Пышка, яблоки и новый сосед

— Почему вдоль границы высажены медоносы? — голос у него был как у судьи, зачитывающего приговор.

— На моей территории, Артём. Пятнадцать сантиметров свободы, помните? Решила облагородить.

— У меня на участке рой пчёл.

— Поздравляю. Ваш участок наконец-то узнал, что такое интим, пусть и пчелиный.

Артём сжал челюсти так, что желваки заходили под кожей.

— Я не люблю насекомых. Это нарушение санитарной обстановки.

— Санитарного чего? — я рассмеялась, поднимаясь и отряхивая руки. — Артём, вы сейчас про пчёл или про восстание машин? Они просто собирают нектар. Не раздражайте их, и они вас не тронут.

— То есть вы намекаете, что у меня с ними много общего? — он сделал шаг к забору.

От него пахло кофе, хорошим парфюмом, прям набор опасного мужчины. Тем самым запахом, который заставляет женщин совершать глупости.

— Я прямо говорю: не злите тех, кто может больно ужалить.

— Это соседский терроризм, — констатировал он, глядя мне прямо в глаза.

— Ой, не льстите мне. Это просто садоводство.

— Ваш участок настоящий хаос.

— Мой участок живой. А ваша «порядок» — это просто страх, что что-то выйдет из-под контроля.

Артём замолчал. В его глазах что-то изменилось. Холодная маска на секунду треснула, и я увидела... усталость? Будто он слишком долго держал оборону в пустой крепости.

— Я вызову специалиста, — наконец сказал он.

— Психолога? — участливо уточнила я.

— Энтомолога.

— Ну да, логично. К психологу вам ещё рано, хотя направление я могу выписать. Берёзовым поленом.

Он прищурился.

— Вы всегда так агрессивно защищаетесь шутками?

Я замерла. Потому что его удар был точным.

— Я не защищаюсь.

— Конечно. Вы используете иронию как броню, не любите быть уязвимой и превращаете стресс в действие. Я составил ваш профиль ещё в первый день.

— Ого. И как? Меткая, стрессоустойчивая, владею Excel и метанием дров?

Уголок его рта дёрнулся, он почти улыбнулся, но я уловила, ка кон пытается сдерживать себя. И это было хуже всего, когда этот айсберг начинал таять, он становился чертовски привлекательным.

В этот момент пчела, привлечённая, видимо, его неподвижностью, села ему прямо на плечо. Артём задеревенел.

— Вы что... боитесь? — я моргнула.

— Нет.

— Вы дышать перестали. Артём, это пчела, а не киллер.

— Уберите её, — выдавил он.

Я не выдержала, и мой смех вырвался сам собой.

— Боже, суровый майор боится маленькой мухи с полосками!

— У меня аллергия, Вероника.

Смех застрял в горле.

— Что? Почему сразу не сказали?

— Вы были заняты самолюбованием.

Я тут же шагнула к сетке.

— Не дёргайтесь и замрите.

Я осторожно просунула руку сквозь ячейки забора. Мои пальцы оказались совсем рядом с его шеей. Кожа у него была тёплая, а пульс под моими пальцами частил. Я аккуратно смахнула пчелу травинкой.

— Всё. Террорист улетел, можешь расслабиться.

Артём посмотрел на меня. Так близко, что я видела тёмные крапинки в его зрачках.

— Спасибо, — сказал он тихо.

И от этого нормального, человеческого «спасибо» мне стало жарко.

— Не за что. Но если аллергия, то цветы я пересажу. Но только половину.

— Почему не все?

— Потому что я вредная, но не убийца.

Он снова почти улыбнулся.

— Знаете, здесь раньше у бабы Маши яблоня росла, — сказала я, чтобы сбить это странное напряжение. — Мы под ней чай пили.

— Знаю. Она была моей бабушкой.

Я застыла. Баба Маша? Наша шумная, добрая баба Маша, которая пекла лучшие пироги в СНТ и называла председателя «козлом в кепке»? У бабы Маши даже собака носила две клички, по настроению хозяйки, пёс по кличке Садист, но для своих просто Садик. И этот ледяной монумент — её внук?

— Я хотел привести всё в порядок, — Артём посмотрел на свой идеальный газон. — Яблоня была старая, могла упасть.

— Понятно. Только вместе с гнилыми ветками вы, кажется, выкорчевали и душу этого места.

— Я не очень умею играть в «уют», — признался он неожиданно искренне.

