Читать книгу После развода только по правилам хищников. Том 1 (Ольга Риви) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
После развода только по правилам хищников. Том 1
После развода только по правилам хищников. Том 1
Оценить:

5

Полная версия:

После развода только по правилам хищников. Том 1

Это был маршрут, тщательно проложенный в обход меня.

Утром я сама повезла Надю в школу. Обычно её отвозил водитель, но мне требовался повод выйти из дома без отчёта о цели поездки. Дочь села рядом, пристегнулась и зажала рюкзак между коленями.

— Мы сбегаем? — спросила она, когда ворота закрылись за машиной.

— Пока только едем в школу.

— Жаль. Носки я не собрала, но морально готова.

Я вырулила на дорогу и посмотрела на неё.

— Почему ты вообще решила, что мы сбегаем?

— Ты за рулём в семь утра и без кофе. Такое бывает либо при пожаре, либо при начале новой жизни. А дом вроде не горит.

— Не каркай. Он застрахован на сумму, способную разбудить в твоём отце предпринимательский интерес.

Надя улыбнулась, но тут же стала серьёзной, когда я спросила.

— Папа вчера что-нибудь говорил тебе обо мне?

— Мне — нет. После того как ты ушла наверх, он закрылся в гостиной с Кириллом. Брат потом сказал, что ты опять всё усложняешь.

— Он не уточнил, что именно?

— Нет. Кирилл всегда так говорит, когда сам не понимает, что происходит, но хочет выглядеть участником заговора.

Я невольно усмехнулась. Надя умела одной фразой снять с семейного величия дорогую упаковку.

— Не спорь с ними и не рассказывай, куда я езжу, — попросила я.

— А куда ты ездишь?

— Сейчас — в школу.

— Мам, я могу быть полезной, если ты перестанешь отвечать как свидетель на допросе.

— У меня есть ещё одно дело. Я пока не знаю, насколько оно серьёзное.

Она нахмурилась.

— Опасное?

— Пока нет.

— Ненавижу слово «пока».

У школы Надя не торопилась выходить. Она провела пальцем по ремню рюкзака и спросила уже без улыбки:

— Ты ведь не поедешь в ту клинику?

Я повернулась к ней.

— Откуда ты знаешь?

— Кирилл разговаривал по телефону в коридоре. Сказал, что через три дня проблема будет закрыта. Сначала я надеялась, что проблема это он, но потом услышала про Швейцарию.

Пальцы на руле сжались сами.

— Он именно так сказал? «Проблема будет закрыта»?

— Да. Мама, он говорил о тебе?

— Не знаю. Но никому не рассказывай об этом разговоре.

— Хорошо. Но если всё-таки решишь сбегать, предупреди заранее. Я возьму носки и зарядку. Новая жизнь без зарядки быстро становится старой.

Она вышла и направилась к школе. Я дождалась, пока дочь скроется за дверями, после чего позвонила Ирине Лапиной, своей бывшей однокурснице.

Мы не виделись почти год. Ирина управляла агентством экономической безопасности и умела находить то, что другие прятали за охраной и дорогими юристами. Когда-то она предлагала проверить одного из поставщиков Григория, но муж отказался, заявив, что не любит женщин, зарабатывающих на чужом недоверии.

Теперь это звучало почти как рекомендация.

Ирина ответила сразу:

— Лена? Ты решила вспомнить молодость или тебе срочно нужны сведения?

— Сведения.

— Значит, молодость окончательно прошла. О ком речь?

— О Григории.

На том конце повисла тишина.

— Ты уверена, что хочешь это начинать?

— Нет. Поэтому и звоню человеку, который не путает уверенность с фактами.

— Ладно. Что именно ищем?

— Кристину Бережную. Всё, что связывает её с Григорием за последние месяцы, а именно встречи, недвижимость, счета, договорённости.

— Бережная? Дочь Арсения?

— Она самая.

Ирина тихо присвистнула.

— Ты умеешь выбирать неприятности крупного калибра. Нормальные женщины находят у мужа фитнес-тренера, плачут в ванной и меняют замки. У тебя сразу инвестиционная группа.

— Выбирал Григорий. Я только провожу аудит.

— Тебе нужны фотографии или факты?

Я вспомнила чек, новый пароль и голос Кристины, который однажды услышала в динамике, прежде чем муж поспешно сбросил звонок.

— Факты. Фотографии пригодятся только в том случае, если на них видны номера договоров.

