Возьми меня

— Ау! — вскрикивает она.

— Контролируй свои конечности, — хмуро отвечаю я. Санни пытается наклониться, чтобы заглянуть мне под очки, но я чуть отстраняюсь, не давая ей такой возможности.

— Что у тебя там?

— Не твоего ума дело!

— У неё там синяки, — сразу выдаёт все секреты Форест. — Она подралась в баре.

— Форест! — я возмущённо топаю ногой. Но Форест добавляет:

— Да она никому не скажет!

Игнорируя наш с Форестом диалог, Санни ахает:

— Подралась? О чём ты думала?

— Ни о чём! Я ни о чём не думала! И вообще, это был неравный бой! Я не сделала ни одного ответного удара.

Санни высокомерно поднимает бровь, а Форест ехидно хихикает.

— Боже, когда ты повзрослеешь? — хмыкает сестра. — Джул, и это просто смешно. Ладно, пойду проверю Уолли.

Уолли — её десятилетний сын. Мы все думаем, что он социопат. Год назад он всерьёз увлёкся таксидермией. Можно было бы подумать, что я преувеличиваю, но бог мне свидетель, у этого парня не комната, а кунсткамера!

Санни удаляется, а Форест протягивает мне стакан с холодным лимонадом.

— Надеюсь, там есть джин?

— Нет, только питахайя. Ты же знаешь правила: никакого алкоголя.

— Это так нечестно, — я тяжело вздыхаю. — Когда мы были маленькими, мама перепробовала всё, что помогает отключить мозг, а нас пичкает питахайей!

— Ты же знаешь, — пожимает плечами Форест. — Она прозрела.

— И всё благодаря колёсам!

— Заткнись и пей, — толкает меня локтем Форест, когда откуда-то появляется Винд.

— О, какие люди!

Винд — брат-близнец Фореста. Тоже красавчик, но не так хорошо осведомлён об этом.

— Привет, Винд.

Мы обнимаемся, а затем Винд скрещивает руки на груди и, словно повторяя действия Санни, склоняется к моему лицу.

— У тебя что, похмелье?

Я громко втягиваю воздух, чувствуя утомление от этих вопросов.

— Да что вы все прицепились ко мне?

— У неё там синяки, ей дали в нос, — довольно выдаёт Форест.

— Что? — словно не поняв с первого раза, переспрашивает Винд, а затем начинает громко смеяться.

— Тихо! — шикаю я на братьев, а затем поворачиваюсь к Форесту и злобно зыркаю на него.

— Ты собираешься всем рассказывать?

— Да расслабься ты! — не перестаёт смеяться Форест.

— И как так вышло? — вставляет Винд.

— Ей вмазали за то, что она клеила чужого парня, — за меня отвечает Форест, хотя я не просила. Из-за этого внутри меня что-то взрывается.

— Ну всё!

Я резко разворачиваюсь и ухожу прочь от этих двух сплетников, которые по каким-то неведомым причинам были рождены моими братьями. Они хохочут и кричат мне вслед:

— Куда ты, Джул?

— Ну перестань!..

Не слушая их крики, я вхожу в дом. Хочу спрятаться ото всех и иду на кухню. Больше всего на свете сейчас мне хочется домой, но так просто отсюда не уйти, поэтому нужно терпеть и страдать.

Я поднимаю очки на лоб, подхожу к холодильнику, открываю его и заглядываю внутрь. Мне нужно что-то, чтобы пережить этот день, что-то вроде пива…

— Джул? — из-за спины раздаётся резкий голос.

Я дёргаюсь и ударяюсь головой о полку, а когда поворачиваюсь, потирая место удара, вижу папу.

— Прости, дорогая. Не хотел тебя пугать.

— Ничего, папа. Привет.

Здесь нужно пояснить. Да, это мой отец. Когда-то он был с мамой, и, хотя после этого мама сменила несколько мужей, отец крепко осел в нашей странной семейке. Рождество, День благодарения, дни рождения, Ханука, Дивали, луоу… В общем, все праздники, которые мама считает нужным отмечать, папа проводит в этом доме. Это может показаться странным, но так уж мы живём.

— Как ты, родная? — заботливо спрашивает папа.

— Я в порядке, — отвечаю без эмоций, но папа видит моё лицо как есть, без очков, поэтому сразу спрашивает:

— Что с твоим прекрасным личиком?

— Ну… — я поджимаю губы в раздумьях. Не хочу расстраивать папу, поэтому решаю сказать что-нибудь, что далеко от правды. — Это просто небольшая травма. Ничего интересного. Никакой истории.

Отец понимающе кивает и встаёт рядом со мной, упираясь задом в столешницу.

