Роберт Мальков.

Волки окружают Владимир



скачать книгу бесплатно

Лишь он собрался повернуть в зал, как услышал скрип двери и увидел входящих в холл зама по науке, Валентиновну Львовну Махно и зама по экономической политике, Елизара Матвеевича Кравчука. Опа! Усмехнулся зам по финансовой политике, клянусь свиньёй-копилкой, которую мне подарила в пять лет бабушка, эти тоже возьмут все сбережения. Какая быстрая реакция у наших замов! А к обеду, глядишь, подтянется остальная братия «королевской гвардии». Прощай, мой милый старенький банк! В течение стольких лет ты был мне надёжной опорой! Вечером тебя опустошат, как внутренности мумии фараона, только в отличие от фараона тебе это ритуальное потрошение ровным счётом не вернёт былого блеска и святости. Бедный, бедный Аскольд Бенедиктович! Твоё детище умирает прямо на глазах от алчности власть предержащих! Я вместе с тобой скорблю. Но, увы, это законы рынка! И никакой святости! Лишь ритуальные жертвы, где звучат печальные голоса хора из «Аскольдовой могилы».

И быстро зашагал в сторону зала с кассами.

Невисячие сады Семирамиды

8-е декабря. Вторник


С муравьями и шелестом листьев,

Этот замкнутый сад лабиринт.


Владислав Герасимов.


В центральном ботаническом саду, где из-за слабого освещения и недостаточного тепла хило цвели тропические растения, Инесса Власьевна поливала из лейки её любимый куст розовых гортензий. На губернаторе было синее крепдешиновое платье в белый горошек, с накинутым на шею розовым кокетливым фартучком. Находясь в этом месте Ржевская, казалось, отходила от всех душевных тревог. Пусть настурции, всевозможные орхидеи, гардении, прекрасные цветущие кактусы, лианы, монстеры, фикусы не так изящны, не так велики, а порой некоторые из них удручают своим болезненным видом, но всё равно директору сада Ашоту Вартановичу Мирзояну довелось совершить подлинное чудо, можно сказать ботаническую революцию местного масштаба. Благодаря его прививкам и обогащением химического состава почвы, которая благотворно влияла на корни изнеженных видов, многие и многие растения радовали зрение своей неземной красотой.

– Да, когда я здесь пребываю, мне кажется, я вновь обретаю утраченный Эдем, – воодушевлённо сказала себе Инесса Власьевна.

В данный момент в саду, высоком стеклянном помещении площадью около двух тысячи метров никого не было. Губернаторша проходила по дорожкам, усыпанных гравием, и не могла налюбоваться на экзотический пейзаж. Если бы было можно вечно жить где-нибудь на Юге!.. Но увы, многие некогда прекрасные острова уже стали морским дном. О, роскошные Гавайи, где вы? А Канары? А острова Полинезии? Вам только остаётся сказать печальное прости. На лазурном берегу некогда существовавшей Франции гуляет холод. Юг же Азии слишком дик. Тем более мы с ними находимся практические в состоянии войны. Остаётся предаваться только мечтам! Только мечтам. И этот тропический рай самое лучшее место для подобных занятий. Ах! Как всё здесь мило, идиллично!

Вдруг постучали в дверь.

Не дожидаясь ответа, в приоткрытую дверь заглянул горбатый нос и полные чувственные губы Ашота Вартановича, скорей похожего на шеф-повара армянского ресторана, чем профессионального ботаника, защитившего диссертацию о буквальной идентичности строения цветочного пестика и женского полового органа.

– Инэсса Власэвна, к вам просыт зайты Родыон Романовыч.

– Да, спасибо, – я ему как раз назначила встречу, – не отрываясь любоваться от ботанической растительности, сказала она. – Пусть заходит.

Директор ботанического сада исчез, и вместо него в дверях показалась упитанная дрожащая под мятым мешковатым костюмом фигура добрейшего Родиона Романовича Митрохина, зама по культурной политике. Он неловко протиснулся в дверь и, чего-то смущаясь, пошёл навстречу патронессе.

Когда он подошёл к ней на расстояние метра, она в это время, неуклюже сев на корточки, от чего её солидный таз ещё больше раздался в размерах, рыхлила тяпкой землю вокруг небольшого лилового рододендрона.

– Извините, Родион Романович. Две минуты и я буду готова для важного с вами разговора.

Однако она возилась не две минуты, а целых десять, полностью поглощённая своим занятием. Наконец, губернаторша закончила и попросила Митрохина, чтобы он ей помог встать.

– Ой, спасибо, – произнесла она, отряхивая короткие пальцы от комочков земли. Она прошла к ближайшей раковине и тщательно вымыла там руки.

