Любовь и ненависть

Луи промолчал, неодобрительно посмотрел на Клема и продолжил. Клем впервые испугался его взгляда, отложил пустую миску и стал слушать дальше.

— Потом Годфри решил объявить наследником любимого младшего сына — Хэдли. Болдрик, старший сын короля, был оскорблён решением отца, но виду не подавал. Король умер, и на престол взошёл Хэдли. Но править ему пришлось недолго: в ту же ночь после коронации Болдрик проник в покои молодого короля и перерезал ему горло — так неумело, что тот успел проклясть брата. На вечные муки — и на то, что тот никогда не станет великим королём, как Годфри.

Естественно, Болдрик не придал этому значения. И вот через год-другой дела в королевстве пошли совсем плохо. Все напасти обрушились на Меаркурию. Вспомнив о проклятии, Болдрик в панике стал искать волшебников по всему Этернису. И вот однажды к нему пришёл колдун в чёрном плаще и пообещал снять заклятие — всего за королевскую кровь. Король не колеблясь согласился. После ритуала ему стало плохо — он, лёжа на полу, бился в конвульсиях. Колдун обманул Болдрика и выдвинул условия: расколдует, если тот отдаст всю королевскую казну. Король снова доверился и принял условия. После того как его расколдовали, он стал жить. Но был один нюанс: он стал призраком — бесплотным существом, обречённым бессмысленно влачить существование.

Такой исход Болдрика не устроил. Он искал способ вернуть себе облик — и после долгих поисков отыскал заклинание… — Луи содрогнулся и замолчал.— Что… что за заклинание? — с интересом спросил Леон.— Он должен был забрать души у пары тысяч человек — и тогда на время обрёл бы облик. Где взять столько душ, как не в родном городе? Забрав души жителей, он снова стал королём, а его подданные превратились в нежить, что бесцельно служат ему целую вечность. Эриданцы прозвали его Вэйлом — так имя и прижилось.— И что же с ним теперь? — спросил Леон.— По преданиям, он появляется в Сецессии раз в год со своей армией и ищет новые души.

Леон ничего не сказал. Только посмотрел на замок — чёрный, безмолвный — и почувствовал, как по спине ползёт холод. Если в легенде есть хоть часть правды, то за стенами сейчас не узурпаторы. За стенами — мёртвые.

— Интересная сказка, — сказал Клем. — Но на правду мало похожа.— Это было давно. Может, что-то и приукрашено, но суть не меняется, — сказал Луи.— Лео, как тебе эта история? Веришь в неё? — с интересом спросил Клем, ожидая ответа.— Думаю, в ней что-то есть. Хотя таких историй и правда много.— Всё с вами понятно. Верите в легенды. А настоящая война — далеко не то, что в книжках пишут. Нет никакой магии, нет призраков. Есть лишь бесконечная смерть на полях и смрад от трупов, — со злостью сказал Клем.— Откуда тебе знать? Ты ещё не был ни в одной битве — а уже делаешь выводы. Во всякой легенде может оказаться частица истины, — сказал Луи спокойно и неторопливо.— Я согласен с Клемом. Война куда суровее, чем о ней говорят, — сказал Эдмунд.— Вот… вот хоть один разумный среди нас, — Клемен одобрительно кивнул Эдмунду. — Ты же участвовал в битвах, Луи. Как оно на самом деле?

Луи ответил строго и резко:— Все битвы, в которых я был, заканчивались слишком быстро. Противники отступали, едва увидев поражение. — Больше говорить об этом он не хотел, и это было видно.— Завтра мы это и узнаем, — тихо, невзначай сказал Леон.— В каком это смысле? — удивлённо и быстрее всех отозвался Эд.— Сегодня я слышал, как Карл советовался с комендантами. Они хотят завтра начать первое наступление на Сецессию, — встревоженно сказал Леон.— Так быстро… Ну и дела. Давайте не будем о войне, — сказал Эдмунд.— Верно. Не о войне. Какие у вас планы после войны? — с интересом спросил Клемен.

