Нить Ариадны

– Теперь ты тоже можешь звать меня наты, – сказала Беатрис, ведя меня за руку через неосвещенные помещения к себе в комнату.

В убранстве ее спальни не плескалось море – там всюду было разбрызгано золото: чуть потускневшее – в тяжелых портьерах, текучее и слепящее глаза – в покрывале на кровати, белое – в мягких подушках, благородное – в старинном гобелене над резным изголовьем, чувственное – в шелковых стенных панелях, обрамленных наподобие картин.

– Смотри, узнаёшь? – спросила Беатрис, указывая пальцем на панели с набивными рисунками, которые я сначала принял за декоративные узоры.

Приглядевшись, я увидел, что у каждой картины свой сюжет: здесь были изображены обнаженные люди в причудливых позах, их окружали различные предметы – растения, фрукты, ракушки, фантастические животные. Во всей этой фантасмагории было нечто до боли знакомое, но я не мог вспомнить что именно.

– Это Босх, «Сад земных наслаждений», – объявила Беатрис, когда я признал свое поражение. – На каждой панели – отдельный кусочек холста.

–Камасутра по-венециански, – ухмыльнулся я. – Что ж, интересно. Но больше впечатляет, как дизайнер с помощью одних лишь тканей смог создать в доме такую потрясающую атмосферу. Человек, оформлявший тебе интерьер – настоящий художник.

– Да, Франческо – текстильный гений и, кстати, мой хороший знакомый, – похвасталась Беатрис, стягивая с постели покрывало. – Я тебя обязательно с ним познакомлю.

– Буду очень рад, – сказал я и развязал пояс на халате…

Глава 4

Начать работу над романом оказалось невероятно сложной задачей. Дело долго не продвигалось дальше основной канвы, моментально родившейся у нас в открытом кафе. Я не знал, кем будет мой литературный герой, у кого станет учиться даосским практикам, какими событиями нужно наполнять сюжет, чтобы читалось интересно не только поклонникам Лао-Цзы, но и тому, кто далек от премудростей древнекитайской философии. Беатрис советовала не отчаиваться и ждать момента, когда жизнь сама подкинет идею.

Момент пришел неожиданно, как и должно быть в творческом процессе – подозреваю, что это моиневидимые соавторы, о которых упоминала Беатрис, поняли: пора вмешаться в дело и подать мне какой-нибудь красноречивый знак, пока я совсем не плюнул на свою амбициозную затею.

В то утро, нарезая к завтраку ветчину и сыр, я сильно поранил палец. Кровь лилась и лилась, а я ее упрямо слизывал, надеясь остановить кровотечение, но потом потерял терпение и попросил Беатрис дать мне пластырь – залепить ранку. Пластыря в доме не оказалось, нашелся только йод и марлевый бинт, так что обработкой пальца занялась она.

– Наверное, в нашей крови все-таки есть частица моря, раз она соленая на вкус, – глубокомысленно заявил я, пока та наносила мне на кожу йод и бинтовала палец. – Слушай, а что останется от моря, если оно вдруг совсем высохнет?

– Наверное, известняк? – предположила Беатрис. – Мел – это ведь древнее напластование морских организмов, насколько мне известно.

– Вроде да, – подумав, согласился я. – А если б высохла кровь, она бы тоже стала известняком?

– Насчет крови не уверена, но сосуды точно подвергаются известкованию, при атеросклерозе происходит отложение солей на их стенках, капилляры теряют проницаемость и упругость, становятся ломкими.

И тут меня, что называется, посетило озарение.

– Эврика! – вскричал я, вырываясь из рук Беатрис. – Кажется, я придумал, какое страшное заболевание будет у моего персонажа! Сначала он обнаружит, что у него при небольшом порезе не выступила кровь, а потом увидит, что и глубокие раны не кровоточат. В конце концов выяснится, что у него какая-то жуткая форма атеросклероза, при которой кровь практически превращается в мел. Как тебе такая идея?

