Пышка, яблоки и новый сосед

— Осторожнее, — раздался над ухом знакомый голос.

Я подняла голову. За моей спиной стоял Артём.

Конечно. Потому что, если судьба хочет довести женщину до нервного тика, она не присылает кабана. Она присылает соседа, который справлялся с этой задачей лучше.

Он стоял передо мной в тёмной куртке и тактических брюках. Ботинки такие, что ими можно штурмовать не только лес, но и небольшой административный центр. За плечом рюкзак, на поясе фонарик, а в руке какая-то палка, похожая на дубинку. Но уточнять я не стала.

— Вы что, на войну собрались? — спросила я, отступая. — Или грибы у нас теперь вооружённое формирование?

Артём медленно оглядел меня с головы до ног. Корзина, резиновые сапоги, куртка с пятном от черники.

— Я проверяю территорию.

— Территорию? Артём, это лес. Он проверяется сам последние сто лет и как-то справляется.

— После дождя здесь могут быть промоины, упавшие ветки, змеи.

А потом он посмотрел на мою корзину.

— Вы собираете опята?

— Нет, коллекционирую лесную мебель. Конечно, опята!

Артём наклонился, взял из корзины один гриб и прищурился.

— Это не опёнок.

Я медленно моргнула.

— Простите?

— Это ложный опёнок. Пластинки желтоватые, кольцо выражено слабо. Есть риск отравления.

Я уставилась на него. Вот умеет же человек. Другой мужчина встретил бы женщину в лесу и сказал: «Ой, как вы красиво смотритесь среди папоротника». Или хотя бы: «Не заблудились?» А этот сразу начал проверять мою корзину, как таможенник чемодан с колбасой.

— Артём, — сказала я очень спокойно. — Я грибы собираю с восьми лет, меня баба Маша учила, твоя бабушка, между прочим.

При упоминании его бабушки он чуть изменился в лице, но быстро вернул себе каменное выражение.

— Баба Маша могла ошибаться.

— Баба Маша могла одним взглядом заставить председателя перекрасить все лавочки у клуба. Она не ошибалась.

— Авторитет не отменяет факты.

— А факты не отменяют того, что вы зануда даже среди ёлок.

Он снова посмотрел на гриб.

— Я просто предупреждаю.

— Нет, вы пытаетесь контролировать даже мою корзину. У вас, случайно, нет приложения для учёта чужих грибов? «МайорГриб. Версия тревожная».

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Вы всегда так реагируете на заботу?

Я открыла рот и тут же закрыла. Вот же гад. Слово выбрал такое, что сразу не ударишь. Забота, красивое слово. После Сергея, у которого забота выглядела как «Вера, погладь мне рубашку, я опаздываю», я к таким словам относилась с подозрением.

— Забота — это когда предлагают помощь, — отрезала я. — А не когда с лицом прокурора обвиняют мои грибы в покушении на убийство.

— Хорошо. Предлагаю помощь. Давайте я покажу, какие лучше не брать.

— А давайте вы будете собирать свои правильные грибы, а я — свои неправильные. И все умрут счастливыми. Ну, или только я, если вы правы.

— Чёрный юмор вам идёт.

— Спасибо. Он помогает мне не сойти с ума.

Мы пошли рядом, хотя я этого не планировала. Просто тропинка стала узкой, а Артём шагал так уверенно, будто лес заранее сдал ему маршрут в двух экземплярах.

Он показывал грибы, я спорила. Он объяснял, я закатывала глаза.

— Вот этот брать нельзя, — сказал он, присев у старого пня.

— Почему?

— Слишком старый. Может накапливать токсины.

— Как мой бывший муж.

— Ваш бывший муж, судя по поведению, токсины не накапливает. Он их распространяет.

Я фыркнула.

— Смотрите-ка, у майора есть чувство юмора.

— Оно у меня в резерве. Для чрезвычайных ситуаций.

— А я что, чрезвычайная ситуация?

Он посмотрел на меня так внимательно, что я вдруг забыла, что хотела ответить.

— Вы? — переспросил он. — Скорее, стихийное бедствие с хорошей реакцией.

Мы замолчали. Лес вокруг стал гуще, папоротники поднимались почти до пояса, а ветки цеплялись за рукава. Где-то стучал дятел, будто отбивал ритм моему сердцу, которое почему-то ускорилось.