Луи усмехнулся:— Дожить до завтрашнего утра. Вот мой план. А там видно будет.

Все неловко засмеялись.

Спор о Вэйле угас сам собой, растворившись в ночной тишине. Кто-то принёс ещё дров, кто-то попросил добавки каши. На время они перестали быть солдатами и стали теми, кем были всегда. Простыми людьми, которых волновали простые вещи — и, конечно же, родной дом, о котором они готовы были говорить днями напролёт. Говорили о том, что останется с ними, даже если завтра они не проснутся. Когда костёр погас, они не заметили, как наступила ночь.

***

Ночь для Леона выдалась бессонной — после разговора у костра он так и не сомкнул глаз. Всю ночь он ворочался и потому оставался настороже. Это пригодилось: спустя пару часов после пиршества он услышал протяжный звук. Сигнальный рог эриданцев — тревога.

Леон выбежал из палатки в одной рубахе и, осмотревшись, увидел хаос. Град стрел обрушился на лагерь. Свист бил по ушам, а когда стрелы падали — становилось хуже: горящие палатки раздували огонь быстрее ветра. Ошеломлённый, Леон замер, глядя в небо. Но Эдмунд подошёл сзади и привёл его в чувство:— Твою мать, Леон! Чего ты стоишь? Иди вооружайся… быстрее!

И сам побежал к стойке с бронёй и оружием. Обмундировавшись, Леон вернулся к Эдмунду, вокруг которого собрались товарищи. Вскоре подошёл комендант:— Всем в конюшни, живо!

По дороге Эдмунд спросил коменданта:

— Давно они напали?

— Только что. Хотя на восточные ворота напали чуть раньше, — озадаченно ответил комендант.

— Сколько у них людей? Как они вооружены? — настойчиво допытывался Эдмунд.

— Не знаю, сколько их, даже приблизительно. Но наши ряды точно проредили.

— Намного?

— А ты сам оглянись.

Эдмунд окинул взглядом казармы и увидел, как многие солдаты лежат в грязи, застреленные стрелами, другие — заживо сгоревшие — скорчились в палатках. А остальной лагерь всё больше охватывало алое пламя.

Пока они шли к конюшне, к ним присоединился Луи:— Я еле выбрался из такого дерьма, что вам и не снилось!— Я всегда знал, что ты не пропадёшь, Луи. А Клемена не видел? Он должен был быть с тобой, — встревоженно сказал Эдмунд.— Я думал, он с вами… Не переживайте: такой выскочка, как он, не пропадёт.

Как только они пришли к конюшне, командир поторопил их. Воины быстро оседлали лошадей. Готовые к бою, они двинулись за комендантом к тыловому выходу.

Обойдя лагерь и поднявшись на холм, комендант заговорил:

— Карл приказал зайти врагу в тыл. Мы это и сделаем. Лагерь в огне, внизу — наши павшие товарищи, что даже не успели поднять меч! Нас немного, но мы не просто изменим ход битвы — мы перепишем её исход! Отомстим за наших собратьев! Заставим их пожалеть о содеянном!

Воодушевлённые солдаты ждали приказа. С холма было видно, как многотысячная армия штурмует пылающий лагерь. Оттуда доносились только крики и стоны умирающих. Армию было видно, но разглядеть, кто там, мешала тёмная ночь. Комендант не отдавал приказа атаковать: он увидел, что к нему скачет подкрепление. Это был Клемен с выжившими солдатами, ещё способными воевать.

Как только все были в сборе, комендант крикнул во весь голос:

— Во имя Эридании… в атаку!

В ту же секунду конница клином ударила во врага. Под звон мечей, стоны умирающих и треск пылающего лагеря она тараном влетела в первый отряд.

Леон взял саблю и направил её вперёд — готов был сразить первого же врага. Но лошадь рухнула на полном скаку: в неё попала стрела. Леон вылетел из седла и кубарем покатился по земле. В глазах потемнело, адреналин ударил в кровь.

