Эхо Апейрона. Книга первая

— Кассандра Рейс, — произнесла женщина глубоким, ледяным голосом. — Я — Присцилла Ликург, архонт Палладиума.

Она сделала короткую паузу, словно давая этим титулам осесть в моем сознании.

— Диагностика показала, что вы классифицированы как Психоник-эмпат восьмого класса. Ваши способности нестабильны, спонтанны и представляют угрозу вашему психическому и физическому здоровью, а также безопасности окружающих, — добавила она.

— Психоник-эмпат? Какую, к черту, угрозу? Это вы мне угрожаете, а не я вам! — я впервые разговаривала с экраном, зная, что меня никто не услышит. Но злость на этот новый мир копилась во мне давно, и я разрешила ей выйти наружу.

— Палладиум — это не тюрьма. Это клиника и школа. Это ваш единственный шанс научиться контролировать то, что иначе сожжет вашу личность, воспоминания и всё, что делает вас Кассандрой Рейс. Мы не наказываем. Мы лечим и обучаем, — её слова звучали с абсолютной уверенностью, от которой становилось ещё страшнее.

— Завтра к вам приставят куратора из числа наших лучших учеников. Он познакомит вас с правилами и основами контроля. Ваша задача — слушаться его и стараться изо всех сил. Это важно для вашего же блага, — продолжила Архонт.

Она замолчала, её ледяной взгляд, казалось, сверлил экран, пробиваясь сквозь мою защиту.

— От вашего усердия зависит многое. А именно — сможете ли вы когда-нибудь снова увидеть свою семью. И сможет ли семья принять вас — не как угрозу, от которой их нужно защищать, а как защитника. Не как проблему, которую нужно изолировать, а как инструмент, обеспечивающий их безопасность в этом хрупком мире, — её слова били прямо в цель.

«Увидеть семью».

Эта фраза ударила не в сердце, а глубже, в живот. Она была не пряником, а стальным крюком, загнанным мне под рёбра и привязанным к невидимой веревке. «Вот твоя боль. Вот твоя любовь. Вот твоя единственная уязвимость. Мы взяли их в залог. Дернем за эту верёвку, когда захотим проверить твою покорность. Подчиняйся».

— Райли…

Экран погас внезапно, оставив после себя не темноту, а призрачное пятно на сетчатке и ледяной ожог в груди.

Я осталась одна. Тишина снова вернулась, но теперь была наполнена эхом её слов. Они висели в воздухе, как ядовитый газ.

Я не чувствовала ни ярости, ни страха — только пустоту. Холодную, кристально-чёткую пустоту, которую я ощущала в щупальцах Аркоса во время Эпизода Кроноса. Здесь, в этой пустоте, утонули все мои старые «я».

Девочка с планшетом, мечтающая о звёздах.

Подросток, прячущий свои золотые трещинки на ладонях.

Племянница, застывшая от страха, слушая за стеной сдавленный плач Райли.

Годы разрушали их, но здесь, в этой клетке, над их могилами поставили окончательный памятник: ПЭ-8\114. Восьмой класс. Живой образец, маркированный как «нестабильный».

Я медленно разжала руки, опустила колени и прислонилась спиной к холодной, монолитной стене. Уставилась в чёрный экран, на своё отражение, смутное и искаженное в глянце. Завтра придёт куратор. Я не знала, чего ожидать. Куратор? Наставник? Нет. Тюремщик в образе спасителя. Система обожала такие парадоксы. Я представила себе идеального палладия: холодные глаза, идеальная форма, твердая вера в каждый их лозунг. Завтра мне предстоит встретиться с ним лицом к лицу.Первым делом я проверю, не трясутся ли у него руки, когда он заговорит о «благе».

Лёжа на кровати и глядя в потолок, я думала о том, что так заканчивается детство — с тихим щелчком, когда в голове включается тумблер с «человека» на «ресурс». Дом — это не место, а состояние, когда у тебя есть что терять. У меня, кроме Райли, больше ничего и не было. Вместо него дали выбор, который выбором-то не был: стать идеальным лезвием в чужих руках или сломаться и превратиться в металлолом, который утилизируют.

«Райли, ты научила меня выживать. Не говорить лишнего, наблюдать за происходящим, находить уязвимые места. Вот я и живу по твоим правилам».