Мне стало не по себе. Воевать с занудой легко. Но видеть в нём человека, который просто построил себе крепость, чтобы больше не болело... это было опасно.

— В общем так, — я бодро отступила. — Пчёлы переезжают на метр вглубь. А вы держите антигистаминные под рукой. Искусственное дыхание занудам я делаю только по предварительной записи.

— А знакомым? — в его глазах снова мелькнула искра.

— Знакомым — очередь после помидоров.

Я развернулась и пошла к дому, чувствуя его взгляд на своей спине.

Кажется, моя диверсия дала побочный эффект. Я строила свою крепость из смеха и колючек, а он из бетона и правил. Но забор между нами внезапно перестал казаться надёжной защитой.

Вопрос только в том, кто из нас первым рискнёт открыть калитку. И не окажется ли это новой, самой масштабной катастрофой в моей жизни.

Глава 4. Смузи из петрушки

После истории с пчёлами я поняла две вещи.

Первая: месть должна быть тщательно спланирована, иначе вместо триумфа получишь распухший нос или реальный уголовный срок.

Вторая: если суровый мужчина с повадками спецназовца признаётся, что ничего не смыслит в уюте, нужно срочно бежать работать. Потому что фантазия уже начала рисовать картины, от которых щеки горели ярче спелого томата. А мне сейчас «всякое» было противопоказано. У меня развод, бизнес и бывший муж, который, кажется, решил пробить дно окончательно.

Поэтому я выбрала самый проверенный антидепрессант. Труд.

К одиннадцати утра моя терраса превратилась в командный пункт. На столе — горы пакетиков с семенами, баночки с секретными специями и ноутбук, в котором таблица продаж выглядела стройнее, чем я в корсете. В углу блокнота красовался мой личный «План по захвату мира и выживанию в СНТ»:

Развестись официально (пока не прибила).

Не прибить Сергея (хотя в сарае отличная новая лопата).

Поднять продажи чипсов на 30% (людям нужно больше полезных углеводов, чтобы заедать стресс).

Перестать пялиться на Артёма, когда он снимает майку.

Пункт 4 — вычеркнуть, я же не слепая.

Я вздохнула, поправила полы изумрудного шёлкового халата, Сергей всегда ныл, что он «слишком дорогой для грядок», и всыпала в миску порцию сушёного чеснока.

— Ты — бизнес-леди, Вероника, — пробормотала я под нос. — Ты пережила кризис 2014-го и нашествие тли. Какой-то изменщик тебя не сломает.

В саду пахло мятой и нагретой землёй. Это была моя личная идиллия. Но тут калитка скрипнула так противно, будто её смазали чистым высокомерием. Я подняла голову и замерла с пакетиком чили в руках.

На дорожке стоял Сергей. А рядом, вцепившись в его локоть Лариса.

Даже мои семена, кажется, притихли от такой наглости.

Сергей был в той самой голубой рубашке, которую он забрал из дома. Вид у него был помятый, глаза бегали, а в руках он сжимал пухлую папку. Лариса же выглядела так, будто перепутала дачный посёлок с подиумом в Милане. Розовый топ цвета «вырви глаз», белые брюки в обтяжку и босоножки на шпильках. По нашим дорожкам в таком можно передвигаться только методом левитации.

— Верочка, привет, — пропела она, кривясь от запаха чеснока.

Я медленно положила специи на стол.

— Ларисочка. Какими судьбами? Я думала, ты после того забега в простыне всё ещё лечишь крапивницу на филейных частях.

Сергей кашлянул, краснея до корней волос.

— Вера, мы пришли поговорить, как цивилизованные люди.

— «Мы»? — я выгнула бровь. — Ты теперь без группы поддержки даже в туалет не ходишь? Боишься, что забор нападёт?

Лариса демонстративно оглядела террасу, брезгливо коснувшись пальчиком перил.

— Тут у тебя… специфично. Очень много грязи и… овощей.

— Это называется огород, дорогая. Здесь всё настоящее, в отличие от твоих ресниц.

— Вера! — Сергей сделал шаг вперёд. — Давай без этого твоего яда. Мы пришли обсудить раздел имущества. По-хорошему.

— «По-хорошему» — это когда ты уходишь в закат в том, в чём мать родила? — я мило улыбнулась. — Кстати, лопата в сарае почти новая. Могу одолжить, если решишь сразу самозахорониться. Сэкономим на ритуальных услугах.

