Наедине с бездной

– В общем… – Лена блуждала взглядом по крышке стола, подыскивая слова. – У Вас не бывает такого, что нужно сделать что-то… И Вы знаете, что по-другому никак. А никто не оценит и… возможно даже кто-то осудит, а кому-то это очень не понравится. А не сделать нельзя… потому что совесть и… сострадание и еще куча всего. – Лена подняла глаза на Виктора Семеновича. – Понимаете, о чем я?

– Ты не приболела? – спросил заместитель. – Вид больной.

– Нормальный у меня вид, – удивилась Лена. – Я же про другое спрашиваю.

– Раз не приболела, значит, отчет к шестнадцати сдашь?

У Лены отвисла челюсть.

– Зачем Вы попросили рассказать, если Вам нужен только отчет?

– Чтобы убедиться, что ты его сдашь, – с невозмутимым видом ответил Виктор Семенович. Запонки снова сверкнули.

– Можете не сомневаться, – сказала Лена, надеясь, что сарказм в ее голосе не ускользнул от начальника. – Непременно сдам.

Когда зам ушел, она открыла папку «Отчеты». Порыскала взглядом по списку файлов, открыла последний, изменила дату на текущую и отправила его на печать.

Все так же равномерно гудел кондиционер, за дверью кабинета слышались звуки шагов и голоса коллег. Где-то на заброшенном кладбище двое мужчин в сине-зеленой робе, наверное, закапывали очередной труп, а кто-то получал за это денежный перевод с шестью нолями. И ведь все могло продолжаться именно так, если бы не тот самый телефонный звонок.

Лена вынула из принтера отчет, подписала его и скрепила степлером. Зашла в кабинет начальника отдела.

– Клавдия Ивановна, мне нездоровится что-то, – сказала она, положив отчет на стол. – Озноб какой-то жуткий, глаза чешутся... Вон, красные, видите?

Начальница, грузная немолодая женщина с подчеркнуто ярким макияжем, подняла взгляд.

– Божечки, Ленка, ты чего это? И правда вид – в гроб краше… ну, ты знаешь, – она насторожилась. – Отчет-то сваяла?

– Да сваяла, – Лена кивнула на документ. – Пустите меня на бюллетень до конца недели, а?

Клавдия Ивановна придвинула к себе отчет, наклонив голову набок, будто стараясь смотреть и на подчиненную, и на бумаги одновременно.

– А работать кто за тебя останется? Егорова-то в отпуске, – она прижала отчет к груди и принялась поглаживать его, словно котенка.

– Любовница шефа вон вышла, – Лена начала закипать. – Пусть отрабатывает.

Клавдия Ивановна прижала ладонь ко рту и кинула робкий взгляд на дверь.

– Я сделаю вид, что ничего не слышала, Елена, – полушепотом сказала она. – Ты иди. И возвращайся, когда придешь в себя.

Лена наигранно широко улыбнулась, сделала реверанс и направилась к двери. Взявшись за дверную ручку, остановилась и обернулась к начальнице.

– У нас тут так принято, да, Клавдия Ивановна? Все делают вид, что ничего не слышат.

Не дожидаясь ответа, она вышла в коридор. У кулера стояли двое молодых ребят из финотдела. Оба держали в руках пластиковые стаканчики с водой и молча смотрели на Лену. Один из них протянул ей стакан.

– Елена Сергеевна, водички? Бледная вы что-то.

Лена не помнила его имени. Она приняла стакан, залпом осушила и вернула парню.

Когда Лена вышла на улицу, по небу ползла громадная черная туча. Она уже съела ближайшие к ней солнечные лучи и хищно подбиралась к самому солнцу, обреченному быть проглоченным. Люди, оглядываясь на тучу, только ускоряли шаг и озирались по сторонам в поисках места, где бы укрыться от неизбежного дождя. Налетел холодный ветер и, подняв вихри пыли, стал бросаться ею в прохожих.

Стало совершенно понятно, что грозы не избежать.

8

Лена сидела в сторожке кладбищенского смотрителя и таращилась на желтую эмалированную кружку с цветочком на боку, пока Геннадич готовил чай. За окном бушевал ливень, в считанные минуты превративший дорогу, ведущую на кладбище, в месиво. Порывы ветра обрушивали потоки воды на окно, отчаянно дребезжащее при каждой атаке. В сторожке было тепло, уютно, стоял запах трав, пучки которых, аккуратно связанные бечевкой, висели под потолком.