Потом она вдруг увидела, что на китайской розе слегка поникли бутоны, ахнула и устремилась к ней. Остановилась возле неё и стала ей сетовать:

– Что же ты, милая моя! За тобой ухаживаешь, поливаешь специальным раствором, а ты вновь за своё! Нет, подружка, так не пойдёт. Чтобы через три дня ты снова радовала мои глаза!

Митрохин, который всё это время покорно следовал за нею, был вынужден выслушать и эту причуду шефа.

– Что ни говорите, Родион Романович, – вздохнула Инесса Власьевна.

– Цветы, особенно вот эти, экзотические цветы – существа иного свойства. И материя их более тонкая, и благоухают они чарующе. Порой мне кажется, что это космические пришельцы. И если это так, то я представляю, как прекрасна их далёкая планета!

Не зная чем поддержать эти романтические фантазии шефа, Митрохин уныло ковырял толстой подошвой своего ботинка гравий.

– Родион Романович, – вдруг обратилась она к нему. – Не находите ли, что здесь очень красиво? Ведь вы же ответственный по культуре, той сфере, которая порождает пусть искусственную, но красоту! Отнимающую аромат у живого цветка. Как вы думаете, нужна человеку райская красота?

Губернатор была явно в ударе, и это сильно смущало Михрохина. Он не нашёлся ничего лучшего сделать, как бессмысленно и беззвучно пошевелить толстыми губами.

– Я вам по секрету скажу, – перешла на более умеренный тон Ржевская. – Пусть Дворец Правления во многом убог, пусть в банке чахлые пальмы, пусть в ресторанах подчас беззубые официанты, пусть дома элиты не так изящны, как это было в начале века. Что поделаешь, климатические катаклизмы внесли свои поправки. К сожалению, мы ограничены энергией и способами добывания ресурсов. Но ради того, чтобы здесь был вечно цветущий рай, я готовая на некоторые растраты. Ведь красота спасёт мир, как сказал Толстой.

– Достоевский, – поправил Митрохин. И тут же пожалел своих слов.

Карие глаза губернатора заволокло серой пеленой.

– Впрочем, я вас сюда попросила прийти не для экзаменирования меня на цитаты великих.

Родион Романович хотел было возразить, что он её вовсе и не экзаменировал, а просто поправил, Господи, с кем не бывает, но всё же прикусил язык.

– От вас в эти напряжённые дни очень много зависит, – вдруг перешла на другую тему губернатор, и Митрохин услыхал в её голосе жесткую интонацию. – Ваши помощники во всех районных городах и, разумеется, здесь во Владимире должны посредством театрального искусства отвлечь людей от проблемы, связанной с волчьим нашествием. Нам не нужны лишние проблемы, когда противоправительственные группы, пользуясь ситуацией, попробуют из всех сил взбаламутить людей, извратить любые действия правительства, опорочить глав силовых ведомств, использовать злобу отдельных недовольных в своих гнусных целях. Я знаю силу искусства. Восемьдесят лет назад было телевидение, интернет. Они магически воздействовали на массы. Но катастрофа уничтожила сами условия для существования этих средств воздействия. Но, слава Богу, ещё существует театр.

– Который теперь называется Театральным балаганом, – перебил губернаторшу Митрохин, и опять пожалел, что сунулся со своим замечанием, которое от него вовсе не ждут.

– Да, Театральный балаган, – напористо, гордо выпячивая свой бюст, заголосила нотой выше Инесса Власьевна. – Так решили в Центре! И я считаю, правильно решили. Массам не нужны в большом объёме серьёзные пьесы, сложная музыка. Их достояние – этот лёгкие песни, цирковые номера, беззаботные танцы. Нет, нет, не бойтесь. Кто хочет пусть слушает классическое искусство, читает толстые книги, им никто не запрещает.

– Но в библиотеку ходят только по спецпропускам, – опять сунулся Митрохин. Но он уже не чувствовал неловкости, его от чего-то понесло. – Занятия классической музыкой не происходят вообще. Детей учат играть на музыкальных инструментах их родители, которых в свою очередь научили их родители. Серьёзную музыку можно услышать лишь на старых кассетах и дисках, если они ещё не развалились от древности. Живопись познают по тем же древним слайдам. Вроде театр оставили. Но, Боже, какие ужасные пьесы идут, являющиеся лишь рупором партийной пропаганды.