— Вот за это я тебя и боялась на первом курсе. Дай мне три дня. И больше ни о чём его не спрашивай.

Через три дня Ирина прислала адрес офиса и велела приехать одной.

Поездку в клинику пришлось отложить. Утром перед вылетом я сказала Григорию, что у меня поднялось давление и врач запретил самолёт. Он немедленно потребовал имя врача. Я назвала знакомого кардиолога, который однажды проиграл мне в споре ящик шампанского и с тех пор охотно подтверждал, что семейная жизнь опасна для сосудов.

Григорий был недоволен, но скандал устраивать не стал. Видимо, решил перенести моё удаление из семьи на более удобную дату, как плановое обслуживание оборудования.

Кабинет Ирины оказался маленьким, без окон, зато кофейный аппарат занимал столько места, будто был полноправным партнёром агентства.

— Кофе будешь? — спросила она, усаживаясь напротив.

— Нет.

— Правильно. После фотографий может понадобиться что-нибудь крепче, а смешивать не стоит. Мы всё-таки профессионалы.

Она положила передо мной плотный конверт.

На первом снимке Григорий и Кристина сидели в ресторане. Она была высокой, ухоженной брюнеткой. Не девочка и не глупая красавица, которую легко обвинить в наивности. Кристина слушала его спокойно и внимательно, иногда делая пометки в телефоне. Так смотрят не на любовника, а на партнёра, с которым уже согласовали основные условия и теперь обсуждают детали.

На следующем снимке её ладонь лежала поверх руки Григория. На запястье блестел браслет из белого золота.

Ирина наблюдала за мной, но не торопила.

— После ресторана они уехали вместе, — сказала она, когда я перевернула снимок. — Он отвёз её в квартиру на Пречистенке. Недвижимость принадлежит фирме, связанной с Бережным.

— Когда Григорий вышел?

— Утром, в половине девятого. Вид у него был бодрый. Переговоры, судя по всему, прошли успешно.

Я положила фотографию на стол. Боль не пришла. Сначала появилась только пустота, будто внутри меня погас свет, но я ещё помнила, где стоит мебель, и могла двигаться, не задевая углы.

— Слияние связано с их отношениями? — спросила я.

— Скорее, отношения связаны со слиянием. Кристина официально числится консультантом со стороны её отца, но получит долю в новом проекте. И не символическую.

— Через брак?

Ирина сцепила пальцы на столе.

— Подтверждения пока нет. Но такие разговоры идут. Причём не среди секретарш, а среди людей, которые уже делят места в будущем совете директоров.

Я собрала фотографии обратно в стопку.

— Найди подтверждение.

— Лена, ты меня сейчас немного пугаешь.

— Я сижу спокойно и не угрожаю никому кофейным аппаратом. Что именно тебя пугает?

— Женщины в такой ситуации обычно плачут или требуют выяснить, какого цвета у любовницы зубная щётка. А ты спрашиваешь о бизнесе.

— Зубная щётка не создаёт обязательств на несколько миллиардов. Хотя, если она заложена банку, сообщи.

Ирина коротко рассмеялась и резко стала серьёзной.

— Хорошо. Но будь осторожна. Если твои подозрения верны, тебя не просто обманывают. Тебя выводят из игры заранее.

— Поэтому мне и нужны документы, а не сочувствие.

Вернувшись домой, я снова поднялась в кабинет. Григорий уехал в город, Кирилл ещё не вернулся, домработница гремела посудой на кухне. В доме стояла та особенная тишина, которая бывает только в дорогих особняках, — не уютная, а настороженная, будто стены тоже знали, что здесь больше не живёт доверие.

Пальто всё ещё висело на вешалке в гардеробной. Я обыскала карманы внимательнее, чем в прошлый раз, — не потому, что надеялась найти что-то ещё, а потому, что теперь знала: Григорий прячет важное не в сейфе, а в вещах, которые считает своими и потому неприкосновенными.

В боковом кармане, за подкладкой, пальцы наткнулись на что-то твёрдое.

Старый телефон.

Я узнала его сразу. Григорий пользовался этой моделью года три назад, а потом сменил на новую, объяснив, что старый аппарат «умер». Но вот он, лежит в пальто, тёплый от моей ладони, с лёгкой царапиной на углу, которую я помнила ещё с тех пор, когда он уронил его в аэропорту Женевы.

