Игра в историю. Книга 5. Российская империя ХХ век. Том V (продолжение 1). Первая мировая война

Вторжение в Бельгию имело значительные последствия для Германии. Оно привело к международной изоляции и ухудшению её репутации. Нарушение нейтралитета небольшого государства было воспринято как акт агрессии и вызвало рост антинемецких настроений в нейтральных странах. Вступление Великобритании в войну значительно усилило позиции Антанты и усложнило стратегическое положение Германии. Бельгия, в свою очередь, стала символом сопротивления и мужества перед лицом агрессора.

4 августа германские войска, пройдя без сопротивления Люксембург, вторглись в Бельгию, а затем во Францию. Первая мировая набирала обороты.

Черногория объявляет войну Австро-Венгерской империи

Перед началом Первой мировой войны самое слабое звено «Тройственного союза» Австро-Венгрия упорно искала союзников в лице Румынии и Болгарии, но и Россия также пыталась склонить этих нуждающихся в деньгах южных соседей в сферу своих интересов. Сильно беспокоила Австрию и Албания, которая формально получила независимость после поражения Турции в Первой Балканской войне. Но как обычно порядка в этом нищем и диком уголке Европы не было и тогда. Этим пытался воспользоваться Рим, так как итальянцы всегда мечтали о славе Древнего Рима и надеялись, что Албания станет их плацдармом для дальнейшей экспансии на Балканском полуострове. Кроме всего прочего на часть Албании претендовали Сербия и Черногория.

Албанский вопрос сталкивал Италию и Австро-Венгрию – союзников по Тройственному союзу. Одновременно Рим претендовал на австрийские области населенные итальянцами, что привело в последствии к «доломитовой» горной войне. Многие в Вене, особенно из партии «ястребов», давно уже не сомневались в том, что итальянцы – это не друзья, а враги Австрии. В итоге, даже Сербский вопрос, до сараевского убийства, отошел на второй план, перед вопросом об Албании и позиции итальянцев в будущей войне. Итальянцы и Габсбурги (правящая династия Австро-венгерской империи) имели давние, исторические обиды друг на друга.

Но самой большой головной болью австрийцев была Сербия. Разведка доносила, что готовится объединении Сербии и Черногории, а это вело к усилению Белграда и ослаблению позиций Габсбургов на Балканском полуострове. Было понятно , что поддерживаемый Петербургом Проект «Великой Сербии» бросал вызов державе Габсбургов. Крупное сербское население вызывало постоянный сепаратизм в Боснии, а уход турок с Балкан провоцировал намерения России по возможному вытеснению Габсбургеров с этой территории. В перспективе это было сопряжено с угрозой краха всей Австро-Венгерской империи. Великая Российская империя к тому-же по-прежнему была отрезана от Средиземноморья и Атлантики и естественно проводила экспансию на Балканах. Да и Австро-Венгрии было что терять на Балканах. Боснийские рудники давали большое количество разных полезных ископаемых, а в Черногории была отлажена железная дорога и отстроены сторожевые военные австо-венгерские крепости.

Надо сказать что назрела проблема и с Восточной Галицией (Одна из провинций Австро-Венгрии, населённая преимущественно славянами), которая тянулась к Российской империи. Среди русинского населения этой восточной области Австро-Венгрии были сильны пророссийские настроения. Схожая ситуация была в провинциях Австро-Венгерской империи, которые граничили с Италией (Тироль, Триест) и Румынией (Трансильвания). Здесь австрийским властям также приходилось сталкиваться с сепаратистскими настроениями, которые поддерживались из-за рубежа Антантой.

В результате в Вене поняли, что ее уже не уважают и хотят совсем уничтожить.

«Сейчас или никогда» – под этим лозунгом выступили как давний сторонник войны с Сербией глава австрийского Генштаба Конрад фон Хётцендорф, так и министры иностранных дел и обороны – Леопольд Берхтольд и Александр Кробатин. В Вене надеялись, что будет быстрая локальная война, в которой Австрия разгромит Сербию, а Россия не успеет вмешаться. Франция и Англия в таком случае начинать войну не будут. Германия подтвердила Вене свою поддержку в случае войны и вскоре Сербии был выдвинут жесточайший ультиматум. Не хотевшая воевать Сербия согласилась почти со всеми пунктами, не смотря на подрыв своего суверенитета , но австрийская военная машина была уже запущена. Австрийцы начали обстрел Белграда и постепенно началась большая Война.