Геннадич снял один из пучков, оторвал несколько листьев и водрузил пучок на место. Когда смотритель наполнил заварник кипятком, по сторожке поплыл горьковато-приторный аромат, и Лена невольно поежилась, словно пытаясь поправить на плечах плед, которого не было.

– Успела ты до дождя-то, Аленка, – сказал смотритель, усаживаясь рядом на табурет и придвигая к гостье грязный целлофановый пакет. – Печенье вот у меня какое-то есть. Сменщик мой, что ли, оставил.

– Я не хочу, деда, – рассеянно ответила Лена. – Чаю бы можно. Только я Лена.

– Счас дойдет, погодь, – Геннадич пригладил усы, и Лена невольно улыбнулась. – Травы, они времени требуют, силу просто так не отдают. Мне матушка сказывала, как с травами-то обращаться. А я маленький был, только-только коню под брюхо, но на ус мотал.

Помолчали.

– Так и с чем ты ко мне, Аленочка, пожаловала? – спросил смотритель. – Не чаю, наверно, пить? Или по работе чего?

– Нет, не чаю, Геннадич, – Лена придвинула к себе кружку и заглянула внутрь. – Тут случилось кое-что, а я все никак не пойму, что. И мне пойти не к кому. Я тут вдруг поняла, что… не к кому.

Геннадич наполнил желтую кружку ароматным чаем.

– Ты вот, тряпочку возьми. Нагревается шибко.

Лена приняла тряпочку и обернула ею кружку. Сделала крошечный глоток, обожгла язык, не почувствовав вкус напитка.

– Вот я к тебе и приехала, Геннадич, – подытожила она. – Ты ж меня на то кладбище отправил.

– А что с ним не так? – прищурился дед. – Могилы не нашла?

Лена пристально посмотрела в глаза старого смотрителя, бледно голубые, застланные дымкой потрясений и переживаний, добрые и мудрые, уставшие и слезящиеся. Она открыла рот, чтобы начать рассказ, и замерла, вдруг осознав, что не может решить, нужно ли делить с кем-то ответственность за увиденное. Рот закрылся сам собой.

Лена отвела глаза в сторону, порыскала взглядом по стене, увидела икону.

– Вот что, деда, – наконец, выпалила она, – на том кладбище происходит что-то страшное. Наверное, преступление или… преступления. Я ведь случайно узнала, я не просила об этом, я не хотела такое узнать. Я же хотела работать в отделе кадров, благодарности вам всем вписывать, людей на работу принимать, увольнять там. Я не собиралась тащиться на старое кладбище и такое там видеть. Это не мое, понимаешь? Не я должна была это увидеть, а другой человек. Полицейский, я не знаю… Прокурор какой-нибудь… Мужик, в конце концов! – Лену затрясло, и она вцепилась в кружку обеими ладонями. – Она сказала, я знаю, что делать, а я не знаю, деда! Как она вообще мне позвонила?

Геннадич хитро улыбнулся.

– Интересные дела, Аленка. Ты вот говоришь, не знаешь, что делать, а сама мне сказала. Другой должен увидеть. А женщина с того света только с женщиной может связаться, это все знают. Ничего удивительного нету. Она – тебе, ты – другому.

Лена оторопела.

– Я не понимаю…

– А и понимать ничего не надо, – сказал Геннадич. – Надо поверить только. Вера – ключ ко всем дверям. Погоди-ка.

Смотритель поднялся и прошаркал в дальний угол сторожки, чем-то загремел. Когда он вернулся к столу, то в руке держал небольшой сверток размером с маленькую записную книжку, обернутый пожелтевшей от времени материей и обвязанный крест-накрест грубой льняной бечевкой.

– Вот, – протянул он сверток Лене. – Только не разворачивай пока. Отдашь тому, кто будет тебе помогать, а он знает, что с этим делать. – Смотритель отдернул занавеску с окна. – Смотри-ка, и дождь закончился. Вызывай свое таксо-то. Время, чай, не резиновое.

По пути в город Лена смотрела невидящим взглядом в окно и теребила в руках загадочный сверток. Пару раз она порывалась развязать бечевку, но останавливала себя, крепко, до боли, сцепляя пальцы. Таксист пытался завести разговор, однако, получив несколько коротких сухих ответов, умолк.