– А что, нормально придумал, – одобрила Беатрис. – Надо будет как-то поэффектнее это преподнести, но в то же время правдоподобно, а то получится дешевый ужастик – тебе же не это нужно?

– Нет, точно не это, – помотал я головой. – Дешевая слава не для меня. Хочу создать такое произведение, чтоб не просто захватывающе читалось, но и чтобы в нем были оригинальные идеи и интересная структура.

– Кстати, о структуре… – Беатрис внимательно рассматрела на свет кусок бинта. – Смотри, у марлевки нити переплетены самым простым способом – вертикальные ряды пересекаются с горизонтальными, зато как эффектно смотрится! А свободное пространство между нитями делает ткань легкой и воздушной. Почему бы не взять такой принцип построения и для твоего текста?

Я окинул ее недоумевающим взглядом:

– Извини, до меня что-то туго доходит. При чем здесь переплетение нитей и художественный текст?

– Сейчас объясню на пальцах, – пообещала Беатрис, наливая нам кофе. – Любой рассказ или роман состоит из множества элементов – повествовательных, описательных, нравственных, философских и прочих; в тексте полно идей, образов, тем, мотивов. Все они взаимодействуют друг с другом, переплетаются, как нити в марлевке, и образуютткань повествования, его ритм и стиль. Проще всего заметить пересечение сюжетных нитей и линии персонажей: очевидно же, что действия героев движут историю вперед, а сама история, в свою очередь, влияет на их развитие и рост – личностный, духовный и так далее. Это то, что лежит на поверхности. Но в книге есть и более глубокие и сложные взаимосвязи – обычный читатель их даже не осознает. Например, параллели между основной фабулой и второстепенными линиями, соотношение общего и символического планов, пересечения авторского текста с другими произведениями… Понимаешь вообще, о чем речь?

– В общих чертах, – признался я, рассматривая бинт, который благодаря Беатрис вдруг открылся для меня с совершенно неожиданной стороны и оброс смыслами. – Мне что, надо изучить всю эту теорию, чтобы написать роман?

– В принципе, нет, – успокоила меня Беатрис. – Знание этих фишек больше нужно филологам, детально разбирающим литературное произведение. Они, как детективы, с лупой выискивают мельчайшие ниточки и узелки в структуре текста и устанавливают между ними самые невероятные связи.

– А, ну слава богу, – вздохнул я с облегчением. – Слушай, пока ты тут метала передо мной термины, мне в голову пришла идея, как можно построить роман – возможно, глупая, но уж какая есть. Обещай, что не будешь смеяться.

– Ничего я тебе не буду обещать, – запротестовала Беатрис, уже, кажется, готовая прыснуть от смеха. – Выкладывай идею, а там видно будет.

– Ладно, попробую. Смотри, насчет пересечения линий: погоризонтали можно выстроить цепь событий, которые происходят в настоящем времени. Герой едет в Китай, занимается с мастером, потом у него развивается странное заболевание. Здесь действие протекает в некой мистической реальности, все окрашено в таинственные тона. А по вертикали идут постоянные флэшбэки:15 герой то и дело вспоминает детство, отношения с родителями – в основном с отцом, и в прошлом находит первопричину своей болезни. Эта часть будет написана в реалистическом ключе, с действительными событиями из моей жизни. Как думаешь, такое смешение полумифической и автобиографической реальности сделает повествование более правдоподобным?

Беатрис немного помолчала.

– Думаю, что да, это ты хорошо придумал. К тому же доверительная интонация всегда подкупает, и если за историей чувствуется настоящий человек, то это дополнительный бонус автору. Кстати, советую записывать все мысли, которые приходят нам в голову, а не то забудешь. Память – слишком ненадежная штука, никогда не полагайся на нее целиком…

– Да уж, парадоксы памяти мне знакомы, – хмыкнул я. – Помнишь, я тебе говорил о цикле стихов про Венецию, которые в детстве слушал на пластинке? Так вот, стихи и сегодня могу прочесть наизусть, а имя поэтессы забыл напрочь. Не вспомню даже под страхом смертной казни, хотя до сих пор перед глазами вижу шрифт, каким оно было написано на обложке.