После того как Австро-Венгрия 28 июля 1914 года объявила Сербии войну, правительство Черногории предложило помощь Сербии и 5 августа Черногория объявив войну австрийцам и также вступила в Первую мировую войну на стороне Антанты. Всего Черногория мобилизовала шесть дивизий численностью от 45 000 до 60 000 человек и вооружения 100 полевых и 100 горных орудий. С населением в 300 тысяч человек это составляло почти все боеспособное мужское население страны. Черногорскую армию возглавил король Черногории Никола I, начальником Генерального штаба стал генерал Янко Вукотич.

Боевые действия между черногорскими и австро-венгерскими войсками начались 7 августа. По плану черногорского командования, черногорские войска при содействии французского флота, должны были захватить Котор, где находилась главная база ВМФ Австро-Венгрии и потом начать развитие наступление в Герцеговину. Однако все же от этого плана пришлось отказаться. По новому плану черногорская армия должна была действовать совместно с сербской армией и просто прикрывать её фланг.

За время первых боёв черногорским войскам удалось захватить ряд австрийских городов: Будву, Грбаль, Петровац.

Через 8 дней без объявления войны в Сербию вторглись болгарские войска.

Также черногорские войска действовали в Герцеговине и совместно с сербскими войсками проводили наступление на Сараево, но не достигли поставленной целей. За кампанию 1914 года черногорская армия, совместно с сербской армией отбила все наступления австро-венгерских войск.

И ещё немного об обстановке, складывающейся на Балканах летом 1914 года: 5 августа года Турция, выступавшая в Первой мировой войне в качестве союзника Германии, закрыла для прохода русских судов проливы Босфор и Дарданеллы. Что это значило для России?

После перекрытия проливов Россия оказывалась в условиях почти полной морской блокады (если не считать Владивосток и Архангельск с Мурманском), а это лишало Россию возможности осуществления военно-технического сотрудничества со своими союзниками. Возможность поставки военно-технического имущества по Балтийскому морю была исключена, а северные морские коммуникации стали очень рискованными. Поставки вооружений через Владивосток занимали слишком много времени.

Дальнейшее развитие событий:

5 – 16 августа германские войска осаждают, а затем захватывают крепость Льеж (Бельгия), при этом первый раз в истории было осуществлено боевое применение дирижаблей с которых германские войска сбросили несколько бомб на Льеж.

6 августа Австро-Венгрия объявляет войну России, а Сербия и Черногория объявляют войну Германии.

7 августа осуществляется высадка Британского Экспедиционного Корпуса во Франции.

11 – 12 августа Франция и Британская империя объявляют войну Австро-Венгрии.

14 – 24 августа происходит пограничное сражение. Немецкие войска одерживают победу над Британским Экспедиционным Корпусом и французской Пятой Армией.

16 – 19 августа Сербия одерживает победу над австро-венгерскими войсками в сражении при Цер.

Стратегический план компании в восточной Пруссиипосле начала войны

Стратегические планы генеральных штабов России и Германии отводили второстепенную роль подготовке к боевым действиям в Восточной Пруссии, так как военные ведомства обеих империй искали пути к победе на других театрах войны, Россия – в Галиции, и Германия – во Франции, соответственно. Тем не менее, особое географическое положение этой провинции, нависавшей над русской Польшей, вынуждало командования России и Германии готовиться к серьёзной борьбе за неё.

В Берлине прекрасно понимали, что общий военно-экономический потенциал Антанты превосходил возможности Четверного союза, а поэтому затяжная война на два фронта означала неминуемое поражение Германии и её союзников.

Шанс Германии заключался в том, чтобы успеть победить до того, как превосходство Антанты начнёт сказываться. Исходя из этого, предполагалось сконцентрировать максимальное количество войск против Франции и сначала разгромить её быстрым ударом, а потом уже, развернувшись, всей мощью обрушиться на Россию.