Он поднялся, подобрал саблю и огляделся — но из-за пепла и дыма ничего не было видно. Только рядом, в двух шагах, тяжело хрипела его лошадь. Она попыталась подняться, повела головой — и снова упала. Стрела торчала у неё из шеи, кровь заливала землю. Через мгновение она затихла.

Леон стоял, не в силах отвести взгляд. Первый бой, и он уже без коня, в самой гуще, один. Он сжал рукоять сабли так, что побелели пальцы.

— Леон!

Он обернулся. Эдмунд, весь в крови, бежал к нему сквозь дым, расталкивая обезумевших солдат.

Подбежал, схватил его за плечо:

— С тобой всё в порядке, братец?

— Да… вроде в норме.

Ты-то как? Выглядишь паршиво… весь в крови, — замедлено и тревожно сказал Леон.

— Не переживай. Кровь не моя — лошади. Я наскочил на копьё и вылетел из седла. Ты уже видел врага?

— Нет. А что?

— Это армия Вэйла. Всё, что говорил Луи, — правда.

— Не может быть. Ты не бредишь?

— Нет. Сам всё увидишь.

— Где Клем, Луи, комендант?

— Я только тебя встретил. Идём, мы должны сражаться.

— Против нежити?

— Леон, мы дали клятву королевству — биться за неё до самой смерти. Исполним же наш долг!

— Я даже не знаю…

— Вперёд! Мы должны действовать, или нас просто убьют! Не тупи, Леон!

— Хорошо… пошли.

Леон с Эдмундом двинулись в бой. Оказавшись в гуще, они увидели страшное. Леон остановился. Ноги не шли.Скелеты в человеческий рост рубили и кололи всех, кто приближался. Убить их было почти невозможно. И вид их был страшен: из глазниц и ртов шёл зелёный дым. Говорят, это душа, заточённая в нежить.

На Эдмунда сразу побежали два скелета. Замахнувшись, они чуть не достали его, но от одного удара он увернулся, а другой парировал саблей.

Пока Леон смотрел на скелета, не веря своим глазам, на него напал другой. Удар он не успел парировать — попытался увернуться, но меч нежити всё же достиг цели и рассёк живот. Их клинки прорубали даже броню — Леон понял это слишком поздно.

Леон пошатнулся. Раны он сначала не заметил — и рухнул в ров.

Скелет не стал добивать — побежал к следующему. Лёжа в грязи, Леон почувствовал боль — словно внутренности рвались наружу. Он засунул руку под кирасу, нащупал влагу, посмотрел на пальцы — тёмная кровь.

Он пополз вперёд — туда, откуда можно было выбраться. Но в глазах темнело. Он хотел подтянуться на руках — и вскрикнул. Боль рванула так, что перед глазами вспыхнуло белое. Он сам не заметил, как потерял сознание.

Глава 2. Тень войны

Едва Леон открыл глаза, его сразу ослепил утренний луч. Поначалу он не понял, где он и что с ним произошло. Но услышал плач рядом, почувствовал сильную гарь — и понял, что всё ещё жив.

Оглядевшись по сторонам, он увидел ужасную картину: на кострах сжигали горы трупов и тут же молились за них. Остальные ещё пытались вылечить раненых товарищей — использовали всё, что только попадалось под руку. Иногда мест в палатках не оставалось, и лечили прямо на земле, в грязи.

Сам Леон лежал на старом разорванном матрасе, брошенном на землю, под открытым небом. Всё ещё не понимая, где он, он попытался подняться, но это давалось ему очень тяжело. Зашитый живот не давал ему такой возможности. Осмотрев себя, он увидел, как немного исхудал. Весь торс его был перевязан бинтами — и видно, что делали это не раз.

