Русская Хтонь. Лучшие крипипасты

Мой приятель без раздумий последовал за Горбушкой, спотыкаясь о валяющиеся горы кирпичей, а я немного растерялся. Здание выглядело темным и зловещим, от него исходила сырость и холод. Неуверенно шагая по кучам строительного мусора я следовал за своим другом, и не сразу понял, как мы начали спускаться в подвал. После очень яркой улицы, темнота в подвале была ослепительно непроглядной. В подвале был слышен голос Горбушки, как он что-то усердно рассказывает, на него и двигался мой приятель. Я же шел на слабо видимое движение силуэта спереди. Когда мои глаза только стали привыкать к темноте, мой идущий на цыпочках впереди друг резко замер. Он первый увидел Горбушку, как тот стоял вдали, и усиленно махал руками, будто что-то объясняя. Затем чуть присев, это увидел и я. Как Горбушка стоял напротив едва освещенного свечами, выложенного из кирпичей и мусора подобия алтаря, и с кем-то говорил. Мы стали слушать его рассказ, и происходящее становилось всё страннее:

«У Нины абалела абака, арисовать еи ердечко? У!Арашо! Сасиба!».

«Отя Атя адила к истре, очет мирится. Усть удет олнышко?».

«Дима орошо сушал аму, татим анфет ыму? Арашо! Альшое асиба».

Я начал понимать, что он рассказывает то, что каким-то образом слышал прикладываясь ухом к дому, и тот кому он рассказывает, одобряет услышанное. Сердечки? Солнышки? Конфеты? Все те знаки что он рисовал, но кому он это говорил? С этими мыслями я стал всё больше высовываться из-за угла. Мой сидящий спереди друг, пытался держать меня рукой, сдается мне он уже тогда успел разглядеть что-то неправильное, что-то испугавшее его. То, что я успел увидеть лишь краем глаза. Лишь малый кусок того, что удалось разглядеть моему товарищу. Как из медленного движущегося силуэта, что-то сыпалось. Это всё что я запомнил. Под моими ногами предательски лопнул кусочек маленькой шиферинки, от чего и так не спокойный Горбушка обернулся в нашу сторону. Он всё так же обращаясь к кому-то возле себя проговорил:

«Нет. Ои хаошие! Неогай их».

Я так и не увидел, с кем говорил Горбушка. Мы кинулись нелепо бежать, из подвала, постоянно спотыкаясь о груды кирпичей. Бежавший впереди меня друг при очередной попытке сохранить равновесие, попытался ухватиться за стену, и улетел в груду бетонных обломков, вместе со своей вытянутой рукой. Не прошло и секунды, как он начал реветь. Над ухом появилась красное пятно, которое тут же начало увеличиваться на глазах. Будучи сильно напуганным, я пытался успокоить его, говорил что-то подбадривающее. Остаток пути он плакал, пока мы не дошли до нашего двора, где и разошлись по домам. О том что мы лазали на местной заброшке каким-то неведомым образом успели прознать все в нашем дворе, включая моих родителей. Меня снова наказали, а мой приятель лежал дома с сотрясением, и шел на поправку. Через пару дней, когда родители были на работе, я позвонил ему. Трубку подняла его мать, узнав что это я, она нехотя позвала его к телефону, словно случившееся было только моей виной. Когда он подошел к трубке, я поинтересовался как он, на что услышал абсолютно бодрое «нормально». На мой вопрос кого он там видел, я услышан растерянное «где?». Говоря с ним по телефону, меня не покидало ощущение, что всё это время, рядом с ним стоит его мама, и слушает наш разговор. Поэтому, чтоб она не узнала, что было в тот день, я пожелал ему выздоравливать и попрощался.

Закончилась последняя неделя каникул, мы вновь пошли в школу, и я наконец смог увидеть моего приятеля. На одной из перемен я подошел к нему, и стал спрашивать про тот день. Он так же не понимал, что я имею в виду. Когда мы говорили по телефону, мне казалось, что он боится своей мамы и наказания, но говоря с ним лицом к лицу, я видел, что он действительно ничего не помнит. Все мои вопросы про то, что он там видел, были полностью бессмысленны.

Я еще периодически видел стоящего у соседских домов Горбушку. Видел как он иногда оставляет свои маленькие метки, и постоянно куда-то бежит. Он всегда приходил днем, и обходил все дома в нашем районе. И как-то незаметно, по мере моего взросления, я перестал замечать его. Конечно если я видел его, то здоровался с ним, но за последующие примерно лет пять, до моего шестнадцатилетия, я не смог вспомнить ничего, где бы мог фигурировать Горбушка. Тут и начнется самая грустная часть этой истории.

