Нулевой рейс

Услышав вопрос про запись из салона, Артём рассказал о неисправном регистраторе и назвал Павла. О наружной камере сказал отдельно: дежурный обещал спросить старшего, запись им ещё никто не показывал.

Потом ему дали написать объяснение.

Артём устроил бумагу на жёсткой папке. Начал с выезда, но пропустил слово, зачеркнул и написал заново. Вёз восемнадцать человек. Остановился у пропускного бюро. Вышел по требованию сотрудника КПП. Пока писал, всё время хотелось поднять голову и посмотреть, не идут ли они от ворот.

— Вещи все их? — спросил полицейский.

— Сумки я не каждую знаю. Сумку Ильи узнаю. Баул внизу при мне убирали. Люди с ними садились.

Он дописал, прочитал с начала. Исправил «смену увели» на «смены в салоне не было»: кто и куда их увёл, он не видел.

Поставил подпись.

Полицейский забрал лист. Его напарник светил фонариком на камеру над воротами и спрашивал у дежурного, где хранится запись. Артём смотрел на пустые окна НЕФАЗа. Вещи оставались на своих местах, средняя дверь — закрытой. Через стекло был виден белый шнурок на сумке Ильи.

Телефон снова зазвонил. На экране высветилось имя директора.

— Это он, — сказал Артём.

Полицейский закрыл блокнот.

— Ответьте. Скажите, что мы здесь и ждём осмотр.

Артём принял вызов.

— Полиция приехала, Олег. Машина остаётся.

Глава 2. Фотография для Марины

Когда среднюю дверь наконец открыли, перчатка не упала. Манжета прилипла к резине, и человек в тонких перчатках осторожно отделил её от уплотнителя.

Артём стоял снаружи, у угла бюро. Его попросили отойти ещё на шаг, чтобы не загораживал свет. Он отступил.

Осмотр шёл уже второй час. В салоне по очереди включали фонари, фотографировали сиденья, пол, дверной проём. Сумки выносили после того, как отмечали, где какая лежала. Сумку Ильи Артём узнал издалека по белому шнурку. Ему показалось, что сейчас надо подойти и взять её: нельзя же оставить чужому человеку. Он даже двинулся, прежде чем вспомнил, зачем её забирают.

— Эту жене отдадут? — спросил он.

— Потом выяснят, кому что принадлежит. Сейчас вещи поедут с нами.

Человек понёс сумку дальше. Артём проводил её глазами до открытой дверцы машины.

Павел приехал к концу осмотра. Артём позвонил ему, пока ждали группу, и попросил забрать, когда отпустят. Объяснял по телефону сбивчиво; Павел дважды переспрашивал про восемнадцать человек. Теперь он стоял возле своей машины и смотрел, как в пустом автобусе работают чужие люди.

Тот из приехавших, кто задавал больше всего вопросов, вернулся к Артёму с папкой.

— Сегодня больше его не трогайте. Ни мыть, ни ремонтировать. В рейс тоже не выпускать.

— Он здесь останется?

Рядом переминался старший водитель с базы, присланный Ратниковым. Он приехал с другим водителем, который должен был перегнать НЕФАЗ. Теперь старший показал на строку в бумаге: закрытый бокс у перевозчика, машина остаётся там до согласования дальнейших действий. Он расписался за приём, назвал свой телефон. Артём ещё раз спросил, разрешили ли перегон. Ему ответили, что осмотр закончен и место хранения указано здесь.

Только тогда он отдал ключ.

— Людей-то нашли? — спросил он у человека с папкой.

— Пока нет. Проверяют помещения, разговаривают с теми, кто принимал смены. Вас ещё вызовут. Телефон держите включённым.

— Камера?

— Приезд автобуса на записи есть. Нужный отрезок забрали. Двери отсюда не видно.

Он кивнул на углубление у стены. Артём и сам стоял там с телефоном, фотографируя зажатую перчатку. Камера над воротами смотрела через площадку, а средняя дверь уходила за угол здания.

Артём показал сделанные им снимки. Их скопировали; документы рейса ещё раз сверили и вернули. В переданном ему номере телефона он ошибся одной цифрой и попросил продиктовать заново.

— Жене знакомого сообщили? — спросил человек с папкой.

— Сейчас позвоню.

Он сказал это так быстро, будто уже звонил и оставалось только повторить.