— Ты точно в порядке? Знаешь, после того случая год назад ты стала немного…

Я решаю остановить этот разговор, пока всё не зашло слишком далеко.

— Папа, всё хорошо! Мне не нужен психоанализ.

— Я и не предлагаю, — спокойно отвечает он.

И это не просто фигура речи. Мой отец психоаналитик. И это ещё одна причина, почему я никогда не пойду к мозгоправу.

— Я просто искала пиво, — уже более мрачно отвечаю я.

— Ты ведь помнишь, что мама отказалась от алкоголя, — напоминает папа.

— Ей же хуже! Тогда я схожу в магазин.

Не говоря папе больше ни слова, я опускаю очки на глаза и выхожу во двор, чтобы взять у Фореста ключи от машины и съездить за анестезией для этого праздника жизни.

Брат стоит в компании отца Санни, Барри, ещё одного бывшего мамы, ставшего членом нашей большой странной семьи, и её мужа Пирса.

— Барри, Пирс, привет, — здороваюсь я и сразу оборачиваюсь к Форесту, но не успеваю ничего сказать, потому что ко мне обращается Пирс:

— Форест рассказал нам о случившемся, Джул.

Увидев жалостливый взгляд Пирса, я понимаю, что чаша терпения переполнена.

Форест обещал молчать, но разболтал всем, что мне подбили глаз.

С этим осознанием я перевожу на брата гневный взгляд.

— Ты совсем не умеешь держать язык за зубами? Какого хрена! Я тебе по секрету…

Тут Форест резко перебивает меня:

— Я просто рассказал, что случайно ударил тебе дверью по носу.

Я замолкаю. Барри и Пирс рассеянно смотрят на меня, а Форест изо всех сил пытается не рассмеяться. Я неловко выдыхаю воздух, а вместе с ним — накопившееся напряжение, и поджимаю губы.

Мой брат издевается надо мной. Но я почему-то не удивлена…

Мне приходится взять себя в руки сильнее, чем я была готова, но я справляюсь. Натягиваю извиняющуюся улыбку и, подняв подбородок, обращаюсь к Барри и Пирсу:

— Да… Это именно то, о чём я просила Фореста никому не рассказывать.

Затем я поворачиваюсь к брату:

— Можно тебя на минутку?

Резко схватив брата за локоть, я оттаскиваю его в сторону.

— Ну и лицо у тебя было! — смеётся он.

— Я не хочу с тобой разговаривать! Дай ключи от машины, мне нужно съездить в магазин.

— Нет, тебя лишили прав, тебе нельзя за руль!

— Я только в магазин и обратно. Обещаю, что не стану устраивать гонки NASCAR!

— Нет, — строго отвечает Форест. — И зачем тебе в магазин?

Я немного задумываюсь.

Если скажу, что за алкоголем, Форест точно не даст мне ключи… А значит, придётся использовать запрещённые приёмы!

— За тампонами, — гордо выдаю я, но Форест не ведётся.

— Врёшь! Твои месячные закончились неделю назад.

Моё лицо кривится само по себе, и я отшатываюсь от брата.

— Фу! Ты что, следишь за моим циклом?

— Я вырос с тобой. И знаю, какая ты в «эти дни».

— Не хочу слышать! — я поднимаю руки вверх, останавливая Фореста, но ему нет до этого дела.

— Ты устраиваешь марафоны романтических комедий и слишком много говоришь о секс-меньшинствах, слушая старые альбомы Элтона Джона.

— Знаешь, мы слишком часто видимся… Дай ключи!

— Не дам. К тому же, я хочу сделать объявление, и мне нужно, чтобы ты была здесь.

— Что ещё за объявление? Сделай его сейчас, и я поеду!

— Сейчас не могу. Я ещё кое-кого жду, так что просто подожди немного.

— Надеюсь, это что-то стоящее, — я сердито тычу пальцем в Фореста и добавляю: — Вроде новости о том, что у тебя гонорея!

— Не дождёшься! — Брат громко смеётся, удаляясь от меня, и я кричу ему вслед:

— Ну хотя бы хламидиоз!

Он отрицательно машет головой издалека, широко улыбаясь своей голливудской улыбкой. Проводив его глазами, я вздыхаю и иду к столику с едой, решив, что мне нужно что-то съесть, чтобы заглушить это странное чувство тоски, пустоты и стыда, которое живёт и процветает внутри.

Стол встречает меня фалафелем, пулао и поджаристым нутом. Я убила бы за стейк, но решаю, что удовольствуюсь и фалафелем. Взяв тарелку, я кладу на неё несколько шариков и сажусь, готовясь немного перекусить. Но как только я подношу фалафель ко рту, за спиной раздаётся знакомый стервозный голос сестры:

— Выглядишь глупо…

— Что? — я поворачиваю голову и наблюдаю, как Санни садится на место рядом со мной и расслабленно закидывает ногу за ногу.