– Значит, оно тебе не нужно, – успокоила меня Беатрис. – А если вдруг поймешь, что жить без него не можешь, запишешься на сеанс к регрессологу16 и под гипнозом вспомнишь. Могу дать телефон одной особы, она занимается гипнотерапией. Я к ней сама не так давно ходила – понравилось.

– Да ладно, уж как-нибудь проживу без этого имени, – отмахнулся я. – Я ведь так, просто пример привел.

– Ну, твое дело, – пожала плечами Беатрис и встала из-за стола. – Но как ты сам говоришь:кто предупрежден, тот вооружен.

***

Через пару дней после нашего разговора Беатрис купила огромный отрез золотистой марлевки с крупной сеткой и попросила сделать серию ее портретов с тканью. Объяснила, что раз марля стала знаком моего будущего романа, то она хочет создать с ней несколько зрительных образов, символизирующих стадии его написания. Провести, так сказать, шаманский обряд на удачу.

Мы с головой погрузились в съемки, заняв для этого пустую комнату с черным мраморным полом и зеркальной стеной, где хозяйка занималась йогой. Сначала Беатрис велела полностью замотать ее обнаженное тело в ткань и со стремянки сфотографировать эту гибкую золотую «гусеницу» на черной поверхности пола. Затем «куколка» начала освобождаться от оков – Беатрис сочинила целый балет: на свет божий вырывалась то ее голая нога, то рука, а ткань по мере разматывания все больше оживала и, эффектно взмывая вверх, стала напоминать крылья бабочки.

Перед финальной частью фотосессии я растянул марлевку от стены до стены, прикрепив концы к потолку и полу, а посредине стянул ткань с помощью скотча. Получились расправленные крылья гигантского махаона, на пересечении которых было распято точеное тело Беатрис. Обнаженная женщина с золотыми крылами за спиной выглядела трогательно и в то же время величественно: в ней словно соединились Жанна Д’Арк, вдохновляющая на подвиг, защитник архангел Михаил и крылатая богиня победы. На этих снимках эротизм розовой плоти Беатрис отодвинулся на задний план, уступив место какой-то мощной духовной субстанции. От фотографий исходило сияние, в котором я физически ощущал некое мистическое присутствие.

Устав от съемок, мы упали на кровать, с головой укрывшись тканью. Теперь ненаписанный роман обволакивал нас обоих – легким прикосновением будоражил тело и каплями золотого дождя оплодотворял воображение, наполняя его смутными образами будущих персонажей.

– Я хочу, чтобы ты присутствовала в моей книге, – сказал я, нежно проводя ладонью по шелковистым волосам Беатрис. – Представляю тебя красивой китайской девушкой: она будет повсюду сопровождать героя и переводить его диалоги с мастером. Как тебе такое?

– Весьма польщена – всегда хотела, чтобы меня увековечили на страницах романа, – улыбнулась Беатрис, коснувшись кончиком носа моей щеки. – И что, между ними разгорится страстная любовь?

– Ну, не знаю – хотелось бы, конечно.

– Нет, это слишком банально, – возразила Беатрис. – Пусть твой геройхочет близости с китаянкой, однако она будет постоянно от него ускользать. Читатель наверняка подумает, что та просто кокетничает и все равно ответит на его заигрывания, но хитрый автор в конце припасет фигу: например, окажется, что у нее любовная связь с даосским учителем. Согласись, так интересней.

– Ну вот, даже помечтать не дала, – проворчал я. – Но ты права, так и впрямь лучше. Не зря ведь Уайльд писал, чтов наше время разбитое сердце выдерживает множество изданий.17 Положусь на твою женскую интуицию и на коммерческую чуйку Оскара.

– Как легко с тобой заниматься творчеством – ты на все соглашаешься, – не то серьезно, не то с иронией сказала Беатрис. – Кстати, как у тебя со знанием китайского? Писать умеешь? Было бы неплохо для колорита ввести в текст пару иероглифов и фраз в оригинальном звучании.