НЕФАЗ перегнали на базу. Павел с Артёмом ехали следом. В заднем окне автобуса дрожал свет встречных фар; на последнем ряду уже не было клетчатого шарфа. У «Рудного транзита» водитель поставил машину в бокс, вышел через маленькую дверь в воротах и передал ключ старшему. Тот закрыл дверь и дёрнул за ручку.

Артём смотрел из машины Павла. Обычно он сам проверял этот замок, когда оставлял автобус после ремонта. Сегодня ему не предложили даже выйти.

— Домой? — спросил Павел.

— Подожди.

Артём нашёл Марину в контактах. Палец скользнул по экрану, не попав с первого раза.

Она ответила сразу.

— Тём, вы уже там? У него телефон не берёт.

В машине было тепло. Павел убавил печку.

— Марин, Илью не нашли.

— Что значит — не нашли?

— Я довёз смену до КПП. Меня вызвали в бюро с бумагами. Вернулся — в автобусе никого. Вещи остались.

Он слышал, как она дышит. Потом рядом с трубкой что-то стукнуло.

— Ты где сейчас?

— На базе. Только приехал. Полиция автобус осмотрела.

— Он с тобой доехал?

— Да. Сидел справа, за Савельевым. Я всех привёз.

— Илья выходил?

— Я не видел. Меня восемь минут не было.

— А кто видел?

— Пока никто мне не сказал, что видел. Ратников говорил, их на оформление забрали. Кто забрал, он не назвал. Я звонил Илье. Полицию вызвал.

— Они все там остались?

— Марина, я не знаю, где они.

Он ждал следующего вопроса. Хотел добавить, что наверняка найдут, что целая смена не может вот так… Уже открыл рот и остановился.

— Приезжай, — сказала она. — Адрес помнишь?

— Помню.

— Тогда приезжай.

* * *

Марина Горина открыла в застёгнутой куртке. Тёмные волосы она наскоро собрала на затылке; у виска выбилась прядь. В одной руке держала телефон, в другой — связку ключей.

— Я собралась туда ехать, — сказала она. — Потом ты позвонил в домофон.

Артём вошёл. Из кухни тянуло жареным луком. На тумбочке лежали очки Ильи. Артём знал эти очки: Илья надевал их дома, когда надо было разобрать мелкую надпись, и сердился, если кто-нибудь подавал раньше, чем он попросит.

Марина закрыла дверь, но куртку не сняла.

— Скажи ещё раз. С того места, как остановился.

Он рассказал. Про дежурного, который не пустил Савельева вместе с ним. Про бумагу за стеклом. Про часы. Когда дошёл до пустого салона, Марина спросила:

— Его сумка там?

— Была. Полиция забрала вместе с остальными вещами.

— Синяя?

— Да. Шнурок на молнии белый.

Она посмотрела на ключи в своей ладони и положила их возле очков.

— Я завязала. Он говорил, купит новую сумку с этой получки.

Артём стоял на коврике, не расстегнувшись. С подошв натекало. Марина шагнула в кухню и вернулась с полотенцем, бросила его на мокрое место.

— Разувайся. Не стой.

Он снял ботинки, прошёл следом. На столе стояла сковорода, прикрытая тарелкой. Рядом — хлеб в раскрытом пакете и лист с цифрами. Марина подвинула сковороду и хлеб к стене и положила перед собой телефон.

— Почему сейчас?

Артём не понял.

— Почему ты мне сейчас позвонил? Он исчез в девятом часу.

— Сначала думал, вернутся. Потом полиция приехала.

— И что?

Он потёр ладонью колено.

— Не знал, как тебе сказать.

Марина смотрела на него. Он вспомнил Илью у автобуса: «Я уже здесь». Хотелось объяснить, что работа до этого была нормальная, что другие ездили и возвращались. Но Марина спрашивала не об этом.

— Я ему писала, — сказала она. — Думала, он устраивается, некогда. Потом решила, связи нет. Пока ты стоял там с полицией.

— Надо было сразу.

Она отвернулась к окну. За стеклом горел жёлтый прямоугольник соседней кухни. Артём увидел собственное отражение: сгорбленный человек в рабочей кофте, с красным следом от воротника на шее. Короткие тёмные волосы после шапки торчали на макушке. У висков уже было немало седины; сейчас, при кухонном свете, она особенно бросалась в глаза.

— Он же тебе фотографию посылал, — сказал он.

Марина снова взяла телефон.

— Да.

Она открыла переписку и повернула экран к нему.