В этом заключалась суть плана Шлиффена, и если он бы сработал, то после победы над Францией, высвободившиеся немецкие армии двинулись бы на Россию. Этого ни в коем случае нельзя было допускать, и русское командование сделало всё, чтобы сорвать немецкий блицкриг. В той ситуации счёт шёл буквально на дни: ведь противник исходил из того, что на захват Парижа потребуется чуть больше месяца.

Рис. 44. Диаграмма, показывающая общую идею плана Шлиффена 1905 года (отличного от применяемого в 1914 году): обозначены линии наступления армий, а также различные оборонительные сооружения Германии (красный), и Франции с Бельгией (синий).

Нам пришлось действовать быстро, этим и объясняется на первый взгляд «посредственная» подготовка операции и её «поспешность». Хотелось бы задать вопрос тем, кто видит здесь признаки «бездарности прогнившего царизма»: а как должно было поступить наше верховное командование? Дождаться полной мобилизации, подтянуть значительные резервы, укрепить тылы и остаться один на один со всей колоссальной германской армией, переброшенной с Запада на Восток?

Российская империя оказалась бы в ситуации, куда более тяжёлой, чем СССР в 1941 году, поскольку в Первой мировой на стороне Германии была ещё и Турция. Напомним, что Италия накануне Первой мировой была союзником Германии. Когда немецкий блицкриг захлебнулся, в Риме предпочли дистанцироваться от Берлина, а в 1915 году Италия и вовсе присоединилась к Антанте.

Колебалась и Румыния, внимательно следившая за тем, как идут дела у германской армии. А дела эти пошли наперекосяк с первых дней войны. Да, немцы ждали удара русской армии, но не предполагали, что он начнётся так рано. Видный германский военачальник Макс Гофман впоследствии писал, что выступление двух российских армий ожидалось немцами между 15 и 20 августа 1914 года. Однако ещё до 14 августа Германия получила сведения, что крупные русские силы пришли в движение.

Блицкриг оказался сорван потому, что в разгар наступления на Париж немцам пришлось перебросить на Восточный фронт подкрепления, взяв их у Западного фронта. В итоге немцы не сумели победить Францию в битве при Марне, а позже увязли в позиционных боях. Тем самым они не смогли перейти ко второй части плана Шлиффена, предусматривавшего удар всеми силами по России.

Немецкий генерал Рюдигер фон дер Гольц впоследствии вспоминал, что «именно стенания при вторжении русских в Восточную Пруссию вынудили нашу Ставку немедленно отправить туда армейские корпуса, что способствовало проигрышу всей войны».

Эта оценка согласуется и с мнением генерала Гофмана: «Основная истина военного искусства гласит, что никогда в решающий момент лишних сил не бывает. Однако верховное командование не только не подтянуло к правому крылу никаких подкреплений, но, напротив взяло от него те два корпуса, которые были посланы в Восточную Пруссию»

Таким образом, если бы германское командование, «пожертвовав» временной оккупацией Россией Восточной Пруссии, не сняло бы эти два армейских корпуса, и добило бы Францию, то затем Германия могла бы всей силой взяться за Россию. Возникает вопрос: А чем бы всё это закончилось?

Бой у Сталлупенена

К делу подготовки войск, после русско-японской войны, старались подходить серьёзно, с учётом требований нового времени. Кое в чём русская пехота, в канун войны, достигла хороших результатов. Особенно это касалось организации огневой подготовки.

Стрельбе отдельных бойцов и подразделений (взводов, рот, батальонов) в русской армии после русско-японской войны уделялось очень большое внимание.

Отличные результаты в стрельбе неизменно показывал III корпус русской армии, которым долгое время командовал генерал Ренненкампф, назначенный затем Командующим войсками виленского округа.

Вот как вспоминал организацию боевой учёбы капитан А.Успенский (5 лет командовавший ротой Уфимского полка):

«Мирная лагерная жизнь 27-й пехотной дивизии (близ станции Подбродзе, Виленской губернии) шла своим размеренным темпом, по расписанию, утвержденному начальством. Вставали в 5 ч. утра, потому что в 6 ч. стреляющая часть уже должна открыть огонь по своим учебным мишеням, а до стрельбища полчаса ходу.

Хорошо обученная, любимая генералом Ренненкампфом, 27 пехотная дивизия высоко стояла, как по стрельбе, так и по строевым успехам.