Буду молчать, пока не обнаружу слабое место. Буду анализировать, пока не пойму, как использовать их силу против них самих.

Они боятся того, что нашли во мне. Я видела этот страх в глазах авгура, когда на экране взлетела красная черта. Страх — это слабость. А у каждой слабости, как и у каждой силы, должно быть назначение.

Я научусь управлять своей силой — но не ради них. Я сделаю это ради того дня, когда система даст сбой.

ГЛАВА 7. Между молотом и наковальней

Райли

Райли не спала. Всю ночь она сидела у окна, впившись пальцами в подоконник. Её суставы побелели от напряжения. Взгляд был прикован к пустой улице, залитой мертвенным зелёным светом Аркоса. Как же она скучала по солнцу, по его ярким восходам и пылающим закатам! Теперь небо было закрыто остатками пепла, а от радиации защищал полупрозрачный купол.

Каждый звук — скрип кресла, шорох в вентиляции — заставлял её вздрагивать и оборачиваться к двери. Но Кэсси так и не появилась. Внутри бушевала метель из образов: маленькая Кис-кис с планшетом в руках, взрослая Кассандра за завтраком с печальной улыбкой, и племянница, почти дочь, исчезающая за стеклянной дверью, — в её глазах плескались ужас и золотые искры.

Утром Райли встала с ощущением невидимого груза на плечах. Она подвела Маркуса, не оправдала надежд Хейли и осталась одна. Всё, чего она так боялась, случилось. Неужели это всё сила мысли?

— Бред… Что мне теперь делать?

Райли вздохнула, встала с кресла и подошла к шкафу. Надела чистую тунику — бежевую, с аккуратным швом на плече, которую берегла для праздников. Это был не просто наряд, а её доспех. Знак того, что она законопослушный гражданин, фабер третьего разряда, имеющий право задавать вопросы. Провела ладонью по гладкой ткани, разглаживая несуществующие складки, и глубоко вдохнула. Страх нужно нести с достоинством. Иначе он съест тебя на пути к цели, и ты превратишься в лужу паники на их идеальном полу.

Каблуки её рабочих ботинок выбивали чёткий ритм по мостовой. Она шагала, сдерживая порыв бежать и прислушиваясь к мерному стуку сердца — этот звук был единственным её протестом.

Приёмная участка ликторов выглядела пустой и холодной, как склеп. За бронированным стеклом сидела молодай девушка лет двадцати. Её волосы были собраны в такой тугой пучок, что казалось, будто он оттягивает кожу на лице, придавая ей вечно удивлённое и пустое выражение.

Райли подошла к окну и положила ладони на холодный акрил, покрытый царапинами от тысяч таких же прикосновений. Девушка посмотрела куда-то поверх её головы.

— Мою племянницу, Кассандру Рейс, забрали вчера вечером, — её голос прозвучал громче, чем она ожидала, эхом разносясь по пустому залу. — Произошел инцидент. Мне нужно знать, где она сейчас, её состояние и по какому протоколу её задержали. Я требую соблюдения моих прав как её единственного родственника и опекуна.

Райли сделала особый акцент на слове «требую» — ей казалось, что слово имело вес, способный повлиять на кого-угодно.

Девушка за стеклом медленно перевела взгляд на Райли. Её голубые глаза были безжизненными и стеклянными. Она что-то напечатала на терминале, и звук клавиш раздался сухо и громко.

— Фамилия? — спросила девушка.

Райли стиснула зубы. Казалось, девушка её не слышит.

— Кассандра Рейс, — ответила Райли.

— Возраст?

— Двадцать один. Сегодня её день рождения, — добавила она с горечью, вспомнив, что её забрали накануне праздника.

— Орда? — прозвучал следующий вопрос.

Райли почувствовала, как внутри всё сжалось. Её ещё не распределили. Кэсси должна была стать фабером, как и сама Райли. Они бы работали вместе, и Райли обучала бы её, защищала…

— Она… — голос Райли дрогнул. Она сглотнула, выпрямилась. — Кассандра подала документы на вступление в орду Фаберов. Интервью было вчера. Последний этап.

Девушка напечатала что-то на компьютере. Ждала, глядя на экран с бесстрастным выражением, как будто просто наблюдала за мигающей лампочкой.