Виктор Цой по радио пел про муравейник.

9

Дежурный отдела полиции оторвал взгляд от кроссворда и без интереса посмотрел на Лену.

– Товарищ… – Лена взглянула на его погоны и замешкалась, – полицейский. Так вы направите меня к начальнику или нет?

– Отсутствует, – словно через силу ответил дежурный, вернувшись к прежнему занятию. – Когда будет, не знаю. За него никто не остался. Людей не хватает.

Лена огляделась.

– Ну, а мою информацию вы ему передадите?

– Какую информацию, женщина? – полицейский отложил ручку в сторону, затем внезапно просиял, схватил ручку, вписал слово в клетки кроссворда, обвел кружочком цифру в задании и воззрился на Лену. – О том, что на кладбище закапывают мертвых людей? Вот так новость. Маньяк орудует, не иначе. О! Маньяк.

Дежурный вписал в кроссворд еще одно слово.

– Вы слушали вообще?! – возмутилась Лена. – Я ведь вам говорила…

За спиной хлопнула входная дверь.

– О, – оживился дежурный, – Семенов. Семенов! Иди сюда!

К окошку приблизился низенький, на голову ниже Лены, молодой парень в полицейской форме со светло-рыжими волосами, белой и гладкой, как у младенца, кожей, румяный и лоснящийся от пота. На его плече висела громадная кожаная сумка, которая, казалось, так и тянула владельца к земле. Форма на Семенове сидела мешковато, рубашка торчала из штанов, ворот кителя загибался кверху.

– Семенов, – сказал дежурный, – прими женщину, пожалуйста, запиши информацию, добро?

– Жень, – робко запротестовал Семенов, – я ведь занят сейчас, кучу проверок надо направить, парни из розыска мне своих еще подкинули, а сроки горят же у них, и свою работу я когда делать буду…

– Семенов, – дежурный жестом остановил поток слов. – Просто запиши информацию и все, лады? Доложишь шефу, он поручит кому-нибудь и закроем тему. Давай, помоги мне, я зашиваюсь.

Он тут же накрыл кроссворд каким-то учетным журналом настолько явно, что Лена стала жалеть рыжеволосого Семенова. Тот в свою очередь тяжело вздохнул, буркнул: «Пойдемте» и, поджав губы, зашагал по коридору, сгибаясь под тяжестью своей сумки.

Кабинет Семенова был настолько узким, что полицейскому пришлось протискиваться к своему рабочему месту между столом и стеной боком. Всю левую сторону кабинета занимали платяной шкаф, секретер и два громоздких сейфа, серая краска на которых облупилась, обнажив ржавый металл. Электрические провода, проложенные поверх желтых с бурыми подтеками обоев, образовывали на стенах хитрую схему. Наглухо заколоченная деревянная оконная рама явно мешала проветривать помещение, и лишь приоткрытая форточка пыталась, как могла, спасать ситуацию.

– Зато я здесь один сижу, – виновато сказал Семенов, заметив замешательство Лены, искавшей, куда бы поставить сумку. – Остальные по трое, по четверо сидят. Вещи можно вот сюда.

Он переложил стопку папок с края стола на подоконник и смахнул на пол валявшиеся на столе скобы для степлера. Лена, однако, прижала сумку к себе и присела на край стула, подпиравшего створки шкафа.

Семенов бухнул свою ношу в угол, к сейфу, уселся на рабочее место, разгреб документы и впервые прямо посмотрел на Лену. Правый глаз его немного косил, что придавало полицейскому вид несуразный, даже комичный. Лена, с трудом сдерживая улыбку, представила себе, как Семенов говорит: «А был у нас давеча на производстве такой случай…» и начинает рассказывать анекдот, пародируя какого-нибудь Аркадия Райкина или Андрея Миронова, но, вспомнив, зачем она пришла сюда, поскорее отогнала эти мысли.

– Так, – буркнул Семенов, – для начала имя ваше, фамилия, место жительства, ну, остальное все.

Лена представилась.

– Что вы хотите сообщить…

– Следствию? – не удержалась Лена.

Семенов нахмурился, отчего стал выглядеть еще смешнее.

– Какому еще следствию? Мне. Я ж не следователь. Рано следствие вести, я еще ничего не знаю. Рассказывайте.