Снова окинув взглядом лазарет, он заметил, как к нему встревоженно и быстро подбегает Эдмунд. Леон этому не удивился: он всегда знал, как сильно Эд переживает за него. Жаль только, сам Леон не всегда может показать ему ту же заботу и тепло — и ненавидит себя за это.

Запыхавшимся голосом Эдмунд сказал:

— Леон! Ты жив, братец!

Эдмунд опустился на край матраса, сжал его плечо.

Понимая, что он слишком на эмоциях, и зная, как Леону это иногда не нравится, он убавил тон и продолжил:

— Я уже думал, что не увижу тебя снова. Как ты себя чувствуешь?

Леон улыбнулся, пытаясь не показать жгучей боли, которая постоянно беспокоила его в зоне пореза с момента пробуждения, и сказал:

— Я тоже рад тебя видеть. Всё в порядке, правда, не стоит так переживать.

— Не стоит? — утвердительно и словно обвиняюще сказал он. — Ты впервые с той ночи очнулся… Я уж думал, ты отправился к Немфоморе.

— С той ночи… — Леон замолчал. — Сколько я тут?

— День, — тихо сказал Эдмунд. — Целый день.

— Ха, — его смех сопроводила боль в животе и небольшой кашель. — Она не дождётся моей смерти. Уж точно не сегодня. И в этом я обязан опять же тебе.

— Спасибо, Леон. Я вознёс за тебя не одну тысячу молитв. Но спас тебя не я.

— А кто же? — удивлённо спросил Леон.

— Луи, он вытащил тебя с поля боя. Подробностей я, к сожалению, не знаю.

— Где он? — потребовав сиюминутного ответа, он посмотрел грозно на Эдмунда.

— Он… — стараясь подобрать слова, Эдмунд почесал свою гладкую лысину.

— Где он, Эдмунд? — Не переживай, он живой. Правда, находится в тяжёлом состоянии.

Леон промолчал. В ту ночь он не смог помочь никому — ни Луи, ни Эдмунду, ни себе. Он лежал в грязи, пока другие сражались и умирали. И это раздражало его больше всего.

Спустя мгновение неловкого молчания он спросил:

— А как же Клемен? Что с ним?

— Отсыпается после битвы. Он очень храбро сражался — его силе могли бы позавидовать боги в ту ночь.

— Не ожидал я от него такого. Он и вправду достойный воин.

В этот же момент Леон подумал, что и тут оказался в проигрыше. Не то чтобы это сильно его расстраивало, но осадок оставался.

— Прости, я подвёл тебя прошлой ночью. Я…

— Ты не подвёл меня. Ты достойно бился и встретился с врагом лицом к лицу, — перебил Леона Эдмунд.

— Но я испугался, — виня себя, сказал Леон.

— И я, и Луи, и Клемен, хоть он и храбрился. Все боятся, Леон. Только дураки не боятся.

— Ты явно боялся меньше.

— Возможно, — Эдмунд усмехнулся. — Или просто лучше прятал. Не забивай себе этим голову.

К ним подошёл командир вместе с комендантом. Негромкий кашель — нарочный — прервал разговор. Вид у них был, мягко говоря, не из лучших.

Карл спросил у коменданта:

— Это он?

— Да, командир. Это Эдмунд Аспель.

— Командир, — поклонился Эд.

— Не надобно этой официальности. Оставь её королям. Нам нужно отойти и обговорить кое-что наедине, — сказал Карл.

— Благодарю вас. Но мне нужно поговорить с другом.

Карл посмотрел на раненого:

— Как тебя звать?

Он спрашивал это чуть ли не у каждого солдата и каждый раз забывал имена. Мог спросить у одного и того же человека раз десять за день. Солдаты уже привыкли и, не раздумываясь, называли полное имя.

— Леон Фрей.

— Скорейшего выздоровления, Леон… — Карл на миг запнулся, — …Фрей.

Он уже забыл. Леон понял это по глазам.

— Идём, Аспель, — повелительным тоном потребовал Карл.

— Простите, командир. Но прошу пару минут на разговор.

