Читать книгу После развода только по правилам хищников. Том 1 (Ольга Риви) онлайн бесплатно на Bookz
После развода только по правилам хищников. Том 1
После развода только по правилам хищников. Том 1
Оценить:

5

Полная версия:

После развода только по правилам хищников. Том 1

Ольга Риви

После развода только по правилам хищников. Том 1

Ольга Риви


После развода только по правилам хищников


Глава 1


«Что за чёрт?»

Сообщение от банка пришло в тот момент, когда я выбирала Григорию галстук на годовщину свадьбы.

Двадцать два года брака был достаточный срок, чтобы не спрашивать продавца, какой цвет подойдёт мужу. Я знала, что Григорий не любит яркого, мелкого рисунка и всего, что может показаться несерьёзным. Даже смеялся он сдержанно, будто веселье следовало заранее внести в повестку совета директоров.

Я держала тёмно-синий галстук и представляла, как вечером завяжу узел у него на шее. Телефон коротко звякнул.

«Ваш запрос на предоставление поручительства предварительно одобрен».

Я перечитала сообщение дважды, потом ещё раз, медленно, по словам. Никакого поручительства я не оформляла.

— Упаковать? — спросила продавщица и уже потянулась за коробкой.

Я посмотрела на галстук, потом на ценник. Ещё минуту назад цена казалась обычной, а теперь почти неприличной.

— Нет, спасибо. Пока не надо.

— Цвет не подошёл? — Девушка участливо наклонила голову.

— Цвет прекрасный, а вот муж пока под вопросом.

Она растерялась и тут же сделала вид, что услышала нечто совершенно будничное. Наверное, в дорогом магазине быстро учатся не удивляться чужим семейным катастрофам.

Я оставила галстук на стойке и вышла.

На парковке моросил дождь. Я села в машину, положила телефон на руль и снова открыла сообщение. Дворники включать не стала, поэтому капли медленно затягивали стекло, отгораживая меня от людей с пакетами и зонтами.

Само слово «поручительство» меня не пугало. Я двадцать лет работала с кредитами, залогами, поставщиками и банками нашего предприятия. Когда мы с Григорием начинали, я могла ночью назвать дату платежа по лизингу, но забыть, что Наде утром нужна цветная бумага. Однажды я привезла дочери в школу финансовый отчёт вместо альбома для рисования. Надя тогда сказала, что корову на обороте баланса всё равно нарисует, а учительница попросила меня хотя бы убрать страницу с печатью.

Финансовую систему «Воронцовских полей» строила я. И потому знала, что банки могут ошибиться в обращении, комиссии или одной цифре после запятой. Но чужое поручительство они случайно не одобряют.

Я позвонила Григорию. Он ответил после четвёртого гудка, и это тоже было привычкой.

— Да, Лена, — произнёс он сухо.

На заднем плане хлопнула дверь, затем раздался молодой женский голос.

— Григорий Павлович, машина уже ждёт. Мы опаздываем.

Он, видимо, прикрыл телефон ладонью, потому что шум стал глухим.

— Я занят. Что случилось?

— Мне пришло сообщение из банка о предварительно одобренном поручительстве. Номер договора там тоже есть. Может объяснишь?

Я прочитала сообщение дословно. Григорий замолчал.

Он умел молчать так, что на другом конце провода человек начинал оправдываться и признаваться в том, что он не делал. Этот приём работал на банкиров, поставщиков и детей. На меня он перестал действовать лет десять назад, просто раньше я не считала нужным ставить мужа в известность.

— Наверное, ошибка банка, — наконец сказал он.

— Какая удачная ошибка. И главное, очень своевременная.

— Финансовый отдел отправлял заявки. Могли перепутать номер телефона.

— Мой личный номер с номером юридического лица?

— Лена, не начинай, — в его голосе появилась привычная усталость человека, которому окружающие мешают управлять их жизнями.

Я прикрыла глаза. Эту фразу Григорий произносил всякий раз, когда разговор приближался к месту, где ему предстояло не распоряжаться, а объяснять.

— Я ещё даже не начинала. Пришли мне заявку и договор.

— Я сам разберусь.

— Гриша, поручительство оформляется на меня. Значит, разбираться буду я.

— Ты сейчас в магазине, за рулём или где-то ещё. Не надо обсуждать такие вещи на эмоциях.