— Я говорю, что ты глупо выглядишь!

— Я слышала. Просто надеялась, тебе хватит ума не повторять.

— Сними их, — она игнорирует моё высказывание и тычет пальцем в мои очки. Я отшатываюсь.

— Нет!

— Сними! Все и так поняли, что у тебя под ними.

— Отстань, Санни! Иди займись своим чокнутым отпрыском!

— Он не чокнутый! Просто не такой, как все.

— Про таких и говорят «чокнутый»!

— Ты себя-то видела? Небо затянуто тучами, а ты в солнцезащитных очках!

— Может, я знаменитость!

— Ну да… Лицо журнала «Разыскивается»!

Внезапно наш сестринский спор прерывают излишне радостные возгласы, доносящиеся из дома. Я отчётливо слышу голос мамы:

— Ох, это такая радость! Я прямо чувствую, как солнце озаряет наш дом! Проходите-проходите!

Глядя в сторону дома, я обращаюсь к Санни:

— Что там происходит?

Санни пожимает плечами:

— Не знаю. Пойдём посмотрим.

Мы встаём и идём на голоса, но нам даже не приходится входить в дом, потому что все виновники шума вываливаются во двор. Это две девушки и какой-то парень.

— О боже! — тихонько говорит Санни, заметив их, и я перевожу на неё вопросительный взгляд.

— Ты их знаешь?

— Это же Рэй Лавли!

— Это имя должно мне о чём-то говорить?

Сестра стреляет в меня таким взглядом, словно я только что призналась, что ни разу в жизни не слышала о существовании кислорода и вообще дышу исключительно из вредности.

— Как же ты меня бесишь! Ты что, не смотришь «Рыцарей»?

— Я смотрю «Смертников».

— Это ещё что?

— Это документалки про преступников, которых приговорили к смертной казни.

— Плевать! — Санни отмахивается от меня, как от назойливой мошки, и продолжает: — Короче, «Рыцари» — это мегапопулярный сериал, и то, что ты о нём даже не слышала, просто странно! Там красавцы в доспехах борются за честь своих дам и спасают страну от нашествия чужестранцев!

Я немного кривлюсь.

— Понятно, почему я не слышала об этом сериале. Я такое не очень люблю!

— Кто бы сомневался…

— В общем, Рэй Лавли играет там главную роль. И видела бы ты, как он орудует мечом!..

Сестра вызывающе играет бровями, поглядывая на нашего гостя, а я кошусь на неё с улыбкой, в которой смешались испанский стыд и интерес.

— А твой муж знает, что ты наслаждаешься, глядя, как другой мужчина «орудует своим мечом»?..

Я передразниваю интонацию сестры, и она смешно бесится.

— Ой, отвали!

Отмахнувшись от меня, она подходит к остальным, а я вынужденно иду следом, прижимая к себе несчастную тарелку с фалафелем. Вся семья столпилась вокруг знаменитого Рэя Лавли и двух его спутниц. Форест смеётся и глупо шутит, но, кажется, никто, кроме меня, не замечает, насколько низок уровень этих шуток.

— Так, прекрати немедленно восхвалять Рэя! — обращается он к маме. — Я гораздо круче!

— Никто не спорит, сынок. Ты самый лучший. Но Рэй! Я просто обожаю ваш сериал!

— Спасибо, миссис Саммер, — отвечает маме Рэй.

Его голос низкий и бархатистый, а улыбка мягкая и успокаивающая. С такими данными он должен бы играть в мелодрамах для домохозяек. Я успеваю подумать это до того, как Рэй поднимает взгляд и обращает его прямо на меня, хотя я стою дальше всех и, как мне казалось, надёжно прячусь за своей тарелкой с надкусанным фалафелем. Его взгляд достаточно быстрый, но почему-то мне кажется, что время немного замедляется. Его обычный ход восстанавливает голос моей мамы:

— Рэй, пожалуйста, зови меня просто Милена. Никаких миссис Саммер!

— Конечно, с удовольствием, Милена.

Я не могу удержаться и усмехнуться.

Милена — не её настоящее имя… На самом деле она Миранда, но пять лет назад она проснулась с чётким осознанием себя Миленой.

Я думаю об этом и улыбаюсь, когда мои размышления прерывает истошный визг мамы, направленный в сторону, где стоим мы с Санни:

— Девочки! Идите сюда, познакомьтесь с нашими гостями!