Когда мне стукнуло шестнадцать лет, я уже редко гулял в своем дворе. Большую часть времени с друзьями мы проводили где-то на самодельных беседках, где резались в карты, пили пиво и замолаживали знакомых девчонок. И вот в середине очередного такого дня, я шел домой переодеться, чтоб быть на вечер в более модном прогулочном прикиде. Повернул в свой двор, и услышал кучу хаотичных криков. Казалось, весь двор собрался вокруг одной лавочки. Подойдя туда, я увидел лежащего на ней грязного и окровавленного мелкого пацана с соседнего подъезда. Рядом с ним стояли два его мелких и очень напуганных приятеля, так же с моего дома. Позади них возвышался Горбушка, весь в следах крови и пыли. Все что-то орали, оживленно спорили. Затем выбежала мамаша пострадавшего пацана. Их семейка жила в нашем доме не очень давно, может два или три года. Меня с детства негласно приучили со всеми здороваться, кого бы я не видел из соседей, и на моей памяти это были первые люди, которые не здоровались в ответ. Они занимались шмоточным бизнесом, возили вещи из Турции, имели какие-то точки на рынке. Попутно отец этого пацана был кем-то при пенсионном фонде. Его семья была богатой, пацан был откровенным наглым мелким мажором.

В момент, когда выбежавшая мамаша увидела своего лежащего без сознания окровавленного сынишку, мне еще там стало ясно, что дальше будет всё только хуже. Будут виноваты все:

– Кто это сделал!? Отошли все от него! Я спрашиваю! Кто это сделал?! А?! – кричала она, впав в ярость от увиденного.

– Это ты сделал! Тварь! Ты сделал! – не думая разбираться в ситуации, она махая руками кинулась на пребывающего в оцепенении Горбушку.

Стоящие рядом соседи кое как разняли их. Запинающийся Горбушка, что-то тихо проговаривая себе под нос, начал убегать. «Ловите его! Вызовите милицию!». В тот день я понял, грядет что-то нехорошее, и оно только начинается.

Когда пострадавшего пацана унесли домой, и люди стали воркуя медленно расходиться по домам, я одернул двух его друзей и спросил, что же случилось. Они мялись, каждый всё повторял «не знаю». Для них я уже был вроде как «старшаком», поэтому немного послушав их сказал, что если они мне не расскажут правду, то будут битые оба. Тогда они мне и рассказали что случилось в тот день.

Маленький мажорчик страдал одной особой забавой. Он любил снимать Горбушку на телефон. Любил снимать, как он кидает в него зеленые абрикосы и камни. Любил, чтоб снимали, как он подбегает и дает ему подсрачник, или подзатыльник. Как он бегал за ним и обливал его двухлитровой фантой. Материала там было предостаточно, в основном всякие мелкие ублюдочные издевательства – плевки и матюги. Оказывается, эти «забавы» длились уже второе лето подряд, и никто из нашего двора или местных взрослых про это не знал. Малые вечно заставали его где-то в безлюдных местах. Гаражах, заросших посадках, в тупике дворов и заброшках. Сегодня они так же как раньше гнались за Горбушкой. Снимали на телефон, как он убегал от них, кидали в него мелкие камни. И потом, попали на территорию одного разрушенного здания, где были горы кирпичей и непроходимые кусты. По описанию рассказывающих мне это пацанов, в моем уме сразу всплыло то здание, где мы когда-то застали Горбушку, который что-то оживленно рассказывал неведомому собеседнику. Затем они рассказали как побежали за ним в подвал, и загнали его в угол. Как Горбушка закрывал своим телом странную сделанную из камней и мусора стену. Они описывали горящие там свечи, а мне даже не нужно было это представлять, я видел всё перед своими глазами, как тогда когда мы были там. Видел как там был кто-то еще, с которого сыпались струйки пыли. Маленький раззадоренный мажорчик увидев Горбушкин алтарь сразу ополоумел. Он рушил всё, пока последний камень не свалился на землю. Тогда это и случилось, один за другим на мелкого морального уродца стали падать куски штукатурки с потолка. Горбушка попытался закрыть его собой, но было уже поздно, мелкий уже лежал без сознания. Впопыхах Горбушка отрыл его, взял на руки и со всех ног побежал к нам во двор. Это всё что рассказали мне те два пацана, а то что случилось далее, не оставило равнодушным никого в нашей округе, и люди разделились на две стороны.

Мелкий изверг пришел в себя уже на следующий день. Он так боялся что его могут наказать за то что он гулял там где ему не разрешают, что стал рассказывать своей мамаше, что Горбушка схватил его за руку и затащил в подвал. Что он хотел его убить, что он на самом деле маньяк. Помню, как разъяренная мамаша вместе с районным участковым показательно шли вниз по улице в сторону Горбушкиного дома. Как туда приехал папаша «пострадавшего» ублюдка и очень наигранно орал под окнами у Горбушки. Помню как в окнах Горбушки едва качнулась шторка, после чего на улицу вышла его замученная пожилая мать. Как сейчас вижу как мамаша мажорчика трепала ее за одежду, пока её нависший над участковым муженек, кричал про свои большие связи. Вдоволь поиздевавшись над бедной женщиной они развернулись и стали уходить.

Признаться меня в то время эта ситуация сильно задела. Я знал что Горбушка точно не такой, что это один из самых безобидных людей что я видел за свою жизнь. Думая про всё случившееся, я вдруг вспомнил за знаки что рисовал раньше Горбушка. Вернулся к своему дому, и стал обходить дом по периметру. Совсем скоро я нашел маленький аптечный плюсик. Было понятно почему мелкий ублюдок так быстро стал идти на поправку. Даже после всего случившегося, Горбушка помог ему, хотя они издевались над ним годами. Это немного повергло меня в шок. Мне хотелось справедливости, и я вновь пошел к тем двум пацанам, чтоб найти и скинуть те видео, где они издевались над Горбушкой себе на телефон, и показать это соседям. Что один, что второй пацан были наказаны. За первым было бы заходить домой как минимум странно, я не знал его родителей даже заочно, а у второго был довольно свойский батя, которого я застал курящим у подъезда. Ему я и рассказал всё что знал про это, на что услышал «Я бы не связывался с его родителями, у них большие связи в исполкоме». После этого я еще пару дней пытался найти те видео, старался найти хоть кого-то на районе, у кого они могли быть на телефоне. Но намного быстрее меня нашел папаша мелкого мажора. Утром я как обычно выносил мусор, и выйдя из подъезда почувствовал на своем плече тяжелую руку:

– Здарова, как дела? – тон был очень не дружественный, хотя и старался звучать таковым. – Говорят ты тут ходишь видики ищешь всякие? – на слове «видики» объятие с плеча сползло на шею. – Так вот слушай сюда, если я еще раз хоть где-то услышу что ты суешь свой пятак куда не надо, будет беда, ты понял? – уже откровенно душа, и немного оторвав меня от земли процедил он. – Я спрашиваю, ты понял?!

– Здравствуйте! – очень веселым голосом проговорил он, и отпустил меня. Навстречу нам шла соседка с дома. Он, словно меня вообще не было, переключился на неё, и стал жизнерадостно вести с ней беседу. Тогда я ничего не ответил ему, сильно испугался. Когда потом спустя время видел его во дворе, старался не смотреть в его сторону. Свои попытки добиться справедливости, я бросил в тот же день.

Тут Горбушкина жизнь превратилась в настоящий ад. Сейчас есть такие модные термины и слова как «отменить», «буллить» и т. д. Но я скажу простым языком – ему сломали жизнь, окончательно, и я был наблюдателем этого долгого и отвратительного процесса.

Началось всё с того, что ему перестали продавать продукты в одном нашем местном магазине. Продавщицы с порога кричали ему «Пошел вон отсюда педофил конченный!». Затем ему перестали продавать продукты в еще одном магазине. Теперь чтоб что-то купить, даже буханку хлеба, ему нужно было полгорода ехать на автобусе в сторону рынка и уже там делать покупки. К тому времени его пожилая мать уже была на той стадии, где начинался переход в «неходячее» состояние, и ей постоянно были нужны лекарства. Аптеки так же не обслуживали Горбушку, аптекарши делали вид что не замечают его. Смотрели куда-то в другую сторону. Если сначала Горбушке удавалось ездить в другую часть города и там что-либо покупать, то вскоре мамаша мажорчика и там успела раздать свои распечатанные объявления. «Внимание! Маньяк-педофил» и фото Горбушки. Одно время эти объявления висели и у нас на районе, но я всегда срывал их и выбрасывал, как это делали почти все мои знакомые. В нашем доме всё таки большинство людей не верило в историю семейки ублюдка, и относилось к Горбушке нормально. Но другие люди не были так рассудительны.

Теперь если они видели Горбушку где-то на улице, возле их дома, они матом прогоняли его. Он больше не слушал дома соседей, больше не ставил им свои знаки. Он всегда приходил днем, когда светило солнце. Но когда он перестал приходить днем, его сменил кто-то приходящий ночью. Его я видел всего пару раз из своего окна, стоящим все там же, возле домов напротив. Мне сначала показалось что это Горбушка, но присмотревшись, я понял это не может быть он. Силуэт был слишком длинным и худым, но одновременно с этим сгорбленным. Он прислонялся всем своим телом к домам соседей, и слушал их, пока с него что-то падало и сыпалось. Затем он шел к другим домам, где было намного меньше света у подъездов, и там он исчезал в тени.

Последнее что я помню перед тем как Горбушка переехал со своей матерью, это то, что он несколько месяцев питался из мусорников и практически не выходил из дома. Затем в один день они просто уехали, тихо продав свою квартиру. С того дня я больше никогда не видел Горбушку, и понятия не имею о его судьбе. Я даже не помню точный год их уезда, и если признаться не уверен жив ли он вообще. Мне кажется, я даже сейчас не найду и пяти человек из моего старого круга общения которые бы помнили его. Всё это было настолько давно, что при попытке вспоминать отдает каким-то сновидческим сюрреализмом. Я бы и сам охотно поверил что всё это было странным мимикрировавшим под воспоминание сном, да вот только вчера увидел кое-что жуткое. Возвращался от нотариуса домой, шел через внешнюю улицу своего дома, поворачивал за угол во двор, и заметил маленький знак на кирпичике. Такие неумело нарисованные мелком весы. Классическая чаша весов. Это и была та точка с которой всё и началось. То что сподвигло меня сесть и написать всё это.

После того как я пришел домой и собрался с мыслями, мне стало интересно, есть ли подобные знаки на других домах. Весь остаток дня, я как сумасшедший обходил все дома в округе и осматривал их. Те знаки что я обнаружил на них, повергли меня в состояние ужаса: гроб, крест, петля, спичка, нож, человечек с отрезанными ногами, лицо с зачеркнутыми глазами, зуб, слово «смерть», слово «боль», слово «ужас». Это были такие же нарисованные мелом маленькие знаки, как те, что когда-то рисовал Горбушка, только теперь они имели более пугающее содержание. Страшнее было от того, что я знал – их оставляет не Горбушка.

У себя дома, как в детстве я сидел у окна, только теперь уже вечером. Так же смотрел на соседские дома, и ждал. Та неестественная фигура, которую я когда-то видел всего пару раз, приходила каждый вечер и прикладывалась ухом к дому. Слушала, а затем шла к другим домам. Наутро там были очередные пугающие метки. Мне захотелось сфотографировать одну из них, и в момент когда я только начал направлять телефон на стену, позади меня окликнул грубый, женский голос:

– Эй, что ты там делаешь! А!? Пошел вон отсюда! – без каких либо прелюдий она плюнула на свою ладонь, и стала стирать со стены нарисованную мелом виселицу.

– Извините, я просто хотел сфотографировать…

– Не надо ничего тут фотографировать! Иди отсюда!

Такая реакция меня слегка удивила, и я пошел к другому дому. Найдя там маленький нарисованный нож, я вновь хотел его сфоткать, и снова наткнулся на очередного жильца, только уже более сдержанного:

– Здравствуйте, а для чего вы фотографируете? – поинтересовался вышедший из подъезда дедок.

На фоне гнавшей меня оголтелой тетки, дед выглядел вершиной рассудительности и спокойствия, и я рассказал ему про знаки, и то какими они были раньше. Он слушал меня молча, затем посмотрел так, словно пытается меня вспомнить, после чего стал рассказывать что происходило последние десять лет в нашей округе. С его слов, люди стали без причины умирать в нашем районе, часто вешаться, резать вены, прыгать с окон. Кто-то орал по ночам, кто-то забивался внутри досками. Все это начало происходить больше десяти лет назад. Слушая его, я понимал, что всё это начало происходить после того, как уехал Горбушка. На мой вопрос про знаки на стене дома, он рассмеялся.

– Мы стираем их каждый день, но это не всегда помогает, «Он» всё равно слушает наши дома, «Он» всегда всё знает, – сказал он и улыбнулся.

– Я дико извиняюсь, а кто «Он»? – услышав мой вопрос, его лицо стало еще более неестественно веселым.

– Может я, а может ты, – сказал он и стал уже без эмоций смотреть мне в глаза.

На секунду мне показалось что перед мной стоит очень реалистичное чучело деда, с которым от скуки я веду наигранную беседу. Я смотрел в его глаза, и видел что в них лишь кукольная пустота. Мягкая покрытая пеленой темнота. Был белый день, но чувство тревоги заставило меня пятится, и стараться не упускать из виду зависшего деда. Я так и ушел, не увидев момента, когда дед пришел в себя и стал двигаться.

Дома одержимый чувством жути, я смотрел в окно, тот дом где у меня недавно была неприятная встреча с дедом был частично виден. Того деда я не увидел, но увидел кое-что другое, заставившее мой мозг не менее судорожно работать. Увидел, как из дорогого черного лексуса выходит высокая фигура. Мне сначала показалось, что это батя того мажора садиста, который когда-то заварил всё это, и лишь присмотревшись, до меня дошло – это мелкий ублюдок. Уже взрослый, солидно одетый, на дорогой тачке, в роскошной одежде. Он припарковал её в месте, которое мы использовали в детстве как футбольные ворота, там где обычно соседи выбивали ковры. После чего, шагая таким шагом, словно всё вокруг грязь, он прошел в свой подъезд.

Увидев его я испытал нечто вроде дежавю и одномоментного складывания всех кусочков пазла воедино. Весы. На нашем доме были нарисованы весы! Правосудие, «Он» хочет получить свое. «Он» хочет не просто взять, «Он» хочет добиться справедливости. Остаток вечера я провел в поисках любой информации про выросшего ублюдка. Теперь это был не просто маленький мажор, теперь это был человек только по имени-отчеству, депутат одного из районов города. Я вдруг начал вспоминать все те долетавшие до меня годами истории про него, которые были мне не важны, из-за того что я окончательно забыл свой родной город. Как он изнасиловав очередную бедную девушку, давлением своих родителей заставлял ее забрать заявления из полиции. Как они пьяные ездили на машине, и врезались в едущего по правилам таксиста. Водитель стал инвалидом, а это происшествие даже не получило уголовного дела. В своем «контакте» он красовался на разных мероприятиях, везде всё тот же взгляд, в котором застыли слова «Мне ничего не будет».

Признаюсь, план того как добиться справедливости у меня созрел почти сразу. Будто этот план был всегда где-то в недрах моей головы. Я знал, что нужно как-то заманить его в то здание, куда раньше ходил Горбушка. Так же я понимал что оттуда уже ему не спастись. Но между этими двумя точками в моей голове была пропасть, мысленно я не понимал как их соединить, чтобы ублюдок из точки «А», попал в точку «Б», где закончится его история. Ответом на мой вопрос, словно божественное вмешательство, стала статья про воров автомобильных номеров, что снимают номера с машин и где-то их прячут, после чего за выкуп называют место их нахождения.

Опасаясь, что если потом его кто-то будет искать, и менты начнут пробивать мобильную сетку, я оставил свой телефон дома, и вышел на улицу. Примерно обрисовав в голове план действий, я пошел на местный рынок, и купил довольно дешевый б\ушный старенький смартфон, у торгующих всем подряд людей. На том же рынке я купил повербанк, чтоб потом включить телефон. Затем приобрел стартовый пакет, и активировал его, после чего, оттуда сразу пошел в сторону заброшки, куда раньше ходил Горбушка. Там у входа в подвал, я спрятал замотанный в пакет купленный телефон, и для надежности накрыл его еще парой кирпичей. Придя домой, я записал контактный номер ублюдка, найденный в интернете, и как на иголках стал ждать следующий день.

Это наверное была самая долгая ночь в моей жизни. От скуки, как в детстве я всё так же сидел у окна, смотрел на дома соседей. Наблюдал за тем как в редких светящихся окнах гаснет свет. За тем, как стоящая у стены фигура слушает дом, как медленно идет к другому, и исчезает в темноте. Когда часы перевалили за пять утра, я вышел на свое первое и последнее в жизни «дело». Мне повезло, что в этих новых машинах номера на магнитах, отсоединив их без проблем, я перебежками двинулся в сторону Горбушкиной заброшки. Там я быстро достал спрятанный телефон, подсоединил к нему свой повербанк, включил и сделал пару фото. Затем ввел телефонный номер ублюдка, и отправил ему фотографии. После чего отправил язвительное сообщение, где предложил их забрать в знакомом ему месте, и далее описание того дня, и подвала где он кидался на Горбушку. Сообщения тут же помечались как прочитанные. Ублюдок принялся сразу звонить по этому номеру. Последнее что я написал ему, было «У тебя есть пятнадцать минут», после чего отсоединил батарею, достал симку, сломал ее, и разбросал кусочки в разные стороны. Перед уходом я взял автомобильные номера, и кинул в черноту подвала. Долетев до земли, они зазвенели ударившись о валявшиеся обломки кирпичей. Еще секунду я видел их, после чего, что-то большое, похожее на конечность, стало тянуть их к себе, вглубь подвала, в темноту.

Отбежав на приличное расстояние, я засел в кустах и стал ждать. Ублюдок не шел, он бежал, звенел не то мелочью в карманах, не то ключами от дома. Сидя в кустах я видел, как он разъяренно сопит, как он идет «убивать» растопырив свои худые руки в стороны. Как на секунду встав в дверях подвала, он достал телефон и включил фонарик, после чего шагнул туда. Он исчез буквально на минуту, и мне уже начало казаться что ничего не произойдет, как из подвала стали доносится ужасающие звуки. Ублюдок орал, выл и ревел от боли. Я боялся даже представить что с ним происходит, вжав голову в плечи, я стал уходить. В пути я выкинул остатки телефона в открытый люк, предварительно хорошенько протерев его от отпечатков. Его крик еще долго преследовал меня, практически до самого дома. Я продолжал слышать его и спустя неделю, особенно когда ходил мимо соседских домов. В их близости, мои уши начинали улавливать легкую вибрацию, тогда я прикладывался к стене ухом, и начинал слышать как ублюдок продолжает орать. И где-то в глубине души, я осознаю, что он так будет орать вечно.

После этого на соседских домах перестали появляться знаки. Мне кажется с того дня впервые за все время, за эти долгие двенадцать лет, в нашем районе все сдвинулось с мертвой точки, и жизнь продолжилась. Продав квартиру, я наконец покинул свой родной город. Оставив прошлое, уже окончательно.

Черный Король

Sallivan

Сколько себя помню, мне никогда не снились сны. Это ведь странно, правда?

Одна девочка в классе любила рассказывать о том, как управлять сновидениями. Она говорила, что это несложно. Нужно лишь суметь сосредоточиться и посмотреть на свои руки. Тогда сон остановится, а ты сможешь делать все, что захочешь. Например, взмывать ввысь будто птица, рассматривая город с высоты облаков или пойти в знакомое тебе место, чтобы увидеть там необычные вещи. В такие моменты одноклассники окружали ее и слушали с открытыми ртами. Я же продолжал безразлично копаться в конспектах, потому что единственное ночное приключение для меня – это подорваться утром, от звона будильника.

В целом, конечно, невелика трагедия. Кто-то не может различать оттенки цветов. У кого-то нет музыкального слуха. Кто-то косит на один глаз. У кого-то аллергия на рыбу. А кто-то, вот, не способен видеть сны. Такие вещи волнуют всерьез только в детстве, позже о них забываешь – становится не до того.

Детство. Помню, у нас было хорошее детство. Хотя, ничего особенного, наверно. Средняя школа. Игра в догонялки. Драки на переменах. Покемоны и фишки. «Мортал комбат» на «Сегу». Неформальские шмотки. Поход за грибами. Гулянки до темноты. Потом – первая сигарета за гаражами. Первые робкие мысли о будущем. Первая любовь, которая, казалось бы, навсегда.

Да, все-таки у нас было счастливое детство. Детство, оно ведь всегда такое, даже если проходит в засранном Мухосранске, которым писатели и киноделы любят пугать зажиточный средний класс. Никаких репетиторов и кружков на наш век не пришлось, поэтому после школы мы были предоставлены сами себе: влипали во всевозможные истории или исследовали необъятные локации нашего городка. В один из таких походов я и услышал эту историю. Кажется, это Юля ее рассказала. Я точно не помню, но это она любила такое. Так я и узнал про Черного Короля.