Илья смотрел из автобуса с тем выражением, которое у него получалось, когда он пытался не улыбаться. На щеке, возле уха, топорщилась щетина. Край кадра срезал Артёма, оставив плечо в тёмной рабочей куртке. За Ильёй виднелись спинки сидений и два лица; дальше люди заслоняли друг друга.

Артём невольно придвинулся к столу.

— Это перед выездом. Он меня окликнул.

— Я время вижу.

Марина раздвинула пальцами изображение. Подержала так, уменьшила обратно и прочитала сообщения выше.

Перед снимком Илья написал: «Всё, сел». Она ответила: «Позвони, как устроишься». После фотографии он прислал ещё: «Печка греет. Не замёрзну».

Ниже стояли её вопросы. Сначала один короткий. Потом ещё два, отправленные с большим промежутком. Последнее сообщение было уже без вопросительного знака: «Илья, перезвони».

Марина подняла голову.

— На фотографии ты?

— Моё плечо. Я у руля сидел.

— Лица нет.

— Нет.

— А эти кто?

Он наклонился. Одно лицо было смазано, другое наполовину перекрывал поручень. Артём помнил, кто где рассаживался, но от этого маленькое пятно на экране не становилось яснее.

— Не буду угадывать. Здесь Илью хорошо видно. Остальных надо отдельно смотреть.

— Значит, это ещё на базе?

— Да.

Она посмотрела на фотографию снова.

— Он здесь ещё не знал.

Артём не ответил. Палец Марины лежал на краю экрана, возле воротника мужа на снимке. Она не убирала палец, и экран погас.

Некоторое время они сидели молча. Потом она нажала боковую кнопку.

— Кому это показать?

Артём достал записанный номер.

— Мне дали телефон. Можно спросить, к кому с материалами. Только снимок пришли и мне, пожалуйста.

Она переслала ему фотографию. Достала с подоконника ноутбук, освободила перед ним место. Пока он включался, снова пролистала разговор до первых вечерних сообщений, проверила дату над ними. Сохранила полученный файл и переписку; снимки экрана сделала так, чтобы рядом с фотографией оставались имя и сообщения. Артём увидел, что исходный разговор она оставила на телефоне, а скопированные файлы убрала в отдельную папку.

— Это у меня останется, — сказала Марина. — В полиции телефон покажу. Пусть сами смотрят, что от него пришло и когда.

Она сняла наконец куртку, перекинула через спинку стула. На запястье осталась красная полоса от тугой манжеты.

— Кудрин с вами был?

— Николай? Был.

— У меня есть телефон его жены. Они с Ильёй раньше вместе работали, мы тогда обменялись.

Марина нашла номер и нажала вызов.

Артём опустил глаза. Теперь при нём должны были разбудить ещё одного человека. Он слышал гудки, потому что Марина держала телефон не у самого уха. На третьем она выпрямилась.

— Простите, что ночью. Это Марина Горина. Николай вам сегодня звонил?

Ответа Артём не разобрал. Марина слушала, глядя на край стола.

— Нет. Я не оттуда. Илья с ним поехал… Со мной водитель сейчас. Людей в автобусе нет. Полиция уже там была.

Марина надолго замолчала. Артём протянул руку к своему телефону, хотя тот не звонил.

— Нет, я не говорю, что с ним что-то случилось. Я не знаю. Скажите, когда вы с ним последний раз разговаривали.

Марина притянула к себе лист с расчётами, перевернула. Ручка лежала под ноутбуком; Артём достал и подал. Она записала фамилию и время.

— Сохраните, пожалуйста. Всё, что он присылал сегодня. Мне можно пока не отправлять, я понимаю. В полиции покажите… Да, я тоже буду обращаться.

Когда разговор закончился, она осталась с телефоном в руке.

— Ей сказали, что там связь плохая. Она не хочет, чтобы я её переписку собирала.

— Кто сказал?

— Николай ещё до отъезда. Что может не звонить сразу.

Артём кивнул. На этом ничего нельзя было построить: обычное предупреждение перед работой на закрытом объекте.

— Она дала ещё номер, — сказала Марина. — Сестры одного из ваших. Сама сейчас ей позвонит, чтобы та не испугалась чужого человека.

— Всё равно испугается.

— Да.

Марина посмотрела на него без раздражения. От этого стало хуже.

Он поднялся.

— Завтра к Ратникову пойду. Он вызвал. Буду спрашивать, кто их принимал.

— И что ты мне скажешь после?

— Что ответит.

— Даже если опять ничего?

— Даже тогда.

Она положила телефон на стол.