Я нажала кнопку включения. Экран загорелся. Пароль не требовался — телефон был настроен на автоматический вход.

Наверное, Григорий считал, что раз аппарат старый, то и защищать его не нужно. Или просто забыл. Мужчины, которые привыкли контролировать всё вокруг, часто не замечают, как оставляют открытыми двери в собственном тылу.

Мессенджер открылся сразу. Последний чат был с Кристиной.

Я пролистала переписку до начала. Не всю — только последние недели. Этого хватило.

Сначала шли деловые сообщения: графики встреч, названия ресторанов, номера машин. Потом тон изменился. Кристина писала коротко и уверенно, как женщина, которая знает, чего хочет. Григорий отвечал длиннее, подробнее, с той особенной интонацией, которую я не слышала от него уже много лет, — интонацией человека, который старается понравиться.

А потом я нашла сообщения, о которых Ирина не знала. Те, что не попадают в отчёты и не видны на фотографиях.

Кристина: «Ты уверен, что она не создаст проблем?»

Григорий: «Не обращай внимания. Она просто не хочет уходить. Я решу этот вопрос».

Кристина: «Мне не нужны скандалы перед сделкой».

Григорий: «Их не будет. Ей нужно понять, что её время прошло».

Я перечитала это трижды. Экран слегка дрожал в моей руке, но я заставила пальцы сжаться крепче.

Дальше — ещё хуже.

Кристина: «Твоя жена не выглядит истеричкой. Она кажется спокойной».

Григорий: «Она стала истеричкой, но я её успокою. Главное — сделка».

Григорий: «Клиника уже оплачена. Месяц она проведёт под присмотром. Вернётся тихая».

Кристина: «Ты говоришь о ней как о проблеме».

Григорий: «Потому что она и есть проблема. Не бери в голову. Я знаю, как с ней обращаться».

Вот и всё. Никакой любви, которую можно было бы понять. Никакой страсти, из-за которой мужчины теряют голову и совершают ошибки. Только холодный, расчётливый текст. Я была не женой, не партнёром, не матерью его детей. Я была вопросом, который нужно закрыть. Препятствием на пути к сделке.

Он писал обо мне так, как пишут о сломанном оборудовании, которое мешает работе и требует утилизации.

«Я её успокою».

«Её время прошло».

«Я знаю, как с ней обращаться».

Я сидела на полу гардеробной, прижимая телефон к коленям, и чувствовала, как внутри что-то медленно, необратимо переламывается. Не сердце. Сердце я уже давно научилась держать под контролем. Ломалось то, что оставалось от уважения к человеку, с которым я прожила двадцать два года.

Одно дело — изменить. Другое — обсуждать жену с любовницей как досадную помеху, которую нужно «решить». Это лишало Григория последних остатков сочувствия.

Я сделала снимки экрана на свой телефон. Все сообщения, все даты, все слова. Потом выключила старый аппарат и вернула его в потайной карман, точно в то же положение, в каком нашла.

Григорий не должен был узнать, что я видела. Пока не должен.

Я поднялась с пола, оправила юбку и посмотрела на себя в зеркало гардеробной. Лицо было спокойным. Глаза сухие. Только губы сжались в тонкую линию, которую Григорий называл «выражением главного бухгалтера».

Что ж. Пусть так.

Если для него я проблема, которую нужно решить, то пусть узнает, как выглядят проблемы, умеющие считать, анализировать и ждать.

Я вышла из гардеробной, закрыла дверь и спустилась вниз, чтобы заварить себе чай. Обычный вечерний чай. Как будто ничего не случилось.

Но в тот вечер я впервые за долгое время не стала ждать мужа у окна.


Глава 3


Из её офиса я поехала не домой, а в переговорную, снятую через знакомую фирму. Там открыла ноутбук, подключила резервный накопитель и подняла копии договоров, которые сохраняла последние два года. У Григория была привычка считать резервные копии проявлением моей тревожности. Когда сервер однажды рухнул перед налоговой проверкой, моя тревожность спасла компании несколько миллионов. Благодарности хватило примерно на два дня.

Я проверяла материалы по слиянию строка за строкой. Через два часа нашла первое поручительство, затем второе и дополнительное соглашение, которого раньше не видела.

Под каждым документом стояла моя подпись.

Первая была слишком ровной. Во второй последняя буква уходила под неправильным углом. Третья выглядела почти безупречно. Видимо, преступный навык тоже развивается с практикой.