— Я сижу на парковке. Эмоций здесь немного, если не считать дождя и желания задать тебе ещё несколько вопросов.

Женский голос снова прозвучал рядом, теперь совсем близко.

— Григорий Павлович, нам правда пора.

— Вечером поговорим, — бросил он и отключился.

Я несколько секунд держала телефон возле уха, потом положила его на соседнее сиденье и включила дворники. Чёрные щётки раздвинули воду, и мир снова стал виден.

Жаль, семейную жизнь нельзя было очистить двумя движениями рычага.

Домой я приехала раньше обычного. Наш загородный дом стоял на холме и в дождь напоминал дорогую крепость с высоким забором. Когда-то я выбирала здесь каждую ручку и два месяца спорила с архитектором из-за кухни. Теперь комнат было больше, чем людей, а живых разговоров сильно убавилось, чем камер наблюдения.

На кухне Надя сидела на столешнице и ела сыр прямо из упаковки. Увидев меня, она вздрогнула и попыталась спрятать сыр за спину, будто я могла не заметить двести граммов российского, торчащие у неё из ладони.

— Тарелки в этом доме отменили? — спросила я, снимая пальто.

— Мам, ты сегодня рано, — осторожно сказала она.

— Это наблюдение, а не ответ.

— Я берегу воду. Экологическая ответственность, осознанное потребление и всё такое.

Я невольно улыбнулась. Наде было шестнадцать. Она носила старую толстовку, собирала волосы в кривой хвост и не обладала ни одним качеством, которое ценил её отец. Она не умела льстить, ненавидела деловые приёмы и при виде раненой собаки забывала обо всём. Григорий называл её несобранной, а Кирилл, наш старший сын, бесполезной. Я же считала дочь единственным человеком в нашем доме, который ещё не научился оценивать людей по степени их выгоды.

— Папа сегодня приедет? — спросила она, отломив ещё кусок.

— Обещал быть к ужину.

Надя хмыкнула:

— Тогда не приедет. Он всегда обещает, когда хочет быстрее закончить разговор. Если правда собирается приехать, говорит: «Пусть ужин будет в девять», как будто мы тут ресторан с плохими отзывами.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— Ты давно это заметила?

— В прошлом году. Я даже проверяла. Семь обещаний и один папа за столом. Статистика не в его пользу.

Получалось, моя дочь давно изучила привычки Григория и сделала правильные выводы. А я, финансовый архитектор целого холдинга, упорно не могла сложить несколько очевидных фактов.

В прихожей хлопнула дверь. Кирилл вошёл, не сняв обуви. В двадцать пять он уже двигался как отец. Он шёл быстро, уверенно и с искренним убеждением, что грязные следы исчезают сами.

— Мам, хорошо, что ты дома, — сказал он, проходя на кухню.

— Судя по полу, хорошо не всем.

Он посмотрел себе под ноги, потом на меня.

— Потом вытрут.

— Кто именно?

Кирилл слегка нахмурился. Вопрос явно показался ему неожиданно сложным.

— Не знаю. У нас же убирают.

— У нас убирает человек, Кирилл. Не домовой с трудовым договором.

Надя отвернулась к окну, пряча улыбку. Сын решил не продолжать тему и положил на стол синюю папку.

— Мне нужны твои подписи. Пакет документов по новому комплексу. Папа попросил завезти, потому что сегодня всё надо отправить в банк.

Я не притронулась к папке.

— Почему документы привёз ты, а не юрист?

— Потому что я ехал мимо. Мам, там обычные формальности, обновление банковских карточек, согласие по старому кредиту. Ничего серьёзного.

Надя перестала жевать. Даже сыр, кажется, понял, что наступил ответственный момент.

Я открыла папку. Сверху лежало заявление на выпуск сертификата электронной подписи, а ниже согласие на обработку данных и несколько листов с цветными закладками возле строк для подписи. Последний документ Кирилл предусмотрительно положил оборотной стороной вверх.

Я перевернула его.

Дополнительное соглашение к договору поручительства.

Номер совпадал с тем, что был указан в сообщении банка.

— Вот это ты называешь формальностью? — спросила я, подняв глаза на сына.

Кирилл сел напротив и сцепил пальцы на столе. Он старался выглядеть спокойно, но слишком быстро постукивал большим пальцем по костяшке.