— Ты говорил, там хорошо платят.

— Говорил.

— Я не хотела, чтобы он ехал. У него здесь два заказа сорвались, он ходил злой. А ты позвонил второй раз.

— Марин…

— Подожди. Я тоже считала, сколько он привезёт. Вот на этой бумажке.

Она посмотрела на перевёрнутый лист. На обороте теперь было чужое имя и время последнего звонка.

— Ты не заставлял его, — сказала она. — Только не говори мне этого сейчас.

Артём закрыл рот.

Марина открыла записанный полицейский номер. Он спросил, нужно ли отвезти её. Она покачала головой:

— Сначала узнаю, куда ехать. Потом машину вызову. Ты мне документы свои сфотографируй. Те, по которым вёз.

Он достал их из внутреннего кармана. На кухонном столе разгладил загнувшийся угол, снял каждую сторону и отправил. Марина проверила, всё ли читается, и вернула ему листы.

У двери Артём остановился.

— Я буду искать.

Она стояла посреди прихожей, босая, в свитере, который съехал на одно плечо.

— Звони, — сказала она. — Не жди, пока найдёшь.

* * *

Утром Наталья не подняла глаз, когда Артём вошёл в диспетчерскую.

Он успел побывать дома. Вымыл руки, съел кусок хлеба над раковиной, лёг, не раздеваясь до конца. Телефон положил у головы. Когда тот зазвонил, Артём вскочил, уверенный, что прошло пять минут, но за окном уже серело. Звонил Ратников: к девяти будь в конторе.

Теперь на прежнем месте у Натальи стоял чай. Она водила мышью, глядя в экран.

— Вчерашний наряд покажи, — попросил Артём.

— Олег ждёт.

— Наташ.

Она повернула монитор на несколько градусов. В перечне были машины, фамилии, время выезда. Между двумя вечерними строками его рейса не было.

— Ты убрала?

— Я не убирала.

Он посмотрел на закрытый журнал у её локтя.

— А там?

Наталья придержала обложку ладонью.

— Мне сказано всё отдать, когда запросят. Тебе я бумаги не дам.

— Ты же сама их выдавала.

— Я помню, что я делала.

Она сказала это тихо, но Артём больше не стал тянуться к журналу.

Дверь директорского кабинета открылась.

— Веденин. Сюда.

Олег Ратников стоял без пиджака, в светлой рубашке. Высокий, с узким лицом и зачёсанными назад седеющими волосами, он смотрел на Артёма сверху вниз. Потом отступил, пропуская в кабинет. На столе лежала тонкая папка и один лист поверх неё. Артём помнил этот стол по прошлому разговору о зарплате: тогда здесь стояла тарелка с нарезанным яблоком. Сегодня место перед стулом расчистили.

— Садись.

Артём сел.

Ратников дождался, пока закроется дверь.

— Вчера рейса на «Лесную» не было.

Артём посмотрел на него.

— Я оттуда ночью приехал.

— Я про рейс предприятия. Заказчик заявку снял. В наряде тебя нет.

— Зато у меня бумаги есть.

— Покажи.

Артём достал телефон и открыл фотографию, которую отправил Марине. Положил экраном к директору.

— Оригинал принёс?

— Принёс. Полиция его ночью смотрела.

— Я спросил, принёс ли ты мне документы.

— Они у меня.

Ратников откинулся в кресле.

— Ты сейчас думаешь, что всё очень умно делаешь. Снятый заказ не перестаёт быть снятым оттого, что у тебя старый лист остался.

— Наталья выдала перед выездом. Я при ней расписался. Где восемнадцать человек, Олег?

— Не перекладывай. Кто их сюда привёл?

— Они на работу ехали.

— Горина ты позвал?

Артём не ответил сразу.

— Позвал, — сказал Ратников. — А теперь его жена звонит диспетчеру, требует фамилии. Ты ей что наговорил?

— Что привёз мужа и не знаю, где он.

Ратников сдвинул лист к нему.

— Напишешь объяснение. Спокойно, без вот этого. Не дождался окончательного подтверждения, выехал по личной просьбе знакомого. Документы взял раньше. Мы решаем внутри. По расчёту я дам команду сегодня.

Артём опустил глаза.

На листе уже было напечатано: «Автобус взял без распоряжения диспетчера. Поездку организовал по личной просьбе Горина И.». Ниже оставили место для даты и подписи.

— Он меня не просил его везти, — сказал Артём.

— Ты ему работу предложил, он согласился. Формулировку поправишь, если так важно.