– Что вы себе позволяете, – нетерпеливо ударив ногой о пол, взвизгнула губернаторша. – Вы идёте против эстетических принципов, утверждённой Всеединой партией. Наши ресурсы ограничены и мы не может услащать вкусы отдельных утончённых особей в том объёме, в котором им хотелось бы. Главное для нас это гармония в обществе, чтобы массы не требовали слишком многого. Они и так счастливы от примитивного искусства, зачем им забивать мозги какими-то ребусами? Во время катастроф имеет силу только незатейливое и простое. Типа палеолитических росписей пещеры Ляско. Так обществу легче объединится перед угрозой. А единицы, которые ходят эгоистично противопоставить себя обществу априори становятся изгоями. Это в лучшем случае. Если же они продолжают мутить воду, их уже уничтожают. И вот сейчас, когда огромное количество хищников вошло в область, все эти защитные функции общества должны выполняться неукоснительно и более жёстко. Ибо реальность угрозы слишком велика. Поэтому каждый должен не гоняться за призрачными мотыльками, не умиляться на свои химеры, способные его завести незнамо куда, а пребывать на своём месте. Рабочий должен находиться у станка, военный у охраняемых объектов, деятели искусства на сцене! Родион Романович, я уважаю ваши взгляды, но, несмотря на это, я ныне от вас – таково нынешнее положение дел – требую до последней буквы выполнения моего приказа по организации народных представлений. Я не случайно вас сюда пригласила. Чтобы вы не просто поняли, а наглядно ощутили, что есть красота для избранных, а есть красота для всех остальных. Большинству достаточно и кривляния паяца, и оно что-то может для себя подчерпнуть в этом представлении. Ведь у него завтра у кого десяти– у кого одиннадцатичасовой рабочий день, тонкая душевна организация, которую воспитывает серьёзное искусство, ему лишь пойдёт во вред, а соответственно и промышленности. Чтобы хорошо точить болванки, согласитесь, незачем слушать Баха. Здесь главное его развлечь, отвлечь, а не вводить сумбур в его душу. Только нам, немногим, положено сложным искусством развивать своё образное мышление и созерцание. Ведь мы – элита. Управленцы. Отсюда, в наши задачи входит осмысливать и анализировать общие процессы. Без разумного меньшинства не возможно существования, увы, часто, безрассудного большинства. Но впрочем, хватит вести эти разговоры. У меня уже порядком голова разболелась. Итак, моё последнее слово. Убедила я вас или не убедила, но вы будете вынуждены подчиниться приказу. Ибо этого требует целесообразность, дисциплина и закон. Или у вас ещё будут ко мне возражение?

Закончила Ржевская, самим бескомпромиссным тоном, отметая всякие возражения. Митрохин с раскрытым ртом, как пойманная рыба, судорожно ловящая воздух, слушал безжалостную тираду губернатора и не мог придумать, чтобы ей ответить. А ответить нужно было. Но он в течение речи Ржевской растерял последние доводы.

– Ну, если возражений нет, – спокойно, как ни чём ни бывало, сказала Инесса Власьевна. – То я не смею вас больше задерживать.

И, вдруг охнув, пошла к очередному тропическому красавцу, не устраивающую её на этот раз своей раз вегетативной динамикой.

Бедный Родион Романович, багровый от стыда и смущения, бессмысленно оглядев эту тропическую красоту не для всех, нервно почесав вдруг страшно зачесавшуюся ляжку, двинулся к выходу, с трудом соображая, где в области найти столько артистов, которые смогли бы развлечь своим мастерством массу безыскусных работяг.

Охотничья ватага

8-е декабря. Вторник

Стану я раб такой-то, к востоку лицом, к западу

хребтом, на все четыре стороны поклонюсь.

Пособите и помогите мне, рабу такому-то, за охотою

ходити, белых и серых зайцев ловити; куниц и лисиц,

и серых волков, дорогих зверей рысей загоняти и

залучати, чтобы бежали по своей ступи и по своей

тропе, безопасно, на сторону не отмятывались и взад

не ворочались.


Заговор на удачную охоту.


За сто двадцать вёрст от Владимира, где-то в Вязниковском районе, компания весёлых и отчаянных охотников зябко толпилась на лыжах за небольшим леском, прячась от неприятного, сушащего рожу ветра. Было десять вечера, и в вечерней темени вдалеке тускло кое-где светились огоньки деревни Солёный Жмых, которая находилась далеко в стороне от тракта, от того самого тракта, по которому, безжалостно дребезжа и на ходу теряя детали, носились гибридные, собранные из различных машин грузовики, а то и тракторы. На местных же просёлках можно было только видеть несчастных унылых лошадей, волочащих дровни и звонкие собачьи упряжки.