Желание Государя Императора, чтобы войска стреляли "отлично", обратилось в строгое требование Командующего войсками (генерала Ренненкампфа) округа выбивать на стрельбе много "сверх-отличного". Роты, выбивавшие сверхотличную оценку, расхваливались и их ротные командиры выдвигались по службе, а соревнование в стрельбе между ротами, вообще, поддерживало энергию и дух не только офицеров, но и солдат...

Чисто физическое утомление чувствовалось только после окончания стрельбы, когда нужно было возвращаться с ротой со стрельбища в лагерь». Как видим, уже в 6 утра стрелявшая часть должна была открыть огонь по мишеням!!!

Так и это ещё не весь рабочий день тогдашнего командира роты: «В лагере нужно сходить в хозяйственную часть полка, получить деньги, письма, посылки в роты; затем - обед в полковом офицерском собрании и после обеда – короткий, прямо мертвецкий сон. В 4 ч. в. уже опять нужно учить роту в поле – очередные по расписанию занятия – до 6 – 7 часов вечера (а если таковых нет, то ночное учение с 11 ч. до 2 – 3-х ч. ночи). Вечером, до сна нужно прочитать приказ по полку, сделать по нему необходимые распоряжения по роте для занятий следующего дня и, наконец, самому поужинать. Раньше 11 ч. веч. трудно было лечь спать, а утром с 5 – 6 ч, уже опять на ногах.

А зимние занятия? Они бывали еще утомительнее, потому что приходилось нести их не только на воздухе, но и в душной казарме; вкладывать всю душу для обучения молодых солдат, чтобы из простого деревенского, неповоротливого, умственно слабо-развитого парня сделать воина – бойца, защитника своей Родины.

Зимой, обыкновенно, было очень много занятий и с ротой от 8 до 12 ч. и офицерских тактических занятий от 1 ч. до 3-х часов, а после занятий (от 3-х до 6 часов) в ротах), нужно вечером от 7 ч. иногда до 10 ч. и выслушать лекцию офицера генерального штаба в гарнизонном собрании; так что часто офицеру для своих личных дел не оставалось времени!

Да, как глубоко неправы были разные господа социалисты, называя тогда нас, офицеров, "дармоедами"!»

Остаётся только присоединиться к этому мнению командира 16-й роты Уфимского полка капитана А. Успенского!!!

Очень интересно и его мнение о генерале Ренненкампфе, которого Успенский хорошо знал: «Командующим округа был тогда генерал-адъютант Ренненкампф, – "желтая опасность", как его прозвали офицеры; он носил желтые лампасы и мундир Забайкальского казачьего войска, пожалованный ему за боевые отличия; ну а "опасным" он был вследствие своего крутого характера.

Еще будучи нашим корпусным командиром, он высоко поднял боевую подготовку 3-го армейского корпуса: постоянными маневрами, пробными мобилизациями, кавалерийскими состязаниями, боевой стрельбой с маневрированием даже в морозы, состязаниями в походном движении и т.п., причем войска всегда видели его среди себя на коне, несмотря ни на какую погоду, красивым, "лихим", простым в обращении! Заканчивая состязания между ротами на наступление, генерал Ренненкампф отличившегося командира роты называл "королем наступления", а командира, рота которого выбивала наибольшей процента сверх "отличного" - "королем стрельбы"!

Сколько проделано было В лагерное и зимнее время таких "наступлений" и "оборон" и днем, и ночью, и на учениях, и на смотрах против обозначенного противника! Сколько раз моя рота стреляла по мишеням, в близкой к бою обстановке, и стреляла почти всегда "отлично", а последние 3 года подряд "отлично", а таких рот в полку было только 3!»

28 июля Ставка, подсчитав силы Северо-Западного фронта, констатировала «двойной перевес» над германской армией (забыв, что у немцев есть отлично подготовленные резервные и ландверные дивизии). Про части ландштурма (прекрасно зарекомендовавшие себя в ходе боёв в Восточной Пруссии) наши полководцы тогда и не вспоминали, считая их малобоеспособными.