– Ну, я могу в разговоре связать пару слов, но письменностью совсем не владею, – с сожалением признал я.

– Тогда тебе просто необходимо пообщаться с Лаурой. – Моя собеседница выскользнула из-под ткани и потянулась к телефону.

– Кто такая Лаура? – спросил я, неохотно выбираясь наружу.

– Специалист по китайскому языку и по совместительству жена Франческо Гримани – того, который помогал мне выбирать ткани для интерьера, – сказала Беатрис, отсылая сообщение. – Так что заодно и с ним познакомишься.

– Как у тебя все четко складывается! – ухмыльнулся я, сладко потягиваясь. – И что, когда пойдем в гости?

– Через час, – откликнулась та, прочитав ответ. – У тебя есть пятнадцать минут, чтобы привести себя в порядок, а потом я тебя выгоню из ванной…

Глава 5

По дороге Беатрис завела меня вSartoria Veneta – магазин модной мужской одежды в Каннареджо – купить мне осеннее пальто и обувь.

– Хочу, чтобы ты чувствовал себя настоящим венецианцем, а не вечным туристом, – объявила она, когда я попытался протестовать: в мои планы не входили расходы на вещи, катастрофически неудобные в повседневной носке.

– Хорошо, но знай, что я беру это в кредит, – заявил я. – Не собираюсь жить за счет женщины!

– Ну разумеется, дорогой, отдашь все до последнего евроцента, – успокоила меня Беатрис, выбрав, наверное, самое дорогое пальто (длинное, угольно-черное, с поясом и воротником-стойкой), темно-серую фетровую шляпу, дизайнерский шарф янтарного цвета и замшевые полуботинки.

– Никогда не попадал в более дурацкое положение, – проворчал я, когда продавец-консультант, стоя на коленях, натягивал мне на ноги обувь, завязывал шнурки и, словно издеваясь, ежесекундно интересовался, удобно ли синьору в обновке. – Пролетарского отпрыска истязают буржуйским сервисом!

Когда меня облачили в новый, почти карнавальный прикид, Беатрис велела упаковать мою старую одежду и послать с курьером на ее адрес. Я понял, что мне еще долго привыкать к образу жизни здешних богачей.

До палаццо супругов Гримани мы добрались быстро, преодолев не больше десятка мостиков, что были перекинуты через узкие каналы. Открыв кованые ворота, попали в сад с чахлой зеленью и по выщербленным ступеням когда-то грандиозного крыльца поднялись к парадной двери.

У входа стояла горничная – неулыбчивая молодая особа в строгом черном платье. Проводив нас в холл, она взяла у меня шляпу и сказала, что синьора Гримани сейчас в библиотеке – мы могли зайти к ней поздороваться или же сперва раздеться в гардеробе. Беатрис решила, что сначала заглянем к Лауре.

Библиотека находилась справа по коридору. Моя спутница бесшумно открыла массивную дверь, и мы вошли в просторное помещение. Дальнюю стену целиком, от пола до потолка, занимали стоявшие полукругом шкафы с сотнями книг; справа красовалась витая деревянная лестница, ведущая наверх, а слева – камин с мраморной полкой.

Посреди комнаты находился тяжелый старинный стол с зеленым сукном на столешнице. Опираясь на стол левой рукой и держа в правой бокал вина, спиной к нам стояла стройная женщина в брюках изумрудного цвета и кремовой блузке – в ее позе прочитывалась некоторая усталость.

–Eccoci qui, – весело обратилась к ней Беатрис, – io e il mio amico! 18

Женщина быстро обернулась на голос – на губах у нее играла приветливая улыбка. Однако при взгляде на меня она вдруг застыла на месте, словно увидела привидение. Улыбка мгновенно исчезла, и в ее лице промелькнуло недоумение, сменившееся выражением чуть ли не животного страха. Бокал выскользнул у нее из пальцев и разбился о пол с громким звуком, напоминающим выстрел.