Сергей побледнел, а Лариса поджала губы.

— Присаживайтесь, — вдруг предложила я, указывая на плетёные кресла. — Чаю не предложу, но у меня есть авторский детокс-коктейль. Лариса, ты же любишь всё натуральное?

— Ой, да, — оживилась она, усаживаясь на самый край. — Я как раз на очищении.

— Заметно. Изнутри явно много лишнего просится наружу.

Я ушла на кухню. В блендер полетела петрушка. Очень много петрушки. Стебли сельдерея, горький огурец и секретный ингредиент — двойная порция спирулины, которая пахнет как дно застоявшегося пруда. Жужжание мотора звучало как песня возмездия.

Когда я вынесла два стакана с густой, подозрительно зелёной жижей, Сергей посмотрел на напиток с опаской.

— Пейте, — подбодрила я. — Это мой новый проект «Зелёная ярость». Очень бодрит совесть.

Лариса сделала глоток. Её лицо прошло все стадии от вежливого любопытства до глубокого ужаса. Она сглотнула так тяжело, будто проглотила живую жабу.

— Очень… необычно, — выдавила она, пытаясь не икнуть.

— Это вкус честности, — кивнула я, прихлёбывая свой нормальный кофе. — Ну, Серёж, выкладывай, что там в твоей папке? Список моих грехов или твои хотелки?

Сергей выложил на стол бумаги.

— Бизнес, Вера. Мы строили его вместе. Я считаю, что имею право на половину доли.

Я чуть не подавилась.

— «Вместе»? Это когда ты полгода выбирал цвет логотипа, а потом уехал на рыбалку, потому что «устал от ответственности»?

— Я был твоим вдохновителем! — пафосно заявил он.

— Ты был моим главным расходом, — отрезала я. — Посмотри документы, родной. ИП на мне. Лицензии на мне. Договоры с фермерами подписаны моей рукой. А твоя подпись стоит только в ведомости на получение карманных денег.

Лариса вмешалась, потирая живот. Кажется, петрушка начала действовать.

— Но по закону всё, что нажито в браке…

— По закону, Ларочка, бизнес открыт на деньги от продажи квартиры моей бабушки. У меня есть все выписки. Так что Сергею достанется только половину стоимости той самой голубой рубашки. И то, если я не вычту из неё стоимость стирального порошка за пять лет.

Сергей вскочил.

— Ты не можешь так со мной поступить!

— Я? Это ты поступил, когда решил, что наша спальня — это проходной двор.

В этот момент Лариса внезапно позеленела в тон коктейлю.

— Серёжа… мне кажется, нам пора, — прошептала она, прижимая руку к горлу.

— Что, детокс пошёл быстрее, чем ожидалось? — я сочувственно покачала головой. — Это очищение кармы, не сопротивляйся.

Они рванули к калитке. Лариса на своих шпильках напоминала раненого кузнечика. На полпути её каблук предсказуемо вонзился в мягкий газон.

— Чёрт! Мои «Джимми Чу»! — взвизгнула она, пытаясь вытащить ногу.

— Осторожнее, — крикнула я вслед. — Земля не принимает чужеродные объекты!

Сергей пытался ей помочь, но в итоге они оба едва не рухнули в кусты крыжовника. Зрелище было достойное премии «Оскар» в номинации «Лучшая комедия положений».

Когда за ними наконец захлопнулась калитка, я выдохнула. В груди было пусто, но как-то очень чисто. Я собрала грязные стаканы и увидела у забора Артёма.

Он стоял, прислонившись к столбу, и в его глазах плясали смешинки.

— Рецепт коктейля не дадите? — спросил он низким голосом. — Для особо навязчивых гостей.

— Слишком дорого обойдётся, — я подошла к краю террасы. — Давно подсматриваете?

— Наслаждаюсь финальным актом. Вы эффектно их… прогнали.

Я грустно усмехнулась.

— Иногда кажется, что я просто злая баба с пучком петрушки.

Артём подошёл ближе и между нами был только невысокий забор.

— Вы не злая, Вероника. Вы просто защищаете свою территорию. И делаете это очень красиво.

Он замолчал, глядя мне прямо в глаза. Я вдруг поняла, что стою в халате, с растрёпанными волосами и пахну чесноком, но под его взглядом чувствовала себя королевой.

— Если этот… вдохновитель… вернётся, — Артём чуть нахмурился, — просто крикните. Я как раз хотел проверить, как работает новый забор.