(Ещё в августе 1913 году, на девятой совместной с французами встрече, генерал Янушкевич от имени России дал обещание выставить на тринадцатый день войны 800 тысяч солдат только лишь против одной Германии. С целью демонстрации союзнической солидарности Россия пообещала раннее наступление не на юге, против Австро-Венгрии, а на севере, против Германии. Это означало, что немцам трудно будет противостоять русской армии силами 5 – 6 корпусов. Такой перевес в Восточной Пруссии удовлетворял французов. Устраивало ли смещение боевой инициативы Россию? На этот счет высказываются серьезные сомнения.

«Обязательства начать решительные действия против Германии на 15-й день мобилизации является в полном смысле слова роковым решением, – говорил известный русский военный историк генерал Н.Н.Головин. – Преступное по своему легкомыслию и стратегическому невежеству, это обязательство тяжелым грузом легло на кампанию 1914 г.»

Однако Головин ошибался, так как только немедленное наступление русских войск спасло Францию от полного разгрома в начальный период войны, заставило Германию вести войну на два фронта, что, в конечном счёте, и определило её поражение в войне. Позволив Германии разгромить Францию, мы, тем самым, обрекли бы Россию на войну с Германией «один на один». Германия, в тот момент, была более сильной военной державой, таким образом, мы своими руками бы обеспечили бы поражение России.

Находясь под влиянием просьб Франции, и выполняя данное ей обязательство, Главнокомандующий русской армией Великий князь Николай Николаевич предписал генералу Жилинскому перейти границу Восточной Пруссии на 14-й день мобилизации. В результате, 1 августа наша 1-я армия генерала Ренненкампфа тронулась из районов своего сосредоточения на границу. Тронулась пешим порядком (!!!). Перевозка армейских корпусов в начале войны, хотя бы к границе с Германией, на железнодорожном транспорте нашими стратегами вовсе не была предусмотрена. Трое суток (!!!)шла на неприятеля Первая русская армия, совершая многокилометровые пешие марши.

Справа шел не успевший закончить сосредоточения 20-й армейский корпус генерала Смирнова, в центре – 3-й генерала Епанчина, на левом фланге, уступом позади, 4-й корпус генерала Век-Алиева. Вся конница была собрана на флангах: Хан Нахичеванский – на правом, генерал Гурко – на левом, три же корпуса шли вперед вслепую. Тыл армии был еще совершенно неустроен. (Правда это – традиционный недостаток русской армии во все времена её существования).

Капитан А.Успенский вспоминал об этом марше: «наша дивизия двумя походными колоннами, с раннего утра 1-го августа двинулась через Кальварию в район южнее Вержболово. Шли три дня, делая по 25 – 30 верст в день. Конечно, для запасных солдат, отвыкших от походов, путь этот был тяжелый, тем более, что, придя на ночлег, многим приходилось не спать, в идти в сторожевое охранение: заставы, посты и дозоры Наконец, 3-го августа, вечером мы подошли к германской границе и в первый раз услыхали вправо, вдали орудийную канонаду».

Русский историк А.Керсновский так описывал первые боестолкновения в Восточной Пруссии: «Совершив три усиленных перехода без дорог, 1-я армия с утра 4 августа стала переходить границу. 3-й армейский корпус вступил в упорный бой у Сталлупенена с 1-м германским армейским корпусом генерала Франсуа, причем благодаря оплошности своего командира едва не потерпел поражения. Дело решила 29-я пехотная дивизия (20-го корпуса) энергичного генерала Розеншильд-Паулина, взявшая немцев во фланг и заставившая их поспешно отступить. Между 3-им корпусом и запоздавшим 4-м образовался разрыв в 20 верст. Генерал Епанчин не счел нужным предупредить об этом 27-ю пехотную дивизию, шедшую в обстановке полной безопасности слева. Дивизия подверглась внезапному огневому нападению и короткому удару, причем застигнутый врасплох 105-й пехотный Оренбургский полк был совершенно разгромлен. Начальник дивизии генерал Адариди парировал, однако, удар. Тем временем 25-я пехотная дивизия генерала Булгакова взяла Сталлупенен, а 29-я дивизия генерала Розеншильд-Паулина, поспешив на выручку, ударом во фланг решила дело. Всего под Сталлупененом наши 42 батальона и 19 батарей сражались с 18 батальонами и 20 батареями противника. Трофеями были 8 орудий и 2 пулемета (взяты 115-м Вяземским полком). Наш урон был 63 офицера, 6 664 нижних чинов (половина в Оренбургском полку) и потеряно 12 пулеметов. Немцев перебито 1 500 и 500 взято в плен. Конница Хана Нахичеванского действовала крайне вяло».