— Хорошо. — Неодобрительно кивнув, он отошёл в сторону вместе с комендантом.

— Почему ты так хотел поговорить?

— Всех тяжелораненых отправляют в Риверсайд — на поправку. А наша армия продолжит выполнять приказы короля. Я останусь воевать. Нам придётся разделиться.

— Я и не сомневался в тебе. Сантильерский долг по-прежнему живёт в тебе. Мы ещё встретимся, Эд. Я в этом уверен.

Леон хотел сказать ещё что-то — что-то важное, — но слова застряли в горле. Он только сжал руку Эдмунда. Крепко, как в последний раз.

— Идём, — громко, приказным тоном сказал Карл Эдмунду.

Эдмунд шагнул было за командиром, но обернулся. На миг их взгляды встретились — и Леон кивнул. Эд кивнул в ответ. Ни слова больше не было нужно.

Эдмунд направился за командиром. Леон проводил его взглядом.

Там, где сидел Эдмунд, осталась вмятина на матрасе. Леон смотрел на неё дольше, чем следовало.

И снова стало тихо. Только гарь, только плач, только боль в животе. Только он один.

***

Тёплый ветер ласкал Леона, солнце клонилось к закату. Спать хотелось невыносимо, но он не мог. Он уже несколько часов сидел рядом с Луи и следил за его состоянием — чуть что, сразу позвал бы лекарей. Луи с той ночи так и не пришёл в себя и всё ещё лежал без сознания. Но он был жив: грудь медленно поднималась и опускалась. Леон следил пристально, словно не давая ей остановиться ни на миг.

Повозки были не из лучших — то и дело вылетало колесо, а у некоторых разваливались прямо на ходу. Но всё же это было лучше, чем тащиться пешком, как некоторые, успокаивал себя Леон. Лекарств оставалось крайне мало, а еды как не было, так и не прибавлялось. Не было даже тряпок для перевязок — приходилось рвать с себя одежду, чтобы сменить повязки.

Раненые не выдерживали. Теряя силы, они умирали один за другим. Лекари видели этот ужас и понимали: надо что-то делать. Один из них предложил заехать в ближайшую деревню и забрать всё необходимое для каравана. В Эридании во время войны действовал суровый закон: если солдат потребует что-то для нужд войны, ты обязан выполнить его требование — иначе у военного будут все основания казнить без всякого приговора. Небольшой отряд, сопровождавший караван, с радостью принял эту затею — это было видно по их ухмылкам и шальным глазам.

Как только они приблизились к ближайшей деревне по имени Фанж, издали было заметно, как жители попрятались в домах, закрыв все двери и окна. Видно, другие армии уже посещали это место. Оставив караван на небольшом холме рядом с деревней, солдаты направились за добычей. Леон не понял, почему караван не завели в деревню, а оставили близ неё. Скоро понял.

Попросив лекарей присмотреть за Луи, он отправился к высокому дубу на холме — единственному месту, откуда было видно всю округу и особенно деревню. Давалось это нелегко: рана заживала, но давала о себе знать. У Леона пробежали мурашки по коже — и настоящий страх, не за себя, а за чужих людей. Такое случилось с ним впервые.

Солдаты входили во дворы. Из крайнего дома выволокли старика. Он цеплялся за дверь, что-то кричал — Леон не разобрал слов. Солдат ударил его обухом. Старик упал, а дверь захлопнулась. Через минуту оттуда вышли двое — с мешком зерна и курицей в руках. Они смеялись.

Леон стоял у дуба и смотрел. Руки сжались в кулаки сами собой. Он хотел отвернуться — и не мог. Леон не мог в это поверить: ещё недавно эти люди делили с ним хлеб и бились плечом к плечу — и способны на такое. Он понимал, что идёт война, но не мог понять, как можно опуститься до таких деяний.

Его мысли прервал лекарь:

— Леон.

— Да? — рассеянно отозвался Леон, не отводя взгляда от деревни.

— Луи… он.