— Справлюсь, — буркнула я, хотя внутри всё сладко сжалось.

— Не сомневаюсь. Но с группой прикрытия как-то спокойнее, верно?

Он коротко кивнул и ушёл, оставив меня наедине с запахом мяты и бешеным стуком сердца. Кажется, мой «План выживания» требовал срочной корректировки. Пункт про Артёма явно перемещался на первое место. И, кажется, без всяких вопросов.

Глава 5. Линия фронта

Если женщина после развода выглядит спокойной, пьёт кофе на террасе и улыбается цветам, не верьте. Скорее всего, она либо уже всё решила, либо мысленно выбирает, в каком углу сада лучше прикопать остатки мужского эго.

Я, например, с утра была почти ангелом. Сидела на крыльце в любимом шёлковом халате цвета спелого авокадо, который удачно подчёркивал всё, что мой бывший муж называл «излишками», а я — «золотым фондом». Солнце лениво ползло по моему саду. Базилик пах приятно, томаты краснели нахально, а мята снова пыталась захватить грядку с укропом. Обычная жизнь в СНТ «Звёздный»: если ты не следишь за границами, тебя оккупирует либо зелень, либо соседские куры.

В этом смысле мы с мятой были похожи. Я тоже теперь собиралась занимать ровно столько места, сколько мне нужно. И плевать, что там думает общественное мнение в лице бабы Зины, которая смотрела в мой забор больше, чем камера наружного наблюдения.

Кофе был крепкий, утро тихое, а в блокноте красовался новый пункт: «Не ввязываться в конфликты до обеда». Но у Вселенной на мой счёт всегда были свои планы, причём с элементами чёрного юмора.

У калитки затормозила старая «Нива» председателя, а следом за ней — лощёный чёрный внедорожник Артёма. Я медленно подняла глаза к небу.

— Ну конечно, — прошептала я в чашку. — Вселенная, ты пункт про обед пропустила? Или у тебя часы отстают?

Из первой машины вылез Виктор Павлович. Наш председатель — человек, который за десять лет службы научился спать с открытыми глазами на собраниях и виртуозно игнорировать жалобы на воровство кабачков. Артём вышел следом. В серой футболке, которая облегала его плечи так плотно, что это должно было быть незаконно. В руках папка, на лице — выражение «я пришёл спасать мир от произвола, начнём с вашего забора».

Граф «Пятнадцать сантиметров» прибыл на войну. С документами и очень серьёзным видом.

— Доброе утро, Вероника, — произнёс он своим фирменным голосом, от которого у меня по коже пробежали мурашки. К сожалению, не от страха.

— Смотря для кого, — я сделала максимально равнодушный глоток кофе. — Если вы пришли продавать мне веру в светлое будущее или очередные пятнадцать сантиметров, то я ещё не в том состоянии, чтобы совершать покупки.

Председатель тяжело вздохнул и вытер пот со лба старым платком.

— Вероника Сергеевна, давайте без ваших этих… шуточек. У нас тут официальное мероприятие.

— Виктор Павлович, мы в СНТ. Тут официальнее только похороны, и то если покойник не успел переписать участок на кота.

Артём чуть прищурился. Его глаза за стёклами модных очков смотрели холодно, но где-то в глубине я заметила искру раздражения. Обожаю доводить педантов до белого каления. Это мой любимый вид развлечения.

— Мы пришли закрыть вопрос с границей, — сказал Артём, раскрывая папку. — У меня есть кадастровый план, предписание и результаты замеров. Забор должен стоять вот здесь.

Он указал пальцем в сторону моей любимой клумбы.

— «Мы»? — я перевела взгляд с него на председателя. — Какая слаженная работа. Название для вашей группы уже придумали? «Охотники за сантиметрами»? Или «Двое против одной пышки»?

Виктор Павлович кашлянул, явно пытаясь подавить смешок. Артём остался невозмутим. Он вообще был похож на статую, которую кто-то по ошибке одел в дорогую одежду и научил пользоваться рулеткой.

— Вероника, я понимаю, что вы привыкли превращать всё в балаган, — начал он, делая шаг к моему крыльцу. — Но закон есть закон. Старый забор стоит неправильно.

— Артём Игоревич, забор стоит так, как его поставил Михалыч после литра домашней наливки. Это не ошибка, это авторское видение пространства.

— Михалыч — строитель, а не художник-абстракционист, — отрезал Артём. — Давайте пройдём к меже.