— Мам, не надо сразу устраивать проблему. Это старый кредит, мы просто продлеваем обеспечение на переходный период. Папа всё проверил.

— Просто забыли пригласить меня и всё объяснить.

— Ты опять всё воспринимаешь так, будто тебя хотят обмануть.

— Моё поручительство оформили без моего ведома, Кирилл. Как именно мне это воспринимать? Как семейный сюрприз? А шарики будут?

Надя тихо спрыгнула со столешницы, прижимая к груди сыр.

— Я пойду. Мне не нравится градус вашего общения

Она быстро вышла, но дверь не закрыла. Я знала, дочь останется в коридоре. В нашем доме так выживали все, кому не предоставляли место за столом переговоров.

Кирилл пододвинул ко мне ручку.

— Просто подпиши, пожалуйста. Папа торопится, у него сегодня важная встреча с инвесторами.

— С Бережными?

Сын замер всего на мгновение, но мне хватило и этого. Об инвестиционной группе Арсения Бережного я знала. Переговоры шли третий месяц, хотя Григорий уверял, что обсуждается только кредитная линия.

— Значит, с Бережными, — спокойно сказала я.

— Я этого не говорил.

— Ты вообще редко говоришь прямо. Оставляешь пустое место, чтобы другие сами придумали удобную тебе версию, а потом всегда можно сказать, что тебя неправильно поняли.

Кирилл раздражённо откинулся на спинку стула.

— Вот поэтому отец и не хочет, чтобы ты участвовала в переговорах. Ты всё принимаешь близко к сердцу и начинаешь искать заговор там, где люди просто делают бизнес.

— Моя подпись тоже принимает такие вещи близко к сердцу. Особенно когда под ней оказываются чужие долги.

— Это делается ради холдинга. Ради всех нас.

— Тогда объясни, почему финансовый директор холдинга узнаёт о поручительстве из банковского сообщения, а документы ему привозит сын со словами «папа торопится».

Кирилл отвёл взгляд. На этот раз его молчание не было отцовским приёмом. Он просто не знал, что ответить.

Я закрыла папку и подвинула её обратно.

— Подписывать не буду. Отвези отцу.

— Мам, ты даже не прочитала остальные документы.

— Зато внимательно прочитала тот, который вы спрятали внизу.

— Его никто не прятал.

— Конечно. Он сам перевернулся от стыда.

Кирилл сжал губы. Потом взял папку, но вставать не спешил.

— Ты в последнее время очень устаёшь, — сказал он уже мягче. — Может, тебе и правда стоит немного отдохнуть? Папа переживает. Мы все видим, что ты стала нервной.

Я посмотрела на сына. На его дорогие часы, подаренные отцом. На костюм, который сама выбирала ему к первому заседанию совета директоров. На складку между бровей, которая появилась у него совсем недавно и уже делала его похожим на Григория.

Говорил мой сын, но слова принадлежали не ему. Тот же ровный тон, та же уверенность, что моё несогласие было не позицией опытного специалиста, а всего лишь симптом, который можно вылечить отсутствием доступа к документам.

— Кто решил, что я устала? — спросила я.

— Не надо цепляться к словам. Это и так видно.

— Кому видно? Назови людей.

Кирилл прижал папку к груди, словно она могла его защитить.

— Папа считает, что тебе будет полезен санаторий. Или клиника. Всего на пару недель, может, на месяц. Ты выспишься, придёшь в себя, займёшься здоровьем.

— А пока я буду приходить в себя?

Он вздохнул, уже теряя терпение:

— Мы закончим сделку. Ты вернёшься, когда всё будет решено, и поймёшь, что никто не хотел сделать тебе плохо.

Он сказал это слишком быстро и уверенно.

Я поднялась из-за стола.

— Кто та женщина, которая сейчас рядом с твоим отцом?

Кирилл побледнел, но почти сразу взял себя в руки.

— Какая ещё женщина?

— Молодая. Во время нашего разговора она дважды напомнила ему, что они опаздывают. Обычно консультанты не дышат клиентам прямо в телефон.

— Наверное, это и была консультант.

— У консультанта есть имя?

Кирилл помолчал, затем нехотя ответил:

— Кристина Бережная. Она участвует в переговорах со стороны своего отца.

Фамилия ударила сильнее, чем имя.