Лена, как могла, кратко объяснила суть дела, минуя информацию о звонке с того света и осыпавшейся могиле. Особенно она отметила, что из всех причастных ей известно только имя Коляна, а кто еще может иметь к этому отношение, она не знает. Семенов слушал внимательно и что-то записывал в блокнот. Когда Лена закончила, он уставился в одну точку, глядя на входную дверь, и некоторое время молчал.

– А что, простите, – наконец, произнес он, переводя взгляд на собеседницу, – вы, Елена Сергеевна, делали на старом заброшенном кладбище в субботу днем?

– Я там… – замялась Лена, – была. Ну, гуляла. По лесу. Я в лесу гуляла и случайно зашла на кладбище.

– Далековато от города, не находите?

– Да какая разница, в каком лесу гулять? Мне там захотелось. Суть то не в этом, товарищ… кто вы по званию?

– Старший лейтенант. Можно Андрей Ива… – Семенов отвел глаза в сторону. – Просто Андрей. Ладно, с лесом проехали. Вы можете описать этих двоих? Чем детальнее, тем лучше.

Лена рассказала все, что смогла вспомнить, полицейский подробно записал, попутно уточняя особенности лиц гробовщиков. Затем он откинулся на своем стуле, перевернул страницу блокнота, взял простой карандаш и принялся что-то вычерчивать. При этом комическое выражение сошло с его лица, взгляд стал сосредоточенным, острым, даже правый глаз как будто перестал косить, плечи расслабились, опустились. Рука с карандашом стремительно летала над страницей блокнота, почти не касаясь ее.

Вид работающего Семенова настолько захватил Лену, что она потеряла ощущение времени и, когда он закончил и развернул к ней блокнот, не сразу сообразила, чего полицейский от нее хочет.

– Что? – переспросила она.

– Похожи? – спросил Андрей.

Лена обомлела. С листа на нее смотрели безупречно выполненные в карандаше те самые копатели, которых она встретила на кладбище.

– О! – смогла лишь воскликнуть она. – Так это ж… Эти… Они! А как ты… Вы их тоже видели, что ли?

Семенов быстро и густо покраснел.

– Нет, я их не видел. Вы же мне сейчас их описали. Я… – Андрей развернул блокнот к себе и критически оглядел рисунки, – нарисовал, как смог.

– Да это же шедевр! – вскричала Лена. – Как это у вас получается? Они точь-в-точь! Вот у этого справа только нос как будто покруче, с горбинкой такой, знаете?

Семенов сделал несколько штрихов и показал рисунок.

– Да, так. У вас же талант! Что вы вообще делаете на этой службе? Вам рисовать надо!

– Мы не будем это обсуждать… сейчас. Давай… – Андрей бросил стремительный взгляд на Лену, – …те вернемся к вашим могилам. Ну, то есть, к тем могилам, которые вы видели. Поступим так. Я завтра доложу шефу всю информацию, он назначит ответственного, и вам позвонят. А может и не позвонят, не знаю. Короче, кто-то займется и все выяснит.

– Не ты? – Лена мысленно одернула себя, но слова выскочили быстрее. – Вы.

– Нет, – Андрей отложил блокнот в сторону и поправил сползший на бок галстук. – Я такими делами не занимаюсь. Я вообще по бумагам тут… Проверки, запросы, все такое. Серьезные дела мне не дают. Не получается…

– Зато рисуешь хорошо, – попыталась подбодрить его Лена.

– Только что это, – ответил он и снова покраснел. – Но в полиции это не особо ценится. Все. Номер ваш у меня записан, по результатам сообщу, а сейчас… Ну, до свидания.

Семенов опять превратился в неуклюжего полицейского, поднялся, опрокинул стул, засуетился, пытаясь его поднять, и обрушил на пол стопку дел, лежавшую на подоконнике. Смущенно улыбнулся, пожал протянутую Леной руку и, опустившись на колени, принялся подбирать папки.

Трясясь в трамвае, Лена глядела в окно и думала, что вот теперь она до конца исполнила то, о чем просила ее девушка Настя, и сейчас должно прийти успокоение.

Вагон несся мимо зданий, деревьев и людей, с грохотом оставляя их позади. Успокоение не приходило.

10

На следующий день Лена проснулась около десяти, ощущая себя разбитой и жутко усталой. Рядом на тумбочке отчаянно жужжал телефон. Лена протерла глаза, прищурилась. Незнакомым номерам она не доверяла, поэтому помедлила, прежде чем ответить.