Вот по одному из такому просёлку, усеянному расклёванными воронами конскими яблоками, на одних из таких дровнях, впряженных в двух низкорослых и гривастых бурятских лошадок, сюда, к чёрту на кулички и прибыли представители Охотничьего общества «Вольный стрелок», что базировался в пригороде Гороховца, надеясь поживиться за счёт областной казны. Именно сюда, по данным пилотов разведывательного цеппелина, должна скоро подойти одна из стаи волков.

– Ох, скорей бы! Заждалися! – А не мешало бы крякнуть для храбрости. А? – Не, Филатыч не разрешит. Говорит, задание партии. – А может, просто куражится? – Это Яшка его разозлил. Постромку порвал, когда врезался оглоблей в столб. Говорили ему, не умеешь править, не правь. Хорошо каким-то ремнём прикрепили хомут к вальку. – Игнат, ты лошадей-то хорошо привязал? – А как же! Вон они, Филатыч. Берёза хоть низкорослая, но крепкая. – Что толку, что крепкая! Если почуют зверя, бедненькие, измучаются, до земли копытами пробьют лёд. – Больно много ты знаешь, Хлур! Это же бурятская порода, у них в крови отчаянность, волк им нипочём. Чую, наши лошадки не раз бывали на волчьих облавах. – Филатыч, а кроме нас, кто-нибудь ещё сегодня будет охотится? – Лавруша, ты меня удивляешь таким вопросом. Раскинь своими мозгами, если они у тебя, конечно, есть: с севера идёт целое полчище волков, которое со стороны и северо-запада, по границе с Ярославской, и с востока, по границе с Нижегородской областью, пытается окружить нашу область, и что, по-твоему, только одни мы будем охотится на такую ораву? Неужто нельзя самому додуматься? – Говорят, армию хотят подключить. – А ты глупости, Лукьян, не верь. Всё это бабьи сплетни. У армии и своих делов хватает. Тоже мне сказал! Армию! За хороший паёк можно много найти охочих людей. – А вот, ей-богу, предложили бы мне цистерну водки, я бы один их всех перещёлкал. – Один?! Ну, ты Яшка загнул! – Как, Филатыч, справился бы я? —Лучше помалкивай, петух общипанный. – А чо ж, молчать-то. Чем больше болтаешь, тем больше дури выходит. Ну и пусть се выходит. Может, так и за умного сойду. – Все засмеялись, некоторые до слёз, которые тут же превращались в ледяные горошинки.

Прекрасное настроение не портил ни сорокаградусный мороз, ни предстоящая опасное предприятие. Одену в руку рукавицу Горячую, как волчья пасть. Ведь в случае удачи, всех ждало вознаграждение в виде ящика водки, сала и свежего хлеба да благодарности от обладминистрации, подписанной самой Ржевской.

Вожаком ватаги был выбран дед Чушев. Одетый в овчинный тулуп и такой же овчинный треух, он держался несколько высокомерно, и то сказать, не мальчик, как-никак восьмой десяток пошёл, на шутки старался не отзываться и не матерился, а только поучал пять вверенных ему мужиков, которые были такими же бывалыми промысловиками, имели такие же пристреленные двустволки и были одеты в такие же тёплые тулупы, треухи и унты.

– Ты, Буров, получше застегни тулуп, а то отморозишь то, чего не следует. Как я после этого буду глядеть в глаза твоей бабе? Флоров, взял ли ружейную смазку? Смотри, при таком морозе без смазки нам будет полный аминь. А ты, Юродов, чего всё материшься? Али не знаешь, примету: матерью звериную кровь будоражишь, что нам сейчас ни к чему. Зотов, не вздумай курить у меня! Хоть и стоим против ветра, но зверь уж что-что, а махорку вонючую враз учует. А ты, Кулиш, говоришь, что твой предок был латышским стрелком? Что же так ласково, словно девочку-недотрогу, нежишь ружьишко-то. Это не баба тебе, с которой на печи тешишься, а оружие, которое кровь пускает, что твоя пиявка. Только той лечат, а этим убивают. И всем вам, ребятки, не мешало бы подтянуть ремни. Чтобы сразу чувствовался тут порядок, дисциплина.

– А мне эта дисциплина, во как надоела! – огрызнулся Яшка Юродов, молодой придурковатый парень с заячьей губой . – В районных ли, в областных центрах везде патруль требует мандаты, спрашивают, мол, куда идёшь, зачем? А какое твоё дело, куда я иду! К бабе я своей иду, понял? Может, ещё с тобой пойти к моей бабе?