Дочь инвестора. Молодая женщина рядом с моим мужем. Поручительство на мне. Сделка, которую собирались закончить, пока я буду восстанавливать душевное равновесие где-нибудь у озера под присмотром вежливых врачей.

Для одного вечера совпадений набралось слишком много.

— Ты знал о поездке? — спросила я.

Кирилл опустил глаза.

— Папа хотел сделать тебе подарок на годовщину.

— Месяц в клинике без возможности вмешиваться в сделку? Очень щедро. Другие мужья дарят серьги, но Григорий всегда мыслил масштабнее.

— Ты всё выворачиваешь.

— Нет, Кирилл. Я наконец перестала помогать вам заворачивать.

Он резко встал.

— Поговори с отцом. Я не хочу быть между вами третьим звеном.

— Тогда не приноси документы, которые один из нас должен подписать, а второй хочет спрятать.

Я вышла из кухни и поднялась в кабинет. За спиной услышала тихий голос Нади.

— Брат, обувь сними. Хотя бы одну проблему сегодня можно решить без юриста.

Даже в тот момент я едва не рассмеялась.

В кабинете включила компьютер и попыталась войти в корпоративную почту. Пароль не подошёл. Я набрала его ещё раз, медленнее, проверяя раскладку.

«Неверные данные».

Позвонила системному администратору. Он не ответил. Через минуту пришло сообщение:

«Елена Сергеевна, прошу связаться с Григорием Павловичем».

Я перечитала его и поняла, что доступ закрыли не по ошибке. Ошибки не бывают настолько дисциплинированными.

В сейфе не оказалось папки со старым кредитным договором. Вместо неё лежал плотный конверт с путёвкой в швейцарскую клинику. Хороший номер, вид на озеро, консультации, процедуры, полный пансион. Всё оплачено на месяц вперёд. Перелёт через три дня.

Я села за стол и тихо рассмеялась. Наверное, от нервов. А может, потому, что Григорий организовал моё изгнание с той же основательностью, с какой когда-то планировал семейные отпуска. Только раньше он спрашивал, хочу ли я к морю.

Теперь спрашивать было необязательно.

Телефон завибрировал. Сообщение прислал муж:


«Не накручивай себя. Вечером всё объясню. Я всё устроил ради семьи».


Последнюю фразу я перечитала несколько раз. Ради семьи. Очень удобное выражение. В него можно завернуть чужую подпись, закрытый доступ и билет в один конец, а сверху повязать тёмно-синий галстук.

Я достала из нижнего ящика старый кнопочный телефон, которым пользовалась во время зарубежных поездок, и нашла визитку Матвея Корнеева. Несколько лет назад он спорил с Григорием из-за условий договора. Муж тогда назвал его неудобным и опасным человеком.

Для нынешних обстоятельств это звучало как прекрасная рекомендация.

Матвей ответил почти сразу:

— Корнеев слушает.

— Матвей Андреевич, это Елена Воронцова. Не уверена, что вы меня помните.

— Помню. Вы единственная на тех переговорах читали приложение к договору, а не делали вид.

— Сегодня этот навык снова пригодился. Мне нужно отозвать доверенности, заблокировать электронную подпись и проверить, какие обязательства пытаются оформить на моё имя.

Его голос сразу стал серьёзнее.

— Что уже подписано?

— Мной — ничего. Но банк почему-то одобрил поручительство, а семья решила, что лучший способ получить мою подпись это отправить меня на месяц в швейцарскую клинику.

— Вы больны?

— Пока только замужем. Но, судя по программе лечения, это считают хроническим состоянием.

Матвей коротко хмыкнул, затем спросил:

— Муж знает, что вы обнаружили документы?

— Знает, что мне пришло сообщение. О том, что я звоню вам, пока не знает.

— И не должен узнать. Ничего не подписывайте, не пользуйтесь корпоративной почтой и не отдавайте никому телефон. Я пришлю адрес. Сможете завтра утром приехать?

— Смогу.

— Тогда соберите копии договоров, выписки по совместным активам и всё, что связано с Бережными. И, Елена Сергеевна, сегодня не спорьте с мужем. Пусть думает, что вы растеряны.

Я посмотрела на путёвку.

— Боюсь, растерянной меня считают уже давно.

За окном к дому подъехал чёрный внедорожник Григория. Фары скользнули по стенам кабинета и на секунду осветили конверт с клиникой.