Я встала. Халат красиво шуршал, обтекая бёдра. Я специально не стала переодеваться в рабочие штаны. Если уж ко мне приходят с официальным визитом в такую рань, пусть любуются домашней роскошью и мучаются от когнитивного диссонанса.

Босиком я прошла по траве к спорному участку. Артём шёл следом, и я почти физически чувствовала его взгляд на своей спине. На другой стороне забора он встал прямо, как на параде.

— Итак, — Артём разложил бумаги на капоте «Нивы». — Вот линия по документам, а вот ваш забор. Разница — пятнадцать сантиметров.

— Вы так это произносите, будто это размер вашего личного Эвереста, — заметила я, облокачиваясь на столб. — Неужели эти крохи стоят того, чтобы портить всем настроение?

— Это вопрос принципа и порядка.

— У мужчин вообще странная тяга делать трагедию из-за нехватки нескольких сантиметров. У вас какие-то комплексы?

Председатель снова закашлялся, на этот раз так сильно, что покраснел. Артём посмотрел на меня так, будто мысленно уже выписывал мне штраф за оскорбление личности при исполнении.

— Вероника, хватит, — его голос стал тише и жёстче. — Забор нужно перенести. Сегодня же.

— О, — я улыбнулась самой своей сладкой улыбкой. — Я бы с радостью. Но есть один маленький нюанс. Виктор Павлович, вы же помните постановление номер восемь от прошлого года?

Председатель нахмурился, пытаясь выудить из памяти хоть что-то, кроме меню на обед.

— Какое ещё постановление?

— О защите ценных зелёных насаждений на территории СНТ. То самое, которое приняли после того, как Смирновы спилили ту берёзу, на которой держался весь интернет в нашем секторе.

Артём медленно поднял бровь.

— И при чём тут это?

Я указала рукой на полосу земли вдоль забора.

— А при том. Вот здесь у меня растёт шалфей дубравный. Дальше — редкая сортовая облепиха. А вот этот кустик, Артём Игоревич, — это лаванда «Манстед». Я её везла из питомника, тряслась над ней, как над родным ребёнком. По закону, если перенос забора угрожает жизни многолетних насаждений, внесённых в реестр, требуется заключение специальной комиссии.

Виктор Павлович округлил глаза.

— Вероника Сергеевна, какой ещё реестр? Мы его в глаза не видели.

— А я видела. И даже помогла вам его составить, когда вы в прошлом июне просили меня «написать что-нибудь умное для отчёта». Вы же его подписали, не глядя.

Председатель побледнел. Он явно вспомнил тот день и свою привычку подписывать любые бумажки, лишь бы от него отстали.

Артём смотрел на меня очень внимательно. Кажется, в его идеально выстроенном мире только что произошёл коллапс.

— Вы хотите сказать, — медленно проговорил он, — что я должен ждать какую-то комиссию из-за куста травы?

— Это не трава, это лаванда. И да, комиссия. В составе председателя и двух членов правления. Бабы Зины и её сестры Валентины.

При упоминании бабы Зины Артём заметно вздрогнул. Все в СНТ знали, что эта женщина способна допросить даже телеграфный столб и выбить из него признание в шпионаже.

— Это издевательство, — процедил Артём.

— Это закон, — парировала я. — Вы же сами его так любите. Почувствуйте вкус регламента, Артём Игоревич. Он немного отдаёт лавандой.

Виктор Павлович замахал руками.

— Так, всё. Раз такое дело, я не могу разрешить снос забора. Нужно заседание. Объявляю временный мораторий.

— Мораторий? — Артём посмотрел на председателя так, будто тот только что признался в любви к инопланетянам.

— Да, до субботы. Артём Игоревич, не кипятитесь. У нас тут не стройка века, подождём.

Председатель быстро запрыгнул в машину, явно радуясь возможности сбежать с поля боя. «Нива» взревела и укатила, оставив нас вдвоём у забора.

Мы молчали. Пчёлы гудели над моей «защитной» лавандой. Где-то вдалеке баба Зина кричала своему коту, что он «предатель и бабник».

— Вы опасная женщина, Вероника, — наконец произнёс Артём.

— Я просто люблю свой сад, — ответила я, не отводя глаз. — И не люблю, когда ко мне приходят с претензиями. Видите ли, Артём!

— Игоревич, — добавил Артём.