— Данных о задержании Кассандры Рейс в системе нет, — произнесла она ровным тоном, словно объявляя, что лифт не работает.

— Как это «нет»? — Райли повысила голос. — Её забрали на моих глазах! Люди в чёрном! Я видела, как её увозили!

— Возможно, её направили на плановое медицинское обследование после инцидента на интервью, — девушка продолжила, не меняя выражения лица. — Обратитесь в медицинский сектор Авгуров. Следующий.

Слово повисло в воздухе. За Райли никого не было. Стало ясно: разговор окончен и Райли просят уйти.

— Я не уйду, пока не получу ответ! — выкрикнула Райли. — Буду ждать здесь. Позовите начальника!

Девушка подняла глаза. Во взгляде мелькнуло раздражение, как у человека, которому мешают выполнять монотонную работу. Она, вероятно, нажала кнопку под столом. Сзади раздался мягкий, настойчивый гудок.

— Обратитесь в медицинский сектор авгуров, — повторила девушка, отвернувшись и снова уставившись в экран.

Сердце Райли колотилось, звеня в ушах. Она поняла: это часть системы, с главным принципом которой она только что столкнулась.

Ноги понесли её в медицинский сектор. Она цеплялась за надежду: «Может, это действительно обследование? Может, всё будет хорошо?»

Очередь, духота, запах спирта и отчаяния. Пустые бланки, которые нужно заполнить в трёх экземплярах. Чиновник, даже не взглянув на её дрожащие руки, забрал бумаги.

— Рейс, Кассандра… — пробормотал он, вводя данные в терминал. Пожал плечами. — Нет сведений о её поступлении в наши стационары. Возможно, пациентка находится на карантине в изоляторе. Обратитесь в Центр регистрации новых граждан. Следующий.

Круг замкнулся. Она металась от одного здания к другому, от окошка к окошку. Везде — одна и та же вежливая стена: «Нет данных», «Возможно», «Обратитесь». Слова теряли значение, превращаясь в стену, которую невозможно преодолеть.

В пятый раз за день она стояла в очереди в Центре регистрации. Внезапно её осенило: это не сбой и не бюрократия. Это язык, на котором с ней говорили все эти годы, но который Райли не хотела понимать. Язык системы: «Ты — никто. Твой страх — статистическая погрешность, твоя любовь — неучтённая переменная. Ты думаешь, что борешься за человека? Ты борешься с эхом своего голоса в пустой комнате. Она больше не принадлежит тебе. Она — наша. Мы не отчитываемся перед инструментами. Забудь. Или станешь следующей, о ком ничего не знаем».

Райли резко обернулась и вышла на улицу. Слёз не было. Они бы означали конец, которого она не хотела. Кэсси… Их разделяли километры и стены, но связывало одно: леденящее осознание, что их любовь, их «мы» больше не существуют в глазах этого нового мира.

***

Отчаявшись, Райли направилась на работу, но не в цех, а к Томасу. Старший фабер, Томас Корвин, бывший инженер-проектировщик, а теперь надсмотрщик на конвейере по производству пищевых концентратов, имел руки, пропитанные запахом дрожжей, и глаза, способные видеть душу. Его кабинет представлял собой застеклённую будку на втором этаже цеха, откуда открывался вид на гудящие котлы и согнутые спины фаберов.

Райли постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла. Воздух был насыщен паром и запахом еды. Томас сидел за столом, глядя на мерцающие графики на рабочем терминале. Увидев её, он лишь глубоко вздохнул.

— Райли, — произнёс он, — ты должна быть на линии. Пятый котёл дал сбой.

— Том, — сказала хрипло Райли. Она прокашлялась и не стала закрывать дверь, пусть цех слышит, ей было всё равно. — Они забрали Кассандру. Вчера. На моих глазах. Понимаешь? Мою Кэсси.

Томас медленно откинулся на стуле и потёр переносицу, оставляя на коже грязный след.

— Райли, — сказал он, глядя на неё, — ты — мой лучший технолог. Третий разряд за год… таких я помню по пальцам. Ты держишь всю линию. Не губи себя. Вернись к котлу.

— Она мне как дочь, Том, — вдруг произнесла Райли, и голос её дрогнул, стал тонким и пронзительным, почти детским. — Она всё, что у меня осталось. Я не могу просто… я не могу!