Этих бумаг я не подписывала.

Подписи могли подделать. Или нужные листы незаметно вложили в папки, которые Кирилл приносил мне домой под видом текущих согласований. Я вспомнила, как он стоял рядом, торопил меня и уверял, что отец уже всё проверил.

— Мам, там стандартные приложения. Ты же доверяешь нам?

Доверяла. Семейный бизнес вообще отлично держится на доверии, пока кто-нибудь не решает превратить его в обеспечение по кредиту.

При провале сделки банк пришёл бы ко мне.

Не к Григорию и не к Кристине, а только ко мне.

Я составила таблицу, номер договора, сумма, дата, связанное юридическое лицо, возможный залог. Затем выгрузила метаданные и увидела, что несколько файлов были созданы сотрудником юридической службы на неделю позже даты, указанной в документах.

Первый разрыв в их аккуратной схеме.

Я позвонила Матвею Корнееву. Когда-то он был партнёром Григория, теперь говорил о нём с холодным спокойствием человека, который давно выбрал место для памятника врагу и только ждал подходящей даты.

— Я нашла три поручительства со своей подписью, — сказала я.

— Вы их подписывали? — спросил он без приветствия.

— Нет. На одном даже буквы стоят ровнее, чем у меня после отпуска.

— Копии сделали?

— Да. Ещё таблицу связей и выгрузку метаданных.

— Не отправляйте ничего по почте. Только отдельный носитель, и держите его не дома.

— Уже. Вы, кажется, ожидали, что я понесу всё Григорию и потребую объяснений.

— Я ожидал худшего. Что вы поверите ему после объяснений.

Матвей помолчал, затем спросил:

— Теперь вы понимаете, что дело не ограничивается разводом?

Я посмотрела на фотографию, где Григорий открывал Кристине дверь машины. Когда-то он так же подавал руку мне. Тогда у нас не было ни холдинга, ни охраны, ни миллиардных кредитов. Была старая машина, которая заводилась со второго раза, и уверенность, что мы строим общее дело. Зимой я держала фонарик, пока он возился с двигателем, а потом мы грелись в придорожном кафе и делили одну порцию пельменей, потому что на две не хватало денег.

Оказалось, дело оставалось общим ровно до тех пор, пока меня не решили вывести из числа участников собственной жизни.

— Теперь понимаю, — ответила я. — Они готовят не просто развод. Они хотят оставить мне долги и убрать подальше, пока всё оформляют.

— Что будете делать?

Я закрыла ноутбук и спрятала накопитель в разрезанную подкладку сумки.

— Вернусь домой, приготовлю ужин и спрошу Григория, как прошли переговоры. Если он будет особенно убедителен, попрошу добавки.

— А потом?

— Отзову доверенности, заблокирую электронную подпись, зафиксирую подделку и выясню, сколько человек участвует в этом семейном празднике.

— Не торопитесь, Елена. Если они поймут, что вы всё знаете, начнут заметать следы.

— Я двадцать два года никуда не торопилась, Матвей Андреевич. Думаю, терпения у меня накопилось достаточно.

Вечером Григорий спал рядом, отвернувшись к окну. Телефон лежал под его подушкой. Даже во сне муж охранял свои тайны лучше, чем жену.

Я смотрела на его затылок и ждала привычной боли. Она пришла, но оказалась уже не главной. За ней появилось странное спокойствие.

Чужие духи, дорогой браслет и молодая женщина были всего лишь красивой упаковкой. Внутри лежал план, который должен лишить меня доступа к работе, оставить без денег, связать обязательствами и отправить лечиться от слишком хорошей памяти.

Григорий наверняка ждал, что я устрою сцену и спрошу, любит ли он Кристину. Возможно, он даже подготовил спокойный ответ, полный заботы о моём состоянии.

Но меня больше не интересовало, кого он любит.

Меня интересовало, где они ошиблись.

Я закрыла глаза и вспомнила слова Матвея:

— Пусть думает, что вы растеряны.

Пусть думает.

Иногда самая опасная женщина в комнате это та, которую мужчины уже вычеркнули из списка участников игры.


Глава 4


За завтраком Григорий наблюдал за мной поверх чашки с таким вниманием, будто пытался понять, можно ли ещё эксплуатировать оборудование или пора списывать его с баланса.