– Алло, – наконец, сказала она в трубку. – Кто это?

– Это я, – раздался знакомый голос. – Андрей, ну, Семенов, из полиции. Помнишь?

– А, блин, – выдохнула Лена. – Ты зачем с незнакомого номера звонишь?

– Чего? У меня другого нет…

– Да не, забей, – спохватилась Лена. – Доброе утро. Какие новости?

– Ага. Добрый день вообще-то. Я, короче, доложил шефу про твою ситуацию. Рассказал все, что ты мне… И фотороботы этих мужиков показал. Я-то думал, он назначит опера… это… оперативного работника на дело, чтобы расследовать там и все такое. Ну, он забрал у меня все записи и рисунки, а сейчас вызвал и, типа… как бы это помягче… отругал, мол, говорит, чего ты ерундой занимаешься всякой. Он, конечно, в других выражениях говорил, но я так, чтоб при женщине не ругаться. Сказал, чтоб я думать про это забыл и своими делами занимался, а там вообще все не то, что ты рассказала, а тебя бы еще за ложный донос привлечь.

– Так, стоп, – оборвала его Лена. – Я поняла: полиция заниматься этим не будет. Мне меньше всего хочется за какой-то там ложный донос отвечать. Спасибо, Андрей, давай…

– Нет, нет! – чуть не крикнул Семенов в трубку. – Стой. Я что подумал. Тебе врать смысла нет. Какой нормальный человек попрется на кладбище? По базе психдиспансера я тебя проверил, ты на учете не состоишь. Прости… Между первым и вторым разговором с шефом прошло часа два. То есть, он не сразу мне отказал, а потом еще и припугнул неполным служебным и увольнением. Он очень не хотел, чтобы этим делом занимались. Значит, его замнут, ходу материалам не дадут. Что-то тут нечисто.

– Андрей, я поняла, что твой шеф в теме. Мне с полицией не тягаться. Зря пришла вообще. Давно надо было забить.

– Нет, ты опять не поняла, – терпеливо продолжал Семенов. – Как раз потому, что дело пытаются замять, им надо заняться. Собирайся, я заеду до тебя через двадцать минут. Покажешь мне то место.

Лена дала себе обещание больше не судить о людях по первому впечатлению.

11

Солнце усердно пыталось пробиться сквозь густую сочную листву вековых дубов, поигрывая то тут, то там искрами солнечных зайчиков, но разогнать полумрак старого Красносельского кладбища не могло. Все так же влага сырой земли висела в воздухе едва заметным туманом, укутывая лодыжки. Стояла тишина. Природа замерла. Под пологом плотных крон царили духота и смрад гниющей древесины.

Лена и старший лейтенант Семенов смотрели на край обвалившейся могилы Анастасии Чермяшиной. Полицейский сменил форму на джинсы классического покроя, застиранную выцветшую красную футболку и джинсовую куртку, отчего стал выглядеть менее комично, но по-прежнему походил на студента третьего курса, не пользующегося популярностью у девушек.

– Вот это место, – сказала Лена.

Андрей кивнул.

– А копали они где?

– Вон там, – показала Лена. – Где земля свежая. А я вон за тем деревом сидела и все видела.

– Не боялась? – Андрей, аккуратно ступая, принялся обходить могилы и углубляться в лес.

– Да куда там, – Лена поежилась. – Дрожала, как Каштанка на морозе. Если бы заметили, закопали бы рядом.

– Это точно, – задумчиво произнес Семенов и присвистнул. – Е-мое. Да тут куча захоронений. Вот посвежее, а эти – давнишние, но по грунту видно, холмики явно не естественного происхождения. Я смотрю, они не особо утруждали себя маскировкой. Не боялись, значит. Сколько ж тут народу зарыто?

– Не знаю, – пожала плечами Лена. – Тебе видней, гражданин начальник, из нас двоих ты мент, вот и разбирайся. Те двое сказали, человек двадцать.

Семенов странно посмотрел на спутницу, но промолчал. Он извлек из нагрудного кармана куртки блокнот, простой карандаш и, бормоча что-то под нос, принялся делать записи, периодически оглядываясь и тыча обратным концом карандаша в сторону холмиков.

