Хижина у Совиного ручья

Первую зиму Еся почти не помнила - только холод и голод. Она плохо рассчитала запасы: не знала, сколько нужно одному человеку на всю долгую северную зиму, а до весны оставалось бесконечно далеко. Дров тоже не хватило - к февралю пришлось ходить за сушняком в лес по пояс в снегу, на самодельных лыжах, которые отец сделал ей когда-то из двух ровных берёзовых досок, и тащить вязанки на санках, падая и плача от бессилия. Однажды, в лютый январский мороз, когда трещали деревья и воздух звенел, она не смогла растопить печь - отсырели спички. Еся просидела всю ночь, закутавшись во все одеяла и прижимая к себе Тимофея, который в ту зиму жил в доме, и думала, что до утра не доживёт. Дожила. Утром нашла в отцовском ящике кремень и кресало, и после трёх часов попыток, с ободранными в кровь костяшками, высекла искру на трут.

С тех пор она держала спички в жестяной банке, туго закрытой, а кремень - всегда при себе, в кармане.

В ту же зиму к хижине пришли волки. Трое. Худые, серые, со светящимися в темноте глазами. Ходили вокруг дома три ночи подряд, выли, нюхали дверь. Еся сидела с двустволкой у окна, не смыкая глаз, и на третью ночь, когда один из них подошёл совсем близко к крыльцу, выстрелила - в воздух, над головой. Грохот был такой, что посыпалась сажа из печи. Волки ушли и больше не возвращались. Но после этого Еся долго не могла спать по ночам, вздрагивала от каждого шороха, и до весны так и спала сидя, у окна, с ружьём на коленях.