— Наталья дала рейс.

— Наталью оставь в покое.

Ратников пододвинул ручку. Она покатилась по гладкому столу и остановилась у пальца Артёма.

— Слушай сюда. Ты сам поехал, сам остановился, сам вышел. Где люди — объясняешь ты. У тебя есть вариант: ошибся с распоряжением. Взял машину, не согласовав. Для тебя же лучше, чтобы разговор был об этом.

— А другой вариант?

— Другой — ты собирал людей по знакомым и куда-то их отвёз. Ты понимаешь, о чём тебя начнут спрашивать? Кому передал, сколько получил. Переписку твою посмотрят. Как ты Горина уговаривал.

Артём слышал, как в коридоре прошли двое. Один засмеялся, другой ответил невнятно. Они разговаривали о своём и удалялись к лестнице.

— Вчера вы сказали, их приняли, — произнёс он. — Кто принял?

— Я пытался тебе объяснить, что у объекта свой порядок. Ты вместо этого устроил представление.

— Вы сказали: «Их приняли на объекте».

— Ты разговор записывал?

— Нет.

— Тогда не цитируй, чего не помнишь.

Артём сжал руки между коленями. Захотелось встать, стукнуть по столу и заставить его повторить всё при полиции. Он посмотрел на ручку. Ратников ждал, и в этом ожидании не было спешки.

Задержанной зарплаты хватило бы, чтобы оплатить квартиру и несколько недель не искать случайной работы. Ночью у Марины на столе Артём видел похожие столбики цифр.

Он отодвинул лист.

— Такого не было. Подписывать не буду.

Ратников забрал ручку.

— Значит, расчёт пока придержим. До выяснения.

— Это за отработанное.

— Ты мне вчера простой устроил. Машина теперь стоит. Ещё не знаем, сколько с нас взыщут.

Артём поднялся. Ратников раскрыл папку.

— И не делай вид, будто у тебя первая такая поездка. Сядь.

На стол лёг ещё один лист. Сверху стояла фамилия: «Веденин Артём». Ниже — номер другого вечернего рейса на «Лесную», время выезда с базы, возвращение. Дата была двенадцатидневной давности.

— Это что?

— Твой выезд. Вот подпись. Или тоже ничего не знаешь?

Артём наклонился. Внизу шла похожая на его подпись закорючка: длинный первый штрих, тесно сбившиеся буквы. Он так этот лист не подписывал. Но, глядя на чернила, не мог объяснить, чем именно она отличалась от его собственной торопливой подписи.

В графе выезда было 16:10.

Он прочитал дату второй раз. В тот день они ездили с Павлом за насосом. На екатеринбургском складе им выкатили не тот ящик, пришлось распаковывать, сверять и ждать, пока найдут нужный. Артём помнил, как стемнело над воротами, но по этой темноте нельзя было восстановить часы.

— Я в Екатеринбурге был.

— Конечно. А это само написалось.

Артём достал телефон и навёл камеру. Ратников ещё говорил, но, увидев экран, накрыл ладонью низ листа. Артём всё-таки нажал: дата, номер, время выезда и фамилия остались открыты.

— Здесь тебе не фотостудия.

— Подпись не моя.

— Это ты потом расскажешь. Про вчерашний выезд пишешь?

Артём убрал телефон.

— Нет.

Ратников встал и открыл ему дверь.

— К машине не подходить. В бокс тебя больше не пускают. И предупреждаю: если начнёшь дёргать работников и мешать людям, заявление я тоже умею написать.

Артём вышел. Наталья стояла у принтера, спиной к коридору. Он прошёл мимо, не окликнув её.

* * *

На улице пахло выхлопом и холодным железом. У ворот бокса лежал вчерашний снег с чёрными полосами от колёс. Артём машинально свернул туда и остановился.

В кармане лежал бумажник с правами. Ключа от автобуса не было.

Он набрал Павла.

— Помнишь, мы насос забирали? В Екатеринбурге.

— Помню. Ты от Олега?

— Да. Во сколько мы были на складе?

— После обеда. А что?

Артём переслал фотографию.

— Посмотри дату. По этой бумаге я в шестнадцать десять с нашей базы выехал на «Лесную».

Павел замолчал.

— Я точно время не помню, — сказал он наконец. — У кладовщика выдача отмечена. Позвоню ему.

— У меня в телефоне тоже что-то было.

— Посмотри. Только не подгоняй. Я наберу.