Леон вздрогнул и схватил лекаря за плечи:

— Что он? Говори!

— Он очнулся и идёт на поправку. Он точно выживет. Если я не прав — да буду проклят всеми богами, что правдивы и лживы.

Эта новость тут же успокоила Леона. Позабыв о деревне, он вернулся к повозке и сел рядом с Луи.

Луи лежал с закрытыми глазами, но это был уже не тот сон, что раньше. Он дышал глубже, ровнее. Леон хотел окликнуть его, тронуть за плечо — но не стал. Пусть спит, — подумал он.

Луи поворочался ещё немного, вздохнул — и затих. Грудь поднималась медленно, спокойно. Он спал.

Только тогда Леон позволил себе закрыть глаза. Он знал: всё в порядке. Луи будет жить.

И если перед сном ещё мелькали лица жителей Фанжа — он гнал их прочь. Он подумает об этом потом.

Долгожданный сон прервали частые, несильные толчки в плечо. Леон пытался их игнорировать — и не смог. Открыв глаза, он увидел, кто его толкает. Луи молча протягивал кусок ржаного хлеба.

Леон опустил глаза. Старик, заметив это, сказал:

— Ешь, пока дают.

Леон только сейчас почувствовал, как проголодался, — и как же ему это надоело. Но есть то, что забрали силой, не хотел.

— Эту еду отобрали у стариков.

— Я знаю, это ужасно. Но чтобы их страдания не пропали зря, ты должен съесть этот хлеб.

Леон не стал спорить. Голод оказался сильнее. Рука дрогнула — он взял хлеб и принялся жадно уплетать. Прожевав первый кусок, а затем и второй, он сказал то, что так давно хотел:

— Я рад, что ты жив. И у меня не хватит слов, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты спас меня в ту битву.

— Мне не нужно море благодарности. Я доволен и простым спасибо, — улыбнулся Луи.

— Спасибо, — с набитым ртом сказал Леон. По его глазам было видно, что в это «спасибо» он вложил всё.

Доев хлеб и стряхнув крошки с подбородка, он спросил:

— Как это всё произошло?

— Твоё спасение или бой?

— Всё.

Луи на мгновение замер. В его глазах застыли ужас и боль.

— В ту ночь я как никогда пожалел, что оказался прав. Во время битвы я искал вас — долго не мог сориентироваться, где я, из-за суматохи, что там царила.

— Ты сражался с ними?

— С этой чёртовой нежитью? А как же, ещё как сражался. Только всё было бесполезно — это походило не на битву, а на резню, в которой мы были жертвами. Я лишь парировал и отступал, пока отступать стало некуда.

Он замолчал. Посмотрел куда-то мимо Леона.

— Знаешь, что я подумал, когда увидел их? Я ведь в это верил, всю свою жизнь. В приметы, в Вэйла. И когда увидел скелетов — не удивился. Просто понял: вот оно и пришло. Хуже всего, когда сказка оказывается правдой. Тогда понимаешь, что и остальные сказки — тоже. В суматохе я увидел, как ты упал в ров, — и в ту же секунду побежал за тобой.

— Ты прошёл мимо скелетов?

— С чудом. Когда я добрался до тебя, ты уже был без сознания. Я испугался…

Он ненадолго замолчал. Леон не торопил.

— …Я думал, ты мёртв. Ты был весь в крови, глаза закрыты. Я тряс тебя, звал — ты не отвечал.

Луи сглотнул.

— Вот тогда я и испугался по-настоящему. Преодолев страх, я всё же смог остановить кровь и перевязать тебя.

— Что было дальше?

— Дальше стало только хуже. Нежити делалось всё больше, и она становилась всё агрессивнее. Их натиск ненадолго остановил Карл с пехотинцами, но и он оказался под угрозой. Я не стал медлить: надо было уходить. Ты тяжелее, чем кажешься, — усмехнулся Луи. — Я пять раз останавливался, думал, не донесу.