Вроде бы и неплохо для первой схватки. Трофеи, конечно маловаты, а потери слишком уж велики. А ведь наших войск в этом бою было в 2 раза больше, чем немцев. Конница «подкачала», да первые грозные признаки необъяснимого разгильдяйства и отсутствия взаимодействия у русских полководцев должны были вызвать у командования беспокойство. Да не в наших традициях делать тщательные разборы выигранного бояА бой под Сталлупенем наша историография считает победой русских.

Однако, как часто бывает на войне, однозначные оценки того или иного боя бывает сделать сложно. Капитан А.Успенский по горячим следам ярко описал перипетии схватки: «В это время произошла катастрофа с 105-м Оренбургским полком, наступавшим левее нас на Будветчен. Овладевши Будветченом, а также Сансейченом, доблестный командир 105-го полка – полковник Комаров, не имея впереди себя противника, изменил под большим углом направление своего наступления, с целью помочь нашему полку овладеть Герритен. Этим воспользовались немцы.

Они знали (благодаря своей прекрасной разведке), а полковник Комаров не знал (по вине Штаба Корпуса), что наша 40-ая соседняя слева дивизия опоздала на целый переход (20 в.)(!!!) и, таким образом, образовалась пустота. Сюда немцы и двинули, во фланг и тыл 105-му полку, отряд из полка пехоты с 5-ю батареями и 2-мя эскадронами.

Первое движение этого отряда полковник Комаров принял за движение нашей, долженствующей здесь быть, 40-й дивизии; так, именно он и сказал своему адьютанту на его доклад о движении немцев. "Какие немцы, что вы?! Это же наша 40-ая дивизия!" Но когда немцы открыли огонь из своих орудий и пулеметов в тыл и фланг, 105-ый полк дрогнул и, под страшным близким огнем, начал беспорядочно отступить. Командир полка успел крикнуть: "знамя! знамя! спасайте знамя!" и сам пал, пронзенный пулями пулемета. Знамя успели вынести, но большая часть полка была окружена немцами, потеряв все пулеметы (8 штук) и попала в плен

В виду спешности, – в 3-х дневный срок, – мобилизации, 105-й Оренбургский полк при выступлении получил пополнение местными запасными из города Вильно, т.е. получил 2 500 еврейчиков. Командир полка перед выступлением подал рапорт, что его полк, благодаря этому, сделался небоеспособным и, действительно, эти еврейчики почти все сдались в плен во время упомянутой катастрофы. 14 офицеров было убитых, еще более раненых и попавших в плен.

Катастрофа со 105-м полком имела бы роковые последствия для исхода всей Сталупененской операции, потому что паника быстро отступавших оренбургцев начала передаваться по всей линии наступления, цепи дрогнули и под натиском немцев, местами уже начали отступать, – но Начальник 27-ой пехотной дивизии генерал-лейтенант Адариди быстро локализировал этот неуспех: приказано было 108-му Саратовскому полку, стоявшему в резерве у деревни Пемилаукен восстановить положение левого крыла, а артиллерии сосредоточить огонь против артиллерии противника

С холма у Допенена мне видно было, как красиво, торжественно, словно на параде, двигались цепи 108-го Саратовского полка, сначала шагом, потом перебежками, вступили в общую линию нашего наступления. Это было уже часов в 5 – 6 вечера.

Скоро огонь с обеих сторон по всей линии усилился, немцы особенно упорно "долбили" своей артиллерией отдельные здания; усадьбы и сараи, за которыми по старой маневренной привычке старались накапливаться и укрываться некоторые наши группы. Конечно, здесь несли они огромные потери от точного прицельного огня немецких батарей по этим зданиям; ранения увеличивались от массы осколков и камней, летящих во все стороны при разрушении этих построек, пока они не загорались от огня гранат. Увеличивалось число убитых и раненых в открытом поле