— Хорошо, будь по-вашему, Артём Игоревич, — спокойно отмахнулась я от него. — Мой сад это единственное, что мне осталось в этой несправедливой жизни и я буду держаться за него и гонять всех, кто будет пытаться меня обидеть! — последнее я прям сквозь зубы процедила, что этот человек-линейка прочувствовал, что для значит вся эта грызня.

Но он стаял на своём, гад.

— Вы ведь всё это подстроили. Знали, что я приду с бумагами.

— У меня бизнес, Артём. Я привыкла просчитывать риски на три шага вперёд. А вы — мой самый большой риск за последнее время.

Он вдруг усмехнулся.

— Значит, суббота? — спросил он, опираясь рукой о столб.

— Суббота. В десять утра. Наденьте что-нибудь приличное, баба Зина ненавидит неряшливых ответчиков.

— Ответчиков? Я думал, я здесь истец.

— В моём саду, Артём, вы пока что просто подозреваемый в покушении на мою землю, за которой я так старательно ухаживала.

Я развернулась и пошла к дому, чувствуя спиной его тяжёлый, обжигающий взгляд. У самой двери я обернулась.

— И ещё, Артём!

— Да?

— Если решите ночью переставить забор втихаря, то помните, не далеко стоит улей и у меня под окном склад тяжёлых поленьев. Я в темноте не промахиваюсь.

Он ничего не ответил, только покачал головой. А я зашла в дом и прислонилась к двери, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пятнадцать сантиметров земли внезапно превратились в линию фронта, за которой начиналось что-то гораздо более опасное, чем судебный иск.

Кажется, эта война обещала быть долгой, и я впервые в жизни не хотела, чтобы она заканчивалась слишком быстро.

Глава 6. Лесная разведка или попала, так попала

После заседания по лаванде, которое ещё даже не началось, но уже выпило все мои нервы, я решила сбежать в лес. Путь они там сами разбираются со своими заборами и межей. Тем более, Артём… Игоревич, даже не явился.

Лес я любила всегда. Представьте, если жить в месте, где поздух напитан ароматом мха, общаться с белками, питаться одними грибами и вообще не видеть мужчин. Особенно тех, кто сначала изменяет, потом орёт, требует разделить мой бизнес, а потом ещё и заявляется на соседний участок мужик, в футболках, которые неприлично круто сидят на плечах.

Нет уж, лучше лес. Если там что-то ядовитое, оно хотя бы не пытается оправдаться фразой: «Вера, это не то, что ты подумала» или «Вера ты располнела и поэтому сама виновата, что я посмотрел на соседку».

Я взяла корзину, нож, старую куртку и попёрла к калитке заднего двора. Тропинка блестела после дождя, листья липли к резиновым сапогам, а воздух был такой свежий, будто его только что достали из морозилки и не успели испортить людьми.

В нашем СНТ лес начинался сразу за заброшенным участком деда Василия. Дед давно уехал к дочери, всё заросло крапивой, и местные дети начали пугать друг друга, что там по ночам бродит привидение председателя. Только привидение было живое, просто очень уставшее от всех нас.

Я углубилась в сосны и наконец-то выдохнула.

Вот оно, наконец-то тишина. Меня окружали только мох, папоротники и я, женщина с корзиной и стойким желанием закопать своё прошлое где-нибудь под старой берёзой.

Грибы пошли сразу, в этом году богатый урожай нам дарил лес, что не может не радовать.

— Вот вы молодцы, — сказала я грибам. — Сидите вместе, никому не изменяете, в чужие простыни не лезете и заборы не двигаете.

Я присела на корточки и начала аккуратно собирать грибы. В этом была какая-то своя магия, которая дарила умиротворение. Наклонилась, нашла, срезала, положила. Всё просто и понятно. Не то что брак, где пять лет вкладываешь душу, деньги и всё прощаешь, а на выходе получаешь мужа в кустах гортензии.

Корзина быстро наполнялась. Я даже начала напевать какую-то дурацкую песню из рекламы майонеза, как вдруг за спиной хрустнула ветка.

Я замерла, ведь в кустах кто-то был. Сердце подпрыгнуло к горлу и решило там поселиться.

— Если это кабан, — прошептала я, сжимая нож, — сразу предупреждаю: я невкусная. Характер тяжёлый, не переварит.

Кусты снова шевельнулись. Я сделала шаг назад, наступила на мокрый корень, поскользнулась и с размаху врезалась во что-то очень твёрдое… И тёплое.