Райли сжала кулаки, глядя на Томаса, ища в его опущенных глазах хоть каплю сочувствия. Но не нашла. Там была лишь безликая стена, с которой она уже сталкивалась в приёмных.

Томас помолчал, глядя куда-то мимо неё.

— А ты думаешь, у тех, кто её забрал, нет своих детей? — тихо спросил он, почти шёпотом, словно боялся, что стены всё слышат. — У них есть и дети, и жёны, мужья, старые родители. И они тоже живут по правилам.

— Не нужно напоминать мне о правилах, Том! — резко ответила Райли. Ногти больно впились в ладони, но она этого даже не заметила. — Мы с самого начала их соблюдали, не привлекали внимания…

— Правила гласят: если у человека появляется это… он перестаёт быть человеком, — спокойно продолжил Томас. — Он становится ресурсом. Ценным, опасным, но ресурсом. Как электричество в сети или вода в трубах. Ты спрашиваешь не о племяннице, Райли. Ты хочешь знать, куда делась особо ценная государственная собственность. А государство никому не отчитывается, особенно перед фабером третьего разряда.

— Я имею право! — выкрикнула Райли, её глаза заблестели от ярости. — Я её опекун! Я…

— Ты никто, — резко перебил он. — Как и я. Как все мы здесь. Мы просто функциональные единицы. И если одна из них начинает шуметь, требовать, выбиваться из общей схемы… её признают ненужной.

Он сделал паузу, давая слову повиснуть в тяжёлом воздухе кабинки.

— Знаешь, что происходит с фаберами, которые не поддерживают правительство? Их не наказывают сразу. Сначала снижают разряд. Потом переводят на грязную работу. А потом… — он кивнул в сторону окна, где в дыму пара копошились фигуры в серых комбинезонах. — Ты становишься Сервом. Твоё лицо стирается. Имя забывается. И если твоя племянница когда-нибудь выйдет оттуда, она не найдёт тебя. Тебя не будет. Останутся только отходы системы, которые та переработала.

Райли застыла, дыхание сбилось. Весь гнев, вся материнская ярость ударились об эту простую, чудовищную правду.

— Хочешь помочь ей? — спросил Томас устало. — Тогда оставайся здесь. Будь тихой, незаметной. Будь полезной, чтобы твоё имя не упоминалось ни в одном негативном отчёте. И тогда… если она выживет, если станет чем-то большим, чем ресурс… у неё будет куда вернуться. К тебе. А не к безымянной могиле.

Райли отшатнулась от правды, которая проникла в её душу и вцепилась когтями. Её борьба — это не подвиг. Это самоубийство и отсутствие шанса для Кэсс вернуться.

Она медленно кивнула, не найдя слов. Только горький вкус отчаяния на языке.

Томас помолчал, глядя куда-то мимо неё. В его глазах мелькнуло что-то — не жалость, скорее усталое понимание.

— Знаешь, — сказал он тихо, почти неслышно, — ты не первая, кто теряет ребёнка. И не последняя. Но иногда… молчание — это не слабость. Это способ дожить до того дня, когда можно будет сказать правду. И найти тех, кто скажет её вместе с тобой.

Он не объяснил, что имел в виду. Но Райли запомнила его взгляд — и то, как он на секунду кивнул в сторону цеха, где фаберы работали, согнув спины. Там, среди пара и грохота, кто-то ждал своего часа.

Райли развернулась и вышла из кабинки. Спустилась в цех, подошла к пятому котлу. Положила руки на шершавый металл, чувствуя его дрожь. И стала одной из согнутых спин в ряду таких же.

Её бунт закончился, не начавшись. Её любовь теперь жила в тишине, работе и ежеминутном расчёте. Это была цена — не за спасение Кэсс, а за право ждать. Даже если придётся ждать вечность.

ГЛАВА 8. Новый дом

— Кассандра Рейс?

Глубокий мужской голос заполнил тишину, а лёгкая хрипотца добавила интимности — будто он только что встал с кровати с моим именем на губах. По телу пробежали мурашки.

Я с трудом разлепила глаза, готовая увидеть авгура или безликого ликтора, но в проеме стоял кое-кто совершенно иной.

Парень, на вид немногим старше меня, был слишком живым и настоящим, словно от него исходил теплый свет, который не вписывался в стерильную белизну изолятора.