Я намазывала масло на тост и не подавала виду. Со стороны мы выглядели почти счастливой семьёй. Муж, жена, двое детей за большим столом. Никто бы не догадался, что собрались мы не ради воскресного завтрака, а, похоже, для тихой передачи меня вместе с долговыми обязательствами в утиль.

Кирилл листал новости в телефоне. Надя ковыряла омлет и поглядывала то на отца, то на меня. Она всегда чувствовала напряжение раньше остальных. Иногда мне казалось, что из неё получился бы прекрасный финансовый аналитик, если бы она не мечтала лечить животных. Впрочем, животные хотя бы не называли предательство реструктуризацией.

— Ты плохо выглядишь, — наконец сказал Григорий, он произнёс это без сочувствия.

Я подняла на него глаза.

— И тебе доброе утро.

— Я серьёзно, Лена. Ты осунулась, почти не спишь.

Надя кашлянула в кулак, пряча улыбку. Кирилл отложил телефон и посмотрел на меня с какой-то снисходительностью. За последние месяцы он всё чаще копировал отца, не только жесты, но и выражение лица. Иногда я ловила себя на том, что вижу перед собой молодого Григория. Только тот хотя бы когда-то умел смеяться над собой.

— Мам, папа не хотел тебя обидеть, — сказал Кирилл. — Он беспокоится.

— Спасибо, конечно, но я уже запуталась, за кого или за все тут беспокоятся.

Григорий поставил чашку на блюдце. Негромко, однако достаточно отчётливо, чтобы все поняли: бесплатная часть представления закончилась.

— Последние месяцы ты нервничаешь, споришь по каждому вопросу и лезешь во все рабочие процессы. Так больше продолжаться не может.

— По каждому вопросу? Или только по тем, где нужна моя подпись?

Кирилл поморщился.

— Ну вот, опять. Мы пытаемся спокойно поговорить, а ты сразу ищешь подвох.

— Подвох я уже нашла. Теперь пытаюсь понять его себестоимость.

Надя замерла с вилкой в руке. Григорий бросил на неё короткий взгляд, а потом снова повернулся ко мне.

— Не надо обсуждать дела при ребёнке.

— Мне шестнадцать, — напомнила дочь. В её голосе прозвучала привычная обида, которую отец почти никогда не замечал.

— Именно поэтому ты ещё ребёнок.

Надя усмехнулась, но пальцы на вилке побелели.

— Очень удобный возраст. Для поступления я должна решить, кем стану до конца жизни, а для семейных разговоров всё ещё служу украшением кухни.

— Надя, не начинай, — оборвал её Григорий.

Она опустила глаза. Я знала это движение. Так она не соглашалась и прятала злость, потому что в нашем доме открыто сердиться имели право только мужчины.

Григорий подвинул ко мне плотный конверт. Я узнала эмблему швейцарской клиники: озеро, горы, полный пансион и забота по тарифу, от которого у здорового человека могло подскочить давление. Несколько дней назад поездку перенесли из-за моего самочувствия. Теперь, видимо, семейный совет решил, что сосуды достаточно окрепли для изгнания.

— Я всё организовал, — сообщил муж. — Вылет послезавтра. Три недели отдыха, обследование, процедуры. Тебе станет легче. Телефон лучше оставить здесь, чтобы никто не дёргал.

— Кто именно?

Он выдержал небольшую паузу.

— Все, Лена. Тебе нужно отключиться от работы и перестать контролировать каждую мелочь.

Особенно банки, юристов и собственную память, подумала я.

В конверте лежали билеты бизнес-класса, подтверждение отдельного номера и расписание приёмов у личного врача. Моё отсутствие было организовано прям с «любовью». Если бы Григорий собрался меня похоронить, он наверняка выбрал бы участок с видом на озеро, оплатил уход за могилой на десять лет вперёд, а потом искренне обиделся бы на мою неблагодарность.

— Это очень дорого, — сказала я, перелистывая бумаги.

— Мы можем себе это позволить.

— Пока банк не потребовал исполнить поручительство.

Лицо Григория стало жёстче.

— Хватит. Именно об этом я и говорю. Ты берёшь отдельные документы, не видишь всей картины и накручиваешь себя.

Кирилл наклонился ко мне. На его лице появилось терпеливое выражение, которое я особенно не любила.

— Мам, поезжай, пожалуйста. Здесь ничего страшного не произойдёт. Мы с отцом справимся с текущими делами, а ты наконец выспишься.