Артём открыл старую переписку. Нашёл фотографию номера насоса, которую отправлял Павлу ещё перед поездкой. Та ничего не решала. Потом — сообщение со склада: «Старый корпус не забудьте». Оно тоже было раньше.

Он убрал телефон, прошёл к проходной и услышал вызов от Марины.

— Ты поговорил?

— Да.

— Что сказал?

Артём остановился под козырьком.

— Что служебного рейса не было. Хотел, чтобы я написал: машину взял сам, повёз по просьбе Ильи.

— Ты написал?

— Нет.

Она не стала его благодарить.

— Я утром была в полиции, — сказала Марина. — Фотографию и переписку приняли. Телефон смотрели. Меня спросили, мог ли Илья передумать и куда-то уйти.

Артём провёл ладонью по лицу.

— Он бы сумку…

— Я им сказала, что он мне писал. И когда последний раз звонил. За остальное отвечать не могу.

— Понятно.

— Ничего мне не понятно, Тём.

С улицы донёсся резкий сигнал. Артём отошёл дальше от дороги.

— Я не про это.

— Знаю.

Она помолчала.

— Жена Кудрина тоже подала. Ещё сестра Седых нашлась. Антон ей голосовое отправлял из автобуса. Она сама его сохранит и отнесёт. Я сказала, пусть не обрезает.

— Илью там слышно?

— Не знаю. Мне пока не присылали. Она говорит, он о дороге рассказывал. Не о том, что потом было.

Марина тяжело выдохнула, и Артём представил, как она опять наклоняется над листом, не выпуская ручку. Больше он ничего не мог представить уверенно: ни где она сейчас сидит, ни ела ли с вечера.

— Ты всё записывай, что тебе говорят, — попросила она. — Если сам не видел, так и помечай. А то я за утро уже два разных рассказа услышала, будто вас на другой автобус пересадили. Спрашиваю, кто видел, — никто.

— Есть ещё бумага с моим именем. За другую дату. Проверяем с Пашей.

— Пришли.

— Там пока…

— Я слышала. Проверяете. Пришли, как есть.

Он отправил снимок.

— Об Илье новостей нет, — сказал он.

— Я поняла. В следующий раз всё равно звони.

После разговора Артём ещё раз открыл фотографию, которую переслала Марина. Увеличенный снимок не давал ничего нового. Илья оставался на том же сиденье; чужие лица за ним распадались на светлые пятна. Артём вернул изображение к обычному размеру.

Он позвонил по номеру, который ему дали ночью, рассказал об утреннем разговоре и другом рейсе. Его спросили, сохранилась ли сама бумага. Артём объяснил про снимок верхней части и про подпись, которую видел, но не успел снять. Фотографию попросили прислать вместе с данными человека, который сможет подтвердить поездку за насосом.

У проходной остановилась машина Павла. Он перегнулся через пассажирское сиденье и открыл дверь.

— Садись. Ноги отморозишь.

Артём сел, с трудом согнув затёкшее колено.

— Кладовщика застал, — сказал Павел. — Он поднял выдачу. Вспомнил, как мы с ящиком ругались. Насос на меня оформлен, так что накладная одна тебя не выручит.

— Да я там был, Паш.

— Я знаю. Слушай дальше.

Павел показал телефон. На экране стоял остановленный кадр с высокой камеры: часть склада, стол выдачи, двое у деревянного ящика. Один держал крышку. Другой, сняв шапку, смотрел в накладную.

Артём узнал свою кофту раньше, чем лицо. Потом увидел лицо: он поднял голову к кладовщику, и верхний свет попал ему на лоб и нос.

— Он в архиве нашёл. Кусок сохранил, чтобы не затёрло. Прислал, велел номер дать, если будут проверять.

Павел включил короткое видео. Артём на записи поворачивал насос за фланец, помогая сдвинуть его в ящике. Павел что-то говорил человеку за столом. Звука не было. В углу менялись секунды после 16:08.

— Дата та же? — спросил Артём.

— Та. Часы на складе надо сверить, он так и сказал. Но мы у него не пять минут стояли. Там дальше ещё есть. Он весь отрезок оставит.

Артём смотрел, как его собственные руки выбирают удобный хват. На другой бумаге через две минуты он должен был выехать из Тагила.

— Перешли мне. И номер его.

— Уже.

Артём отправил полицейскому снимок листа, запись и контакт. Отдельно написал, что время камеры ещё не проверяли. Потом переслал запись и контакт Марине. Это не объясняло, куда делся Илья.