–Laura, cosa è successo? – с тревогой воскликнула Беатрис и бросилась к ней, а я остался на месте, пораженный тем, как хозяйка дома отреагировала на мою персону. – Stai bene? 19

–Sì, sì, sto bene, – вновь попыталась улыбнуться Лаура и, чтобы скрыть замешательство, присела на корточки, пытаясь собрать с пола осколки. – Scusa la mia goffaggine! 20

–Ma dai! Che sciocchezza!.. Lascialo, la cameriera lo pulirà più tardi!21 – Беатрис взяла Лауру за руку и мягко заставила подняться. Затем внезапно сказала по-английски, теперь уже смутив меня: – Do you mind if we speak English? Arkady doesn’t understand Italian very well. 22

–Oh, of course! – воскликнула Лаура и внимательно посмотрела на меня – на этот раз с явным облегчением. Она подошла ко мне и любезно протянула руку для приветствия: – Welcome, Arkady! Nice to meet you. Please, forgive me if I seem a bit irrational.23

–Come on, Laura, we’ve all been there! – Улыбаясь как можно благодушнее, я пожал ей руку. – I’m so grateful that you agreed to help me with Chinese hieroglyphs.24

–It’s a pleasure for me,– возвращая вежливую улыбку, произнесла Лаура и, указав рукой на диван возле камина, добавила: – Will you sit here a few minutes? I’ll go ask Erica to clean up the mess.25

–Что это с ней? – недоумевая, поинтересовался я у Беатрис, когда хозяйка вышла из библиотеки.

–Понятия не имею, – ответила та, разведя руками. – Будем считать, секундное помешательство.

– А с моим итальянским-то что не так? – подозрительно спросил я.

– Да все так, – отмахнулась Беатрис и похлопала по сиденью дивана, приглашая сесть рядом с ней и расслабиться. – Просто решила переключить ее внимание, и, как видишь, сработало…

Когда горничная убрала с пола осколки, забрала у нас с Беатрис верхнюю одежду и принесла три мягких стула, мы наконец уселись вокруг стола и заговорили о китайской письменности, продолжая общаться по-английски.

Чтобы с чего-то начать, я попросил Лауру придумать имена для моих будущих героев (прежде всего даосского учителя и переводчицы), написать их иероглифами и снабдить латинской транскрипцией. Она немного подумала и «окрестила» мастераВан Хунцзюнем, а его помощницу – Сун Лимин. На мой вопрос, означают ли что-нибудь эти имена, Лаура сказала, что первый иероглиф – это всегда фамилия, знак рода, не имеющий самостоятельного значения, а вот иероглифы имени несут в себе смысл. Например, Хунцзюнь значит «великий и благородный муж», а Лимин переводится «прекрасная и светлая».

Я с почти священным трепетом принял от Лауры две карточки, на которых она с каллиграфическим изяществом начертала тушью имена моих персонажей: два причудливых черных узора – как генный код пока непроявленных судеб и характеров, как знаки их таинственного присутствия в нашем мире. Раньше я никогда особо не обращал внимания на иероглифы, но сейчас, видя, как они рождаются на свет, почувствовал, что эти надписи могут быть шифром, ключом к некой мистической реальности –реальности ненаписанного романа.

– Можно ли сказать, что иероглифы – это зримый отпечаток тех предметов и действий, который они описывают? – спросил я. – Проще говоря, похожи ли они на то, что означают?

– Если и похожи, то весьма условно, – ответила Лаура. – Вот, к примеру, иероглифsheng – «жизнь». Мне кажется, что знак напоминает росток – видите, он будто пробивается из земли и стремится вверх, к небу. Поэтому если между самой жизнью и иероглифом и существует связь, то скорее поэтическая. Или возьмем иероглиф ren – «человек». Да, в нем можно увидеть очертания человеческого тела, но в урезанном виде: есть голова, туловище, ноги, а руки отсутствуют. И вот почему: в древности этим символом означали не всех людей, а только слуг, у которых, образно говоря, «не было рук», то есть они не могли распоряжаться своей жизнью так, как им вздумается. В общем, чтобы понять, почему иероглифы сегодня выглядят именно так, а не иначе, нужно углубляться в историю: каждый из знаков – это словно застывшая в веках метафора. Кто-то из писателей сказал, что иероглифы – незарастающая дыра в прошлое, живой колодец времени.