— Он приехал, — тихо сказала я.

— Тогда уберите документы и закончите разговор. Если почувствуете угрозу, звоните мне или в полицию. Именно в таком порядке, в каком позволит ситуация.

— А вы всегда ставите себя перед полицией?

— Нет. Только когда полиция может позвонить вашему мужу раньше, чем приедет.

Внизу открылась дверь. Через несколько секунд раздался голос Григория:

— Лена, спустись. Нам надо спокойно поговорить.

Даже из кабинета я слышала в его тоне привычное раздражение. Он уже решил, что будет говорить спокойно за нас обоих.

Я убрала путёвку обратно в сейф, закрыла дверцу и ответила Матвею.

— Похоже, начинается семейный ужин. Если завтра не приеду, ищите меня в Швейцарии. Желательно до первой процедуры.

— Приедете, — твёрдо сказал он. — Только сегодня впервые не делайте того, чего от вас ждут.

Я отключила телефон и осталась сидеть за столом. Григорий снова позвал меня, теперь громче. Раньше я бы уже спускалась, на ходу поправляя волосы и готовясь сгладить его настроение. Но в тот вечер не двинулась с места.

Пусть подождёт.

В конце концов, он сам собирался объяснить мне, сколько от моей жизни решил мне оставить.


Глава 2


Григорий поднялся в кабинет сам. Он вошёл без стука и остановился у двери. Галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки была расстёгнута. От него пахло дождём и женскими духами, которыми я никогда не пользовалась.

Не доказательство, но всё же. Просто запах, которого не должно быть на воротнике женатого мужчины после тяжёлых переговоров.

— Я дважды звал тебя вниз, — произнёс он, не здороваясь. — Ты прекрасно слышала.

— Слышала. Но решила проверить, способен ли ты подняться по лестнице без одобрения совета директоров. Как видишь, эксперимент прошёл успешно.

Он не улыбнулся. Григорий вообще не любил шутки, особенно когда речь касалась его.

— Лена, давай хотя бы сегодня без твоих выпадов.

Он прошёл к окну и бросил пальто на диван. Влажная ткань блеснула под лампой, а из кармана выглянул уголок белой бумаги. Я заставила себя не смотреть туда слишком долго.

— Банк прислал сообщение о поручительстве, — напомнила я. — На моё имя. Мне хотелось бы понять, когда именно я успела его дать.

— Я уже объяснил, что финансовый отдел допустил ошибку.

— Очень творческий у нас финансовый отдел. Оформил обязательство на жену владельца и забыл сообщить самой жене.

Григорий устало потёр переносицу, словно это я навесила на него многомиллиардный долг, а теперь мешала спокойно переварить новость.

— Это временное обеспечение сделки. Тебе ничего не грозит.

— Тогда почему ты не сказал мне заранее?

— Потому что знал, как ты отреагируешь. Ты бы начала задавать вопросы, тревожиться, мешать работе.

— И ты решил убрать подальше самую неприятную часть сделки — моё мнение.

Он повернулся ко мне. Лицо осталось спокойным, но нижняя челюсть напряглась. Этот признак я знала хорошо, ещё немного, и Григорий начнёт объяснять мне мою же жизнь.

— Ты всё принимаешь на свой счёт, Лена. Последние месяцы ты сама на себя не похожа. Устала, плохо спишь, стала подозрительной.

— А на кого мне следует быть похожей, чтобы снова получить доступ к семейным финансам?

— Не передёргивай. Никто тебя ни от чего не отстраняет.

Вот и весь диагноз. Если я задавала вопросы, значит, переутомилась. Если отказывалась подписывать бумаги, то нервничала. Если хотела участвовать в работе холдинга, который когда-то собирала вместе с ним буквально по счетам и накладным, мне срочно требовался отдых. Удобная болезнь, лечится полным молчанием пациента.

Григорий смягчил голос:

— Клиника уже оплачена. Месяц у озера, хорошие врачи, процедуры. Ты выспишься, придёшь в себя. Тебе это действительно нужно.

— А ваша сделка за этот месяц спокойно закроется.

Он выдержал паузу.

— Сделка состоится в любом случае.

— Тогда зачем банку моя подпись?

— Таковы требования кредиторов. Обычная формальность.