Артём остановился у небольшой поляны.

— Вот здесь хорошие белые бывают.

— Откуда знаете?

— Моя бабушка водила меня сюда в детстве.

Я посмотрела на него. Он стоял чуть в стороне, глядя на старую берёзу. Лицо стало другим. Не холодным и не строгим, просто мягким, будто бы он окунулся в свои воспоминания и ему это нравилось.

— Вы часто у неё бывали? — спросила я тише.

— Летом. Когда родители работали. Здесь было спокойно.

— А сейчас?

Он не сразу ответил.

— Сейчас я пытаюсь вернуть это ощущение.

Одна фраза без пафоса. Но мне вдруг стало понятно, почему он так вылизывает свой участок. Почему меряет заборы, ставит системы полива, выравнивает газон до идеала. Он не просто наводит порядок. Он пытается собрать что-то внутри себя. Как я собираю грибы, только у него корзина, видимо, давно прохудилась.

Я хотела сказать что-нибудь мягкое. Правда хотела. Но мой язык, который в критические моменты живёт отдельной вредной жизнью, выдал:

— Значит, поэтому вы устроили у себя на участке филиал военной части с газоном?

Артём посмотрел на меня секунда и рассмеялся.

— Вы невозможная, Вероника.

— Зато нескучная.

— Это точно.

Он наклонился к земле.

— Смотрите, вот белый.

Я тоже наклонилась одновременно с ним и наши плечи соприкоснулись. Совсем немного, но меня будто током ударило. Артём замер и его рука оказалась рядом с моей. Он осторожно взял мою кисть и отвёл её от корешка.

— Не туда. Срезать нужно здесь, — сказал он тихо.

Я подняла глаза, он был слишком близко. Так близко, что я увидела мелкую каплю дождя на его реснице. И внезапно стало неважно, где тут белый гриб, где ложный опёнок и почему я вообще пришла в лес.

— Артём, — сказала я хрипло, — если вы сейчас начнёте лекцию про грибницу, я вас ударю корзиной.

Он не отпустил мою руку.

— Тогда не начну.

Воздух между нами стал густым и горячим, несмотря на прохладу. И тут где-то рядом громыхнуло, я резко дёрнулась.

— Это что было?

Артём мгновенно выпрямился, как пружина.

— Ветер или ветка упала.

Но следующая секунда доказала, что это была не ветка. С неба рухнула стена дождя. Словно кто-то наверху перевернул бочку и сказал: «Получайте, грешники».

— Да чтоб тебя! — взвизгнула я, прижимая корзину к груди.

— Сюда! — Артём схватил меня за руку и потянул за собой.

— Куда?

— Там старый охотничий навес.

— У нас есть охотничий навес?

— Был.

— Прекрасно! Обожаю укрываться в руинах с почти незнакомыми мужчинами!

— Мы знакомы, не драматизируй.

Мы бежали по мокрой тропе. Я поскальзывалась, ругалась, один раз чуть не потеряла сапог, но Артём держал крепко.

Навес оказался скорее тремя досками и старой крышей. Но от дождя частично прикрывал. Если стоять очень близко.

Мы втиснулись внутрь, оба мокрые и запыхавшиеся. Моя куртка прилипла к телу, волосы выбились из пучка и лезли в глаза. Артём стоял напротив, почти касаясь меня грудью. От него пахло дождём и лесом.

— Отличная разведка, — пробормотала я, пытаясь отдышаться.

Артём посмотрел на меня. И поднял руку, убирая мокрую прядь с моего лица. Пальцы скользнули по щеке и я перестала дышать.

— Вероника, — сказал он тихо. Без этого своего командного тона.

Просто моё имя. И от него у меня по спине пробежали мурашки.

— Что? — выдохнула я.

Он смотрел мне в глаза.

— Вы вся дрожите.

Я нервно усмехнулась.

— Это от холода. Не обольщайтесь, майор.

Он наклонился чуть ближе.

— А если не от холода?

Я сглотнула. За стеной лил дождь, шумел лес. Корзина с грибами стояла у моих ног, как немой свидетель того, что я окончательно влипла. Потому что сбежать было некуда.

Артём был слишком близко. И его голос впервые дал трещину, когда он произнёс:

— Тогда скажите мне остановиться.