– Безумно интересно! – воскликнул я. – Никогда не думал, что в Венеции соприкоснусь с тайнами китайской письменности.

– Ну, у Венеции с Китаем давнишняя связь, – сказала Лаура. – Все наши знаменитые шелка в свое время пришли оттуда. Но об этом вам гораздо лучше расскажет мой муж.

– Да, кстати, а где Франческо? – спохватилась Беатрис. – Мы хотели и с ним пообщаться.

– Скоро должен прийти с работы, – пообещала Лаура. – Сейчас велю Эрике накрывать на стол, за ужином и поболтаете.

Она снова вышла, через минуту вернулась и, поискав в шкафу, положила на стол две книги – сборник китайских фразеологизмов и антологию мифов и легенд древнего Китая. Обе на английском.

– Уверена, вы здесь найдете много интересного. – Лаура вручила мне книги. – Можете читать сколько вздумается, но, умоляю, не потеряйте, это очень ценные издания. А сейчас мы, наверное, перейдем в столовую. Думаю, у Эрики уже все готово.

***

Мы втроем сидели за столом в богато обставленной зале, где повсюду горели свечи в бронзовых канделябрах. Пламя отражалось в венецианских зеркалах – их здесь тоже было в изобилии. Отражения множились одно на другое и порождали лабиринт бесконечных коридоров из живого огня – казалось, еще немного, и в глубине одного из них появится Минотавр26, чтобы безжалостно тебя проглотить. Честно, посреди всей этой роскоши мне было как-то не по себе.

В ожидании Франческо мы вяло потягивали белое вино и ели коктейль из морепродуктов. Беатрис поведала Лауре о том, что в первой части моего романа будет незримо присутствовать Венеция, и поинтересовалась, нет ли в Китае мест, которые, возможно, чем-то ее напоминают.

– Я думаю, в каждой стране найдется город, немного похожий на Венецию, – задумчиво сказала Лаура. – Там, где кажется, будто ты попал в сновидение, обязательно мелькнет и что-нибудь венецианское. Кто-то сказал, что Венеция всегда спит и видит бесконечный сон о себе – так вот, всякий раз, когда у тебя возникает это ощущение, ты, наверное, в самом деле попадаешь вгрезы Венеции о самой себе

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Район, занимающий северную часть Венеции. Это самый населенный квартал города, где проживает треть всех венецианцев. Здесь полно достопримечательностей, но при этом довольно мало туристов, поэтому настоящую Венецию следует искать именно в Каннареджо. (Здесь и далее – прим. автора.)

2

Отдельно стоящая колокольная башня (кампанила) высотой 98,6 метра при соборе Святого Марка в Венеции. Находится на площади Сан-Марко.

3

Автобиографическое эссе Иосифа Бродского, написанное в 1989 г. на английском языке и носящее итальянское название“Fondamenta degli incurabili”

4

Граппа – итальянская виноградная водка крепостью от 40 до 50 градусов. В ее вкусе присутствуют нотки ванили, миндаля, черного перца, а также персика и лесного ореха.

5

Питер Гринуэй (род. в 1942 г.) – английский кинорежиссер.

6

Гренуй – персонаж романа Патрика Зюскинда «Парфюмер»

7

Бернардо Бертолуччи (16.03.1941 – 26.11.2018) – итальянский кинорежиссер

8

«Три арки» (итал.)

9

Добрый день, синьорина! Сегодня прекрасная погода! (итал.)

10

Добрый день, синьор! Вы не могли бы сфотать меня на фоне этого палаццо? (итал.)