Лена прислушалась и огляделась, особенно пристально всматриваясь в частокол деревьев с той стороны, откуда в прошлый раз пришли «черные копатели». Лес молчал, лишь ветерок едва слышно шуршал листьями. Лена присела на корточки у надгробия Насти, в очередной раз поразившись, насколько юной была та, когда ее настигла смерть. Какой была эта смерть? Что, если она и ее муж Дмитрий мучались, и их души по сей день не находят себе покоя, разгуливая где-то неподалеку? Лену охватила дрожь. Оглядевшись, она подняла большую корягу, по виду напоминавшую мотыгу, и принялась рыхлить слежавшуюся землю, скидывая ее в обвалившуюся могилу Анастасии. Занятие захватило ее, и женщина не заметила, как Андрей подошел со спины и молча наблюдал за происходящим.

– Я, конечно, не Эркюль Пуаро, – сказал он, – но в целом картина мне ясна. Осталось установить фигурантов, собрать доказательства, и дело, можно сказать, в шляпе. Одна деталь не вписывается в объяснение.

Лена выпрямилась и уткнулась взглядом в ярко-голубые глаза Семенова. Тот хмурился, и женщине в очередной раз показалось, что косоглазие полицейского стало не таким явным. Андрею не шел вид серьезного человека.

– Ну? – сказала Лена, отряхивая руки. – Сам спросишь или что?

– Как вы здесь оказались и что вы здесь делали? – выпалил Семенов, тут же густо покраснев, но сохраняя суровый вид.

Лена покосилась на надгробие Анастасии и ответила:

– Она привела меня.

– А кто это? – голос Андрея стал мягче. – Твоя родственница? Пришла навестить?

– Слушай, – Лена поджала губы и принялась собирать волосы в хвост, – я тебе расскажу все, – она присела на ствол поваленного дерева. – Только дослушай до конца, не перебивай и не задавай глупых вопросов. Просто слушай. Сомневаться будешь потом. Я сама ничего не понимаю.

Андрей почесал в затылке, кивнул и присел рядом.

Когда Лена закончила рассказ, он несколько минут молчал, глядя прямо перед собой. Зрачки его глаз медленно блуждали из стороны в сторону, словно рассматривая огромное полотно в художественной галерее, пытаясь охватить его целиком и связать воедино отдельные элементы.

– Хм, – наконец произнес он. – Ну, теперь хотя бы все сходится.

Пришла очередь Лены удивляться.

– И все? Ты хочешь сказать, что поверил? Я сама-то до сих пор не верю!

– По крайней мере, это логичное объяснение всему. Как говорил Шерлок Холмс, отбросьте все невозможное, тогда то, что останется, и будет истиной, как невероятно бы оно ни звучало.

Семенов присел на корточки у надгробий четы Чермяшиных и внимательно прочитал надписи, сделал пометки в своем блокноте.

– Неплохие надгробия поставили, – пробубнил он, поднимаясь. – Вон сколько простояли.

– Сто лет прошло, Андрей.

– Вот я и говорю... Давай-ка, закопаем могилу и пойдем уже отсюда.

12

Когда Андрей припарковал свою «шкоду» у центральной площади и заглушил двигатель, Лена повернулась к нему.

– И что дальше?

– Дальше разделимся. Ты идешь в свой офис и вытаскиваешь всю информацию о сотрудниках. Получится?

Лена кивнула:

– Да, я могу распечатать их из эски.

– Эски?

– Один эс, программа такая. У всех кадровиков установлена. Оттуда можно вывести список на печать.

– Прекрасно. Мы вычленим из списка наших фигурантов, ну, копателей этих. Я поеду к себе в отдел и умыкну ноут с базами данных, дома будет спокойнее смотреть. Затем созвонимся и встретимся… – Семенов залился румянцем, – у меня дома. Ну, или у тебя. Если ты не против, конечно.

Внутренне Лена улыбнулась самой умилительной улыбкой, на какую была способна, и закусила губу, чтобы не выдать своего отношения к такому трогательному приглашению от парня, в сторону которого в иных обстоятельствах она бы и не взглянула.

– Договорились, – сказал она.

– Тебя подкинуть?

– Не, тут недалеко, я сама. Наберу тебя.

Лена выскользнула из машины и побежала к светофору, чувствуя себя школьницей на первом свидании, которая торопится домой, где ей скорее всего за что-нибудь влетит.

13

В офисе стояла тишина. В обеденный перерыв сотрудники, как обычно, занимались всякой ерундой. Кто-то дремал, кто-то ковырялся в телефоне, некоторые убежали решать личные вопросы.