдущих, потому что в них нет оправдания. Ты не пишешь, почему перебил, хотя причины у тебя есть. Ты не пишешь, что был устал и что день до этого выдался тяжелым. Причины остаются за пределами листа, и это правильно: они появятся позже, когда запись будет закончена.

К концу второго листа ты замечаешь, что дышать стало ровнее. Ничего не разрешилось, разговор не стал понятнее, и человек, с которым ты говорил, не изменился. Изменилось другое: то, что крутилось в голове, теперь лежит на столе, и его можно окинуть взглядом целиком, а не по кускам.

Ты перечитываешь написанное медленно, водя ручкой по строкам, и ловишь себя на странном чувстве. Тебе не хочется спорить с этим текстом. Раньше каждая мысль о разговоре вызывала возражение или защиту, а теперь ты просто читаешь, как читают чужой протокол, в котором нет ни обвинения, ни приговора.

Ты читаешь вслух одну фразу, потом другую. Голос звучит в пустой комнате непривычно громко, и ты слышишь, что в нем нет того напряжения, которое было все эти дни. Слова, произнесенные вслух, оказываются короче и спокойнее, чем те же слова, произнесенные про себя.

Это не значит, что боль ушла. Она осталась, но перестала быть единственным содержанием вечера. Рядом с ней появилось что-то еще: интерес к тому, как все было на самом деле, и этот интерес странным образом примиряет с происшедшим. Тебе хочется знать, а не переживать одно и то же заново.

Ты кладешь листы на стол и накрываешь их ладонью, как будто боишься, что они исчезнут к утру. За окном уже совсем темно, в комнате горит только настольная лампа, и ее свет ложится на бумагу желтоватым пятном. В этом нет ничего торжественного, и именно поэтому вечер кажется важным.

Ты понимаешь, что сделал за эти часы нечто простое и трудное одновременно. Ты перевел событие из состояния, в котором его можно только переживать, в состояние, в котором его можно рассматривать. Пока оно было внутри, оно не имело краев; теперь у него есть начало, середина и конец, и есть места, которые ты не помнишь. У записи нет задачи тебя переубедить, и от этого с ней легче иметь дело, чем с собственной памятью.

Такая запись не решает, кто был прав. Она вообще не приспособлена для этого, потому что в ней нет шкалы, по которой можно измерить правоту. Зато она отвечает на другой вопрос, который все это время стоял за спорами: что именно произошло. На этот вопрос можно ответить, не превращая ответ в приговор.

Ты замечаешь, что рука в чернилах, а плечо затекло от неудобной позы. Мелочь, но она возвращает тебе ощущение времени: ты сидел над этим листом дольше, чем думал, и не заметил, как прошел вечер. Раньше такие вечера уходили на прокручивание, и в конце оставалась только усталость.

Ты решаешь, что сделаешь с записью дальше, и решаешь это спокойно. Ты не отправишь ее никому и не покажешь человеку, о котором она написана. Ты не станешь исправлять старые строки, если завтра вспомнишь новую деталь, а допишешь ее отдельным листом и поставишь дату. Запись хранит и события, и то, как ты видел их в разные дни.

Ты убираешь ручку и видишь, что лист исписан до конца, а внизу осталось немного места. Ты не дописываешь туда вывод, хотя рука готова его вывести. Вывод был бы еще одной оценкой, а сегодняшняя работа состояла в том, чтобы обойтись без нее хотя бы на бумаге.

Вместо вывода ты ставишь дату и время, как ставят на документах. Это выглядит сухо, но тебе нравится: у записи появился день, и через неделю ты сможешь увидеть, что изменилось в твоей памяти, а что осталось на месте. Заодно ты поймешь, что она успела дописать за тебя.

Потом ты вспоминаешь весь путь, который привел к этому вечеру. Возвращение домой, кухню, в которой все было сказано, несказанные слова, поиск своей вины, звук его голоса, попытку восстановить хронологию. Каждый шаг был нужен, чтобы сейчас ты смог положить на стол эту пачку листов.

Итог первой части получается не торжественным, а рабочим. У тебя нет ни оправдания, ни обвинения, ни окончательного понимания. У тебя есть запись, сделанная твоей рукой, и она принадлежит тебе целиком, вместе с ошибками и пустыми местами. С такой записью можно жить дальше.

Но ты уже чувствуешь, что одной записи недостаточно. Она составлена твоими глазами и твоей памятью, а память устроена так, что через несколько дней начнет подсказывать более удобные формулировки. Кроме того, у другого человека есть своя версия, и она тоже не выдумана целиком.

Ты гасишь лампу и еще минуту сидишь в темноте, положив ладонь на бумагу. Завтра ты перечитаешь написанное и, скорее всего, захочешь что-то поправить. Сегодня ты этого делать не будешь. Сегодня достаточно того, что разговор перестал быть клубком и стал текстом, у которого есть первая страница.

Часть II. Чужая версия

Память переписывает разговор

Через неделю, в четверг, он пересказывал разговор по телефону приятелю, которого при этом не было, и на середине остановился, потому что услышал собственный голос. Он говорил: «Она сказала, что ей давно все равно», — и в этот момент понял, что не помнит, как это было сказано на самом деле. Приятель ждал продолжения, в трубке шуршало, а он смотрел на чайник и думал, что пересказывает не разговор, а его краткое содержание.

Дома он достал лист, написанный в тот же вечер. Лист лежал в верхнем ящике, между квитанциями и старой батарейкой, сложенный вчетверо, и он развернул его на столе, придерживая края, потому что сгибы уже начали рваться. Почерк был его, буквы шли ровно, внизу стояла дата, поставленная второпях.

Там было ровно три строки, и все три он написал сам. «Я сказал: не могу больше. Она сказала: тогда не слушай. Дальше молчали, я ушел на кухню и стоял у окна». Он прочитал дважды и не узнал сцену: в его памяти она говорила дольше, с придаточным в конце, и в этом придаточном было что-то про «все равно» и про «сколько можно».

Разница казалась мелкой, но она меняла все. На листе стояло короткое «тогда не слушай» — усталость, у которой уже не осталось сил спорить. В памяти звучало «тогда не слушай, тебе ведь давно все равно» — приговор с объяснением, сказанный холодно и с удовольствием. Одни и те же три слова, а человек в них другой.

Память не хранит разговор как запись на пленке. Она хранит то, что после него осталось, — вкус, температуру, сжатое до одной фразы ощущение, — и по этому ощущению каждый раз собирает слова заново. Собирает она их из того, что есть под рукой: из сегодняшнего дня, из нынешнего настроения, из того, что он уже успел себе рассказать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

1...345
bannerbanner