– Глупый ты, Яшка, – не зло усмехнулся в намёрзшие усы дед Чушев. —Нет у тебя понятия того, что власть не может без мандатов и вопросов. Ей надо точно всё о тебе знать. А вдруг ты внешний или внутренний враг? А по мандату всё понятно, харя там твоя наглая красуется да ещё с печатью под глазом, чисто фингал, который ты получаешь после пьяной драки.

– А какие у нас могут быть враги, Филатыч? – широко зевая и легкомысленно запуская в себе в рот морозный воздух, безразлично спросил Буров Игнашка, мужик серьёзный, с принципами, ибо являлся отцом многочисленного семейства, но дальше своего огорода ничего невидящий. – Если всё это не враки, то пиндосы сейчас на Марсе справляют какой-нибудь свой Хэллоуин, или День независимости, или чего-нибудь ещё?

– Эх, ты, валенок сибирский! Не хватает, Игнаша, тебе политической дальновидности. Вот смотри, все эти немцы, хранцузы и прочие, когда их Гольфстрим приказал долго жить, да эксперименты с ихнем коллайдером подпортили им среду обитания, кто-то из них окочурился, кто-то одичал, превратившись в пещерных людей, но у кого мозга работала, те повернули к нам. И вот они – уже часть нашего трудового народа, принявшие язык и обычаи, и по внешнему виду не отличишь, и матерятся так же смачно. Но существуют ещё китайцы, индусы, (про японцев я и не говорю – накрыло их остров в 2077 году огромного размера цунами, сами знаете). Ну вот, те чернявенькие да желтолицые, хоть у них и теплее, но из-за огромности населения, хотят часть сбагрить на нашу шею. Вообще-то разумно рассудили: зачем им, мол, лишние рты кормить. И ничего не могли придумать лучшего, как эту ораву к нам отправить. И при этом, не попросив у нас разрешения. А это нехорошо, некультурно. Поэтому на кордоне постоянно постреливают. Это доблестные погранцы не дают пройти на нашу священную, политую потом и кровью наших предков, территорию армии косоглазых хунвейбинов. Самим же ведь жрать нечего. А ребята ничего, пускай стреляют, учатся воинскому искусству. Да и внутри, у нас кое-кто баламутит. Но эта особая песня.

– Филатыч, а как насчёт негров с арабами? Ведь были же раньше такие народы? – спросил Хлур Зотов, скуластый, с полными губами, средней, золотой мужичьей поры здоровяк, только всё ещё холостой. Дед Чушев кивком одобрил любознательность Хлура. Но тут же стал мрачнее тучи.

– Не всё надо знать тебе, да и нам всем. Много будешь знать, скоро состаришься. Это забота государевых мужей. Скажу только одно: те что размножились в Европе, те окочурились от холода, а те что остались в Африке те от заразы какой-то померли.

– От мухи ЦЦ?

– Нет, не от ЦЦ. Хуже. Её к ним запустили американцы, когда ещё были на Земле, мол, плодовиты шибко. И с тех пор о них ни слуху, ни духу. Только отдельные, ходят слухи, бедолаги бегают голышом с копьями по всей Африке за слонами, видать, повредились умом. Что и не удивительно. Это ж какое надо иметь каменное сердце да стальные нервы, чтобы спокойно пережить практически полное вымирание родной тебе расы! Я вот вроде бы и не негр, а всё равно их жаль. Если их Бог создал, значит, и они для какой-то миссии предназначены. Я так это понимаю.

– Всё-таки странно это, был народ, и не стало народа, – меланхолично поддержал тему Лукьян Кулиш, верящей, что в его венах течёт кровь, можно сказать, его тотемного предка – безвестного латышского стрелка по фамилии Калныньш. Только где сейчас эти Калныньши, да и сами латыши? Одному Богу известно.

– А ты над этим особенно не задумывайся, – сказал, как отрезал, Чушев.

– Иной раз это вредно. А то уже получится не про народ, а про человека. Был человек, и не стало человека.

После этой угрожающей фразы, рьяно разминая в двухпалой варежке начинающие коченеть узловатые пальцы, Филатыч, смотря на теплящую лучины деревню Солёный Жмых, уже начальственным тоном проговорил: – Так, мужики, дело близится к полночи. Вон Медведица, бесстыдница, куда хвост свой задрала! Все знаете указания из Генеральной комиссии облцентра? Слушаться меня и только меня. А кто пойдёт против моей воли, тому, вот как Перун свят, обещаю просверлить дырку в груди. Только не для ордена, а чтобы дух из тела выпустить на волю. Уж не взыщите. Время такое!

– Да уж как не понять, – недовольно, но без раздражения проговорил Лавр Фролов, пожилой, на седьмом десятке, тощий и долговязый дед. – Тут ведь не просто охота, а дело государственной важности.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10