Форест тоже обращает на нас внимание и, улыбаясь, говорит:

— Санни, Джул, познакомьтесь. Это Лилли, Одри и Рэй! Ребята, а это мои сёстры.

Я неловко машу рукой в сторону гостей и в то же время хочу убежать. Но как только Форест произносит моё имя, Рэй снова бросает на меня короткий, но очень глубокий взгляд. Я решаю воспользоваться преимуществом, данным мне наличием тёмных очков, и внимательно осматриваю его. Блестящие, чуть выгоревшие на солнце волосы, лицо, словно выточенное самим Микеланджело, и загорелые оголённые бицепсы…

Наверняка, он специально надел такую майку, чтобы выставить напоказ свои ручищи! Все актёры слишком влюблены в себя, чтобы быть нормальными.

— Рад знакомству, — мягко говорит Рэй, пожимает руку Санни и потом протягивает её мне. Я опускаю взгляд на его ладонь и как-то невольно поднимаю брови.

Не думаю, что пожимать эту конкретную руку — хорошая идея. Так что нет, приятель… Сегодня никаких физических контактов с сексуальными «рыцарями»...

Даря Рэю короткую вежливую улыбку, я игнорирую его жест и технично отхожу в сторону. Через минуту меня догоняет Винд, и мы присаживаемся на скамейку.

— Что-то ты не очень горишь желанием заводить новых друзей.

— Так заметно?

— Есть немного.

Издалека мы наблюдаем за активно обсуждающими что-то членами семьи и гостями Фореста. Я хмурюсь.

— Что-то я не совсем поняла, зачем они здесь? И почему я впервые слышу об этих друзьях Фореста?

Винд удивлённо отшатывается.

— Впервые слышишь о Рэе Лавли?

Я свожу брови.

— Почему это всех так удивляет?

— Кого всех?

— Ну… Санни!

— Просто «Рыцари» — невероятно популярный сериал.

— Я такое не смотрю!

— Попробуй. Тебе понравится. Там круто всё! Особенно постельные сцены…

Я ухмыляюсь и делаю глоток лимонада. Винд встаёт и кивает в сторону стола, за который все уже начинают усаживаться.

— Пойдём.

Вздохнув, я поднимаюсь и следую за братом. За столом я занимаю место по правую руку от Фореста. Мама громко спорит с Дэйвом о том, какие блюда подавать первыми, а я поворачиваюсь к брату и шепчу:

— Зачем здесь эти ребята?

— Ты всё пропустила, да?

— Пропустила торжественное представление?

Форест сердито вздыхает.

— Джул, ты настоящая эгоистка! Постарайся, пожалуйста, в ближайшие пять минут услышать всё, что я собираюсь сказать!

Я отворачиваюсь и опускаю голову, чувствуя что-то вроде стыда, но стараясь это чувство игнорировать. Затем я поднимаю голову, и тут же мой взгляд падает на сидящего напротив Рэя Лавли. Мама что-то нашёптывает ему на ухо, а он широко улыбается. Мне это не нравится.

Этот парень просто раздражает своей идеальностью! Руку на отсечение даю, что он не вылезает из салонов красоты, хотя и не выглядит слишком метросексуальным… Нет, ведь невозможно быть таким просто от природы!

Когда все наконец рассаживаются, Форест внезапно поднимается на ноги и громко стучит вилкой по бокалу, привлекая всеобщее внимание. Я прикрываю одно ухо.

Это же не торжественный банкет на сто человек, зачем так делать!

— Семья, друзья, — голос брата звучит бодро и радостно. — Хочу сказать несколько слов.

Я усмехаюсь.

Как официально!..

— Я прошёл тяжёлый путь, добиваясь того, что имею на сегодняшний день. И, честно говоря, мне казалось, что о большем счастье, чем то, что я имею сейчас, можно уже и не мечтать.

Я слушаю его речь и никак не могу понять, к чему он ведёт.

— Но мне повезло снова.

Форест замолкает и переводит взгляд на девушку, сидящую по другую сторону от него.

— Лилли… Моя самая большая любовь.

Когда он произносит это, я замираю.

Лилли?.. Любовь?.. Что ещё за любовь?..

Я хмурюсь и наклоняюсь вперёд, чтобы из-за фигуры брата посмотреть на ту, о ком он говорит. Девушка слегка улыбается и немного краснеет, когда Форест произносит:

— Хочу представить всем свою невесту. Мы с Лилли скоро поженимся!

Когда до меня доходят слова Фореста, за столом уже стоит гул из радостных возгласов, поздравлений и звона бокалов. Мама почти плачет, Винд одобрительно кивает, а Санни даже подбегает к этой девушке, чтобы обнять её. Форест благодарит всех, наклоняется, чтобы поцеловать Лилли, и садится.