— Но донёс.

— Донёс, потому что бросить тебя было нельзя. Я уже однажды бросал, хватит.

Леон не стал затрагивать эту тему, она казалась ему слишком личной для Луи.

Луи замолчал. Провёл рукой по лицу.

— Остановившись на мгновение, я своими глазами видел, как Карл неистово бился с скелетами. Да вот только их не убить. Он упал — смерть была близка. Но к нему подоспел Эдмунд и вытащил его из лап Немфоморы. Отступать, как оказалось позже, было некуда: округу заполонили скелеты.

— Но как тогда ты меня вынес оттуда?

— Клемен нашёл путь. Тот самый Клемен, который у костра смеялся над приметами. Он вывел нас. Хотел бы я знать, что он думал в тот момент, когда это все оказалось правдой.

Луи покачал головой.

— Я его недооценивал, все недооценивали. Но даже так мы не успели бы уйти с этого поля, если бы не везение. Армия нежити резко прекратила убивать и начала отступать к себе в замок. Похоже, они забрали достаточно душ.

Леон молчал. Он смотрел на Луи — и понимал: они не победили. Их просто отпустили.

Тишину прервал Леон:

— Но как тогда тебя ранили?

Луи долго молчал. Леон уже думал, что он не ответит.

— Я пришёл к складам, — наконец сказал Луи. — Хотел взять еды про запас.

Он замолчал снова, смотря на свои руки.

— Там уже были другие солдаты. Они забирали всё, что могли унести. Я сказал им — оставить хоть что-то для раненых.

Он горько усмехнулся.

— Они рассекли мне спину. Не насмерть, просто чтобы я не мешал. Но сознание я от этого потерял.

— Где был я? Где были все остальные?

— В тот момент я уже успел вынести тебя с поля и передал лекарям. Все бежали оттуда — лагерь сгорал, и все разбегались кто куда. Успели забрать только самое необходимое.

Они снова замолчали.

Неловкое молчание перебил лекарь. Он подошёл к телеге и спросил:

— Как вы себя чувствуете? Не нужна ли помощь?

Луи резко ответил:

— Всё в порядке. Слушай, не найдётся ли у тебя чего выпить покрепче?

— Только вода осталась. Выпивку забрали солдаты.

— Ну давай хоть воду, — обнадёживающе сказал Луи.

Лекарь подозвал пару ребят, и те передали воду людям в телеге.

Сделав большой глоток, Леон спросил:

— Как давно ты очнулся?

— Достаточно, чтобы узнать и про Фанж, и про Риверсайд.

— Ах, Риверсайд… — с досадой сказал Леон. — Я не был там пять лет.

— Да, возвращение в родной дом. Не так ли?

— Можно и так сказать.

Луи помолчал, потом спросил:

— Что ты будешь делать, когда вернёшься к мирной жизни?

— Пока буду реабилитироваться — ничего. А потом сам знаешь.

Он закатал рукав на левой руке. На предплечье, чуть выше запястья, тянулся длинный ровный ожог. Это была метка. Луи невольно коснулся своей — через рукав. Под тканью, на том же месте, был такой же след. Кнут придумал это, чтобы никто не скрылся. По метке находили и уклонистов, и дезертиров, и предателей.

— Даже помечтать не даёшь, — усмехнулся Луи.

— Ха. Тогда ответь сначала ты: что будешь делать, когда вернёшься?

Луи словно ждал этого вопроса всю жизнь. Он улыбнулся, отвёл взгляд — и тихо сказал:

— Я стану кузнецом.

— Кузнецом? — удивлённо переспросил Леон.

— Именно! А тебя это чем-то забавляет? Ещё с ранних лет меня восхищало мастерство кузнецов. Даже в таких непростых условиях они создают необычайно красивые вещи. И не только мечи.

Леон подумал, чем же он хотел бы заняться. Но, поразмыслив, на ум ему ничего не пришло — ничего, чего бы он действительно хотел. И он ответил: