
Полная версия:
Маленькие истории
Через два года, когда мамы уже не было, а на свет появился мой сын, жизнь моя из праздничной и красивой стала тихой, закрытой и удручающей. После рождения сына у Маши начался психоз и выяснилось, что в их семье шизофренией болеют ее мама и дядя. Моя Машенька тоже заболела. А уже через четыре года и последняя моя надежда угасла – Володенька унаследовал мамину болезнь и перестал быть похожим на себя. Я совсем закрылся, остались музыка, консерватория, студенты, фестивали, конкурсы, признание за заслуги… Я, как и мой отец, не жалею себя, я работаю для моей семьи, устаю, как и он, «нечеловечески» – только от безнадежности.
Иногда я думаю, как права была моя необразованная мама, видимо, она чувствовала своим материнским сердцем беду, которая поджидала меня. С Машей мы вместе и будем вместе всегда, и это уже не любовь, это мука. И я знаю, за что… Многое мне понятно теперь, но ничего уже не вернешь: к отцу не прижаться и маму не обнять! Живу тихо, умею терпеть, только порой на какой-нибудь пронзительной ноте полоснет сердце воспоминание острым ножом, и обливается оно кровью. В такие минуты мне кажется, музыка льется живая, как святая вода, и тогда я молюсь о тех, кто ее слышит: «Пусть у вас всех все будет хорошо, и пусть ваши родители будут счастливы…»
У женщины, слушавшей рассказ, текли слезы, и она не знала, что сказать профессору. До этого момента она считала, что знает и понимает все, что нужно для жизни.
Саша Бибик
Весна – не только время года, но и призывной период. И те, кому положено служить в армии, даже если они этого делать не собираются по состоянию здоровья или благодаря «натурально» липовым справкам, воинскую службу в разговорах упоминают и разные байки передают из уст в уста. Вот и жена с мужем подняли эту тему по причине достижения призывного возраста их сыном.
– Вась, не представляю, как наш Мишка служить пойдет, он же у нас домашний. А дедовщина с этими неуставными отношениями?
– Тяжело ему будет.
– Почему?
– Сама говоришь – «домашний». Он, Светик, полгода домашними пирожками еще ходить в туалет будет, я извиняюсь, а там уж и дембель не за горами. А вот про дедовщину я так скажу: как себя поставишь, так и будешь служить. Только это сразу нужно делать. Служить я попал под Читу: от мамки далеко, и дома не видать. А «дембеля» гнуть «молодых» начинают сразу. Сначала словами: подай, принеси. Ну а если не выполнил – «воспитывают».
– Как воспитывают?
– Коллективно и часто кулаками. Я с месяц дрался. Потом отстали. Не зря все-таки боксом занимался в школьные годы. Мишка наш тоже неслабый парень. Вот, помню, где-то через полгода после меня пришел к нам служить парень: ростом около двух метров и весом более ста килограммов. Лицо у него было очень добродушное, вот оно, наверное, и подвело «дембеля» Джанибекова. В армии свободного времени почти нет. После всех дневных трудов нас, солдат, политически образовывали просмотром программы «Время». А в оставшиеся до вечерней проверки минуты нужно было подшить подворотнички, начистить сапоги и, если успеешь, написать письмо домой. Вот и молодой солдат сел у подоконника писать письмо. Джанибеков походкой «дембеля» двинулся к молодому, неся в руках гимнастерку:
– Эй, сальдата, варатнички пришей?
– Не буду.
– Сальдата, ты как дембилю отвичала? Встань!
Саша Бибик поднялся во весь свой богатырский рост и, спокойно глядя Джанибекову в глаза, повторил:
– Не буду.
Старослужащий Джанибеков оценив рост салаги, с угрозой процедил:
– А ну, наклонись!
Саша, не желая втягиваться в конфликт и демонстрируя свою дружелюбность, слегка наклонился и тут же получил удар в грудь.
Не задумываясь и не меняясь в лице, Саша легко шлепнул своей лапой Джанибекова, отчего маленький киргиз ласточкой перелетел три кровати и тихо устроился на полу перед четвертой. В казарме наступила тишина, а Саша направился к «дембелю». Тот не подавал никаких признаков жизни. Саша бережно поднял «деда» на руки и сказал:
– Не волнуйтесь, ребята, он живой и к утру оклемается. Где его кровать?
Казарма после этих слов оживилась:
– Ты каким спортом занимаешься?
Бибик пожал огромными плечами:
– Никаким.
– А что на гражданке делал?
– Папе помогал. Он лесник.
– И как помогал ты папе?
– Ну, браконьеров из леса гоняли и охотились.
– На кого охотились?
– На медведя. Идем в лес, находим берлогу. Папа просовывает палку в отверстие в крыше берлоги, оно у мишки для воздуха, и тревожит медведя, мишка выходит из берлоги – я его в охапку и держу, а папа его ножиком…
– Вот, Светик, – продолжал Василий, – скажи, как малюсенькому киргизу, даже будучи целым «дембелем», справиться с Сашей, если он медведя удержать мог, у которого удар лапы килограммов двести будет? Этот Саша потом еще отъелся – он за шестерых шрапнель ел, или перловку в переводе на гражданский язык. А на турнике, я лично видел, с привязанными к каждой ноге гирями по тридцать два кило подтягивался девятнадцать раз! Под конец службы он в санчасти работал: все витамины поедал, оставляя всех бойцов без этих пилюлей.
– Мишенька, наш ведь не Саша Бибик, как он в армии будет?
– Так же, как и в жизни.
Толян и Федян
Друзья с детских лет, хулиганы и безобразники в прошлом, а в настоящем верные друзья, отцы своих детей, мужья любимых жен, собираясь на вахту в Нижневартовск, запаслись всем, на их взгляд, необходимым: выпивкой, закуской и сигаретами. С большими баулами теплых вещей и прочего, что могло пригодиться на Севере, они вошли в плацкартный вагон скорого поезда. Купе оказалось уже занятым мирно расположившейся веселой компанией из восьми мужчин.
– Здорово, мужики! – приветствовал Толян собравшихся за столом.
– И вам не хворать, – ответил рыжий косматый парень. – Далеко с нами ехать будете?
– Так далеко и так долго, что получится, это вы с нами едете. Но это не главное. Главное у нас с собой. – Толян колыхнул сумкой с продуктами, откуда послышалось звяканье полных бутылок.
Компания с одобрением рассмеялась:
– Ну доставайте, что там у вас припасено!
Федян мигом выставил на стол две бутылки и кружки себе и другу.
За знакомством и выяснением, кто куда едет, выпили по одной и налили по второй. Шутили, смеялись, весело отвечали на замечания пассажиров, общались с проводником, и когда появился очередной повод «вздрогнуть», с трудом разделили остатки выпивки. Компания, видя, что «боеприпасов» больше нет, стала расходиться по своим купе. Федян, провожая всех взглядом, подмигнул другу со словами:
– Ну а мы продолжим, чтобы наши бабы не плакали и чтоб счастье нас не чуралось!
– Ага, «не чуралось» чтоб нас счастье… У нас осталась одна бутылка, а ехать еще два дня!
– Фигня, что там у нас по расписанию, пойду посмотрю.
Тем временем поезд подходил к большой станции. Из окна открывался вид на огромное поле маленьких электрических огоньков, они мерцали и вспыхивали, затем промелькнул яркий фонарь и ослепил Толяна на короткое время. В межполочном пространстве появился Федян в трениках, майке и тапочках:
– Самара сейчас будет. Стоянка тридцать минут. Я магазинчик знаю недалеко, денег возьму и сбегаю. Стереги наше добро, пошел я… – Мужчина выглядел решительно, спорить с ним не стоило – за долгие годы дружбы они знали о друг друге все.
Поезд еще только медленно останавливался, когда Толян увидел друга, уже шустро пробиравшегося между людьми на перроне. Состав немного продвинулся и остановился. На вокзале было светло как днем. В отведенные на стоянку полчаса пассажиры совершали посадку и высадку, выходили подышать свежим воздухом, размяться да и просто покурить. Толян же сидел в душном вагоне и злился сам на себя: «Нужно было отдать Федьке последнюю бутылку и на сегодня хватило бы, а завтра – оно и есть завтра. Зато теперь бы стояли на улице и курили… А то сторожи ему, а что тут сторожить? Ведь ничего ценного, кроме документов, нет, денег мало, вещи только для работы. Пойду я на улицу – покурю».
Толик вышел на перрон, сладко затянулся сигаретой и не спеша выпустил струйку дыма. Огляделся по сторонам – Федьки не было видно. «Куда он забурился?» Рядом компанией стояли молодые девчонки и парни. Они провожали симпатичного и грустного парня, который все время держал девушку за руки. Он ей что-то шептал, она соглашалась, но продолжала плакать. Ребята старались подбодрить расстающихся влюбленных добрыми словами и шутками. Толик невольно стал их слушать и думать, что и они с Маринкой тоже трудно расстаются, но жена, кроме теплых слов, еще допускает фантазии на тему того, что он может найти себе на Севере «какую-нибудь повариху», и тогда семья их развалится, как это уже случилось с некоторыми семьями их знакомых и друзей. Знала бы она, какие там поварихи… Толик усмехнулся, вспомнив тетю Зину: толстую и вредную. «Маринка еще ничего, – думал Толик. – Вот Верка у Федяна – это да! Та на север пешком придет, чтобы прибить и мужа своего, и «повариху»…
«А Федян-то где? Главное, телефон не взял!»
Проводник уже попросил пассажиров занять свои места в вагоне. Влюбленный парень зашел в вагон, а его девушка стояла перед окном и терла платочком глаза и нос.
«Елки-палки, где Федян?» Поезд тем временем тронулся и стал быстро набирать скорость. Толик прилип к окну и через секунду увидел, как Федян выскочил из темноты. Вид у него был растерянный: в тапочках и с бутылкой в руках. Толян, быстро сообразив, схватил баул отставшего, его пакет и телефон и бегом направился к выходу. Проводник стоял в дверном проеме, а платформа уже заканчивалась, и Толик не раздумывая выбросил из вагона вещи друга. Постоял минутку, сбивчиво объяснил ситуацию проводнику и пошел на свое место. Толик знал: Федор не пропадает, не такой это человек! Вещи теперь с ним: и документы, и деньги, и телефон. Через пару дней друг выедет в Нижневартовск, а Толик его там дождется и ничего не скажет ни Маринке, ни Вере. Толик смотрел в окно: Самара снова выглядела огромным полем, усеянным множеством электрических огоньков. Невольно взгляд его задержался на этом зрелище.
– Ну что, не ждали? – раздался запыхавшийся знакомый голос. – А я все-таки успел! – с этими словами Федян поставил на стол бутылку.
– Как это успел?… Я же вещи тебе выкинул… и документы…
– Ни фига себе… я в последний вагон успел… проводник помог…
Нижневартовск встретил друзей довольно радушно: с документами и вещами вопрос был постепенно решен, и вахта была отработана. Предстояло возвращение домой. Федян голову сломал, думая, как отомстить другу за выброшенные вещи. И наконец, придумал: купил в аптеке упаковку презервативов и спрятал ее до поры до времени. Дорога домой всегда короче, ведь скрашивалась, как обычно, сном, выпивкой, игрой в карты и прочими развлечениями. Последний день поездки пили только чай, приходя в приличное состояние. Как смогли привели себя в порядок, собрали вещи и смотрели на приближающийся перрон, на котором, они точно знали, их ждут жены. Мужчины соскучились на Севере так, как можно было соскучиться только вдалеке и на холоде. Поезд останавливался, за окном мелькнули две улыбающиеся женщины и двое шестилетних пацанов без передних молочных зубов, и с большой, как и у отцов, дружбой. Толян первый подхватил вещи и направился к выходу. Федяну это и было нужно: продвигаясь следом, он вложил упаковку презервативов другу в наружный карман баула и тихо засмеялся, предвкушая последствия. Детям отцы привезли гостинцы, как всегда одинаковые, чтобы мальчикам не обидно было, а женам – себя любимых.
Утром Марина, разбирая вещи мужа, нашла презервативы и, охнув, тяжело опустилась на стул. Вереница мыслей пронеслась в голове женщины. Были в этой веренице и поварихи, и бухгалтера, и проводницы. Поплакала, но удержать в себе не смогла и показала мужу:
– Что это?
Толик сразу сообразил, что это и откуда:
– А это… Это нам руководство выдает для упаковки документов, спичек и прочего. Случай у нас был: машина под лед ушла. Водителя вытащили, а документы оказались испорченными, несмотря на то, что были упакованы в полиэтиленовый пакет. Ну и решили, что в презервативе документы надежнее сохранятся, и стали нам выдавать их бесплатно.
Марина успокоилась, но небольшое сомнение точило ее сердечко как червячок. Через пару часов она не выдержала и позвонила подруге:
– Вера, я нашла у моего целую пачку презервативов. Говорит, что им бесплатно выдают для упаковки документов. Случай там какой-то был: машина под лед ушла, а когда водителя вытащили, то документы испорченными оказались. После этого руководство стало презервативы им для сохранности документов выдавать. Вот я и думаю: из чего там вода под льдом, что документы нельзя просушить? И еще: привез ли Федор твой такой «упаковочный материал»?
– Нету, вещи я уже разобрала! Он, видно, их по назначению использовал!! Сейчас узнает лично, из чего у них там вода подледная, и нахлебается! Я его утоплю вместе с машинами и поварихами! – голос Веры сорвался на крик: – Федоооор! Сюда иди!
Одним ухом Маринка услышала прерывистые гудки, а другим – хохот Толика.
Шулюм
Николай был мужчиной неунывающим. Он умел быстро оценить обстановку, действовать по обстоятельствам и даже повернуть эти обстоятельства в свою пользу… Знакомство наше произошло в студенческом трудовом отряде, разместившемся на просторах колхоза близ станции Сенная. Мы тогда жили в вагончиках, вечерами сражаясь с крысами, а днем трудились на благо Родины, убирая картошку, так обильно уродившуюся в этом году. Николай недавно расстался с уже не первой женой по причине неугомонного своего характера по части «выпить не закусывая» и прибыл в колхоз, так сказать, навстречу своей судьбе. Поначалу работал он вместе с нами, но потом, правильно оценив обстановку, организовал «бизнес».
Население поселка занималось с утра сельским хозяйством, но к полудню мужская половина жителей, вооружившись канистрами и всякими другими емкостями, тянулась к железнодорожной станции. В 12:10 туда прибывал товарный поезд с цистернами Ереванского коньячного завода. За то время, пока железнодорожники готовили состав к отправлению, местные «бизнесмены» наполняли емкости и растворялись в бесконечных пыльных закоулках поселка. Николай преуспевал в алкогольном «бизнесе» и был замечен Нэлей, продавщицей продтоваров, толстенькой сорокалетней татарочкой. И не только замечен, но можно сказать, приближен. Николай, делая значительное лицо, нам, «юным щеглам», предложил перенимать его опыт, так как будучи без роду и племени, он уже почти занял приличное положение в поселковом обществе, что не было, по его словам, пределом возможностей. Следуя собственным планам, Николай убедил одинокую Нэлю в своих серьезных намерениях и переехал из вагончика в ее добротный дом.
Спустя неделю пришлось женщине ехать за товаром в Саратов. Предполагалось, что Нэля вернется поздним вечером и сил у нее останется только на семейный ужин у телевизора. Она поручила Николаю купить мясо и сварить шулюм для романтического ужина, оставив на эти цели три рубля. Николай рассудил, что времени до вечера еще много, и решил встретиться с друзьями, которыми обзавелся по случаю. Сначала в ход пошли остатки продукции Ереванского коньячного завода, но после обеда была пропита и трешка. Как среди веселья и содержательных разговоров с сотрапезниками Николай вспомнил о шулюме, просто уму не постижимо, но он вспомнил… И сразу отчетливо понял, что мясо вечером нигде не купишь, ужин отменяется, а вот разговор с Нэлей состоится при любом раскладе. Думал недолго и, оценив обстановку, начал поворачивать обстоятельства в свою пользу.
К приезду Нэли шулюм был готов, слегка протрезвевший Николай успел прибрать на кухне и накрыть на стол. Нэля, увидев, что любимый, ожидая ее, приготовил романтический ужин, смягчилась, а после двух ложек горячего шулюма и вовсе расслабилась. На столе появилась запотевшая бутылочка водочки, заботливо припрятанная хозяйкой в погребе. Выпили, поели, еще выпили и снова поели. Николай шутил, а Нэля громко хохотала. Пришло время перейти к телевизору. Нэля, как хорошая хозяйка, собрала остатки еды и косточки и, выйдя на крыльцо, громко позвала:
– Шарик! Шарик!
– Скажешь тоже… Шарик… Ха-ха-ха! Сама сожрала… а потом… зовет его… собственные косточки жрать… – прокомментировал пьяный возлюбленный.
Что было после, Николай не рассказывал, но ночевал он уже с нами и крысами в вагончике.