— С какими именно делами вы собираетесь справляться без меня?

Он посмотрел в окно.

— С обычными. Платежи, договоры, переговоры. Не нужно превращать всё в допрос.

Я могла назвать номера трёх поручительств с поддельными подписями и поинтересоваться, какое из них он считает самым обычным. Могла спросить, почему из реестра исчезли приложения к кредитным договорам. Но тогда Григорий понял бы, что я уже подняла архив и кое-что успела скопировать.

Мне требовалось время, а им уверенность, что уставшая жена наконец перестала мешать взрослым мужчинам спасать её же компанию.

Я закрыла конверт.

— Хорошо. Я поеду.

Григорий не сразу поверил. Даже Кирилл слишком заметно выдохнул. Только Надя подняла на меня испуганные глаза.

— Ты серьёзно? — спросил муж уже мягче.

— Ты прав, я устала. Возможно, мне действительно полезно немного отдохнуть от семьи.

— Не надо всё выворачивать. Я хочу, чтобы тебе стало лучше.

— Я согласилась, Гриша. Наслаждайся редким моментом, пока я не передумала.

Он пересел ближе и накрыл мою руку ладонью. Когда-то этот жест меня успокаивал. Теперь я смотрела на его пальцы и думала, сколько раз та же рука касалась Кристины Бережной. Я ещё не знала наверняка, что между ними происходило, но женское тело иногда понимает правду раньше головы, ведь рядом с мужем мне стало холодно. Как-будто кожа сама отторгала его прикосновения. Это явный признак, что что-то не так!

— Я всё устроил ради тебя, — сказал Григорий. — Вернёшься и увидишь, что беспокоиться было не о чем.

Я улыбнулась, и он расслабился. Ему хотелось видеть измученную жену, которая наконец доверилась его заботе. Я решила не разочаровывать человека перед важной сделкой.

Вечером Надя пришла ко мне в спальню. Я складывала в чемодан вещи, которые почти не собиралась носить. Поездка должна была выглядеть настоящей. Григорий хорошо знал мои привычки и обязательно заметил бы, если бы я взяла три платья, но забыла тёплые носки.

Дочь закрыла дверь и прислонилась к ней спиной.

— Ты правда согласилась уехать? Вот так просто?

— Не совсем просто. Билет всё-таки не нарисованный, и сопровождающих в белых халатах пока не видно.

Обычно Надя смеялась над моими мрачными шутками, но сейчас даже не улыбнулась.

— Папа в последнее время странный. Кирилл тоже. Они постоянно закрываются в кабинете, а вчера брат кому-то сказал, что после твоего отъезда можно запускать окончательный пакет. Потом добавил, что с матерью вопрос решён.

Мои руки замерли над стопкой белья, но я заставила себя продолжить. Паника хороша в кино, там она красиво смотрится крупным планом. В жизни от неё дрожат пальцы и теряются важные мысли.

— Ты уверена, что услышала именно это?

— Да. Я хотела войти и спросить, с чьей матерью они решили вопрос, но Кирилл запер дверь. Наверное, боялся, что декоративный ребёнок испортит им все планы.

Я подошла к дочери и взяла её за плечи.

— Пока меня не будет, ничего не подписывай. Вообще ничего. Ни от отца, ни от Кирилла, ни от юристов. Если принесут бумагу, сфотографируй и сразу пришли мне.

— А если это будет согласие на школьную экскурсию?

— Особенно если экскурсию организует банк.

На этот раз уголок её рта дрогнул, но страх не ушёл.

— Мам, что происходит? Только не говори, что я ещё маленькая и мне лучше не знать. Я уже поняла, что в нашей семье эта фраза означает, что взрослые делают гадость и не хотят свидетелей.

Мне хотелось рассказать ей всё про поручительства, исчезнувшие документы, Кристину и странное слияние. Но тогда Надя стала бы участницей игры, правил которой не знала. Я и сама пока видела только несколько фигур на доске.

— Я выясняю. Похоже, отец проводит сделку, о которой не хочет мне говорить.

— С Кристиной Бережной?

Я медленно отпустила её плечи.

— Откуда ты знаешь это имя?

— Она звонила папе домой. Я взяла трубку, а она сказала, что её отец согласовал условия, а потом спросила, скоро ли ты уедешь. Говорила так, будто ждёт доставку мебели.

Внутри меня стало тихо и холодно.

bannerbanner