— Формальность на несколько миллиардов почему-то оформлена на меня, а обсуждают её все, кроме меня. Даже для нашей семьи это немного странно.

— Лена, хватит цепляться к каждому слову. Я стараюсь сделать так, чтобы тебе не пришлось обо всём этом думать.

— Я двадцать лет думала обо всём этом вместе с тобой. Или у меня задним числом обнаружилась аллергия на наш бизнес?

Он долго смотрел на меня, пытаясь понять, сколько я уже знаю. Я первой опустила глаза. Не потому, что испугалась. Просто мне было выгодно, чтобы он именно так решил.

— Хорошо, — сказала я тише и прижала пальцы к виску. — Давай поговорим завтра. У меня болит голова.

Напряжение в его плечах сразу ослабло.

— Вот видишь. Тебе нужно отдохнуть. Я знал, что ты всё поймёшь.

За двадцать два года брака я научилась различать благодарность и облегчение. Сейчас он не был благодарен. Он радовался, что неисправная жена снова заработала в штатном режиме.

Григорий наклонился, поцеловал меня в висок и вышел. Пальто осталось на диване.

Я дождалась, пока его шаги стихнут в коридоре, и подошла к окну. Во дворе зажглись фонари. Чёрный внедорожник стоял у крыльца, мокрый и блестящий. В нём было больше честности, чем в его владельце. Машина хотя бы не притворялась семейной ценностью.

Белый уголок всё ещё торчал из кармана пальто. Я вытащила бумагу двумя пальцами.

Чек из ювелирного бутика.

Сумму пришлось перечитать. За такие деньги можно было купить не просто украшение, а очень убедительное доказательство серьёзных намерений. Или небольшую квартиру, если намерения были не настолько серьёзными.

Дата стояла за прошлый четверг.

В тот вечер Григорий написал, что переговоры с инвесторами затянулись и он останется ночевать в городе. Я ответила, что распоряжусь насчёт ужина и велю отнести выглаженные рубашки в гардеробную. Образцовая жена обслуживала чужой роман по высшему разряду. Оставалось только приложить открытку: «Счастья вам в новой корпоративной структуре».

В чеке значился браслет из белого золота с бриллиантами. Я браслетов не носила, они мешали печатать и цеплялись за рукава. Григорий это знал. На прошлую годовщину он подарил мне кухонный комбайн.

— Ты уверен, что это подарок мне? — спросила я тогда.

— Ты же постоянно жаловалась на старый.

На старый жаловалась домработница. Но в нашей семье женский голос давно шёл общим пакетом, без указания владельца.

Я вернула чек точно на место и даже оставила уголок снаружи. Потом пошла в спальню. Григорий принимал душ, а его телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Раньше дома он так его не клал.

Я ввела привычный пароль — день рождения Кирилла. Система выдала «Неверный код».

Попробовала дату основания холдинга. Григорий считал этот день началом настоящей жизни и отмечал его охотнее, чем годовщину свадьбы.

Снова неверно.

В ванной что-то грохнуло, вода на секунду стихла. Я положила телефон на прежнее место и села перед зеркалом. Когда Григорий вышел, я уже снимала серьги, стараясь не торопиться.

Он сразу посмотрел на тумбочку.

— Ты трогала мой телефон? — спросил он, вытирая волосы полотенцем.

— Он лежит там, где ты его оставил.

— Я спросил не где он лежит. Я спросил, брала ли ты его.

Я встретилась с ним взглядом в зеркале.

— А зачем мне твой телефон? Если там есть что-то важное для семьи, ты ведь сам мне расскажешь.

Григорий замер. Всего на секунду, но я заметила.

— Конечно. Просто не люблю, когда берут мои вещи без спроса.

— Я это помню.

Он ничего не ответил. Взял телефон и унёс его в гардеробную вместе с брюками, словно опасался, что я допрошу аппарат, пока он спит.

Холод прошёл вдоль спины, но не из-за измены. Измена была бы почти простой неприятностью, мужчина врёт, жена узнаёт, потом следуют скандал, адвокат и мучительный раздел кофейного сервиза, которым никто не пользовался. Семейная жизнь заканчивается, зато фарфоровые чашки наконец обретают смысл.

Но рядом с чужим браслетом лежали поручительство, закрытая для меня корпоративная почта и путёвка в клинику.

Это был уже не поход мужа налево.

bannerbanner