Неудержимый нахал и я

– Вы, главное, не шумите, – шепнула негромко, но строго, – а то у нас сегодня Палевич – дежурный врач. А он – мужик с тараканами. Если не с той ноги встал, может прицепиться из-за часов посещения. И это… сами никуда не выходите. Ждите Маргариту Сергеевну.

– Конечно-конечно, – кивнула пару раз, давая понять, что адекватная и глупостей делать не собираюсь, после чего шепнула. – Большое вам спасибо, Анечка.

И вошла в палату.

Тихонько всех поприветствовав, убедилась, что ворчать из-за моего появления мужчины не планируют, и удивленно проводила их взглядом, когда они один за другим похватали полотенца и пошли к выходу.

– Умываться пора, – подмигнули моему батьке и были таковы.

Я же тоже к нему повернулась. Заглянула в родные серо-зеленые глаза, один в один как мои собственные, и, прикусив губу, чтобы не разреветься, стала приближаться.

К родному.

Любимому.

Немного постаревшему и осунувшемуся.

Но, как всегда, самому лучшему папке на свете.

Присела на краешек, подчиняясь его молчаливой просьбе, схватилась за сухую жилистую руку и задала тот самый вопрос:

– Папка, ну, что ж ты такой невезучий-то, а?

По-другому озвучить свое удивление не получается.

Ну а как?

Если лежит он с двумя закованными в какие-то металлические жуткие конструкции ногами, в остальном же совершенно невредимый.

И вот он смотрит на меня, как на восьмое чудо света, – явно не ждал, – а после рассказывает какую-то невероятную сказку.

– Кир, сам не верю, но я просто поскользнулся на мокрой траве. И всё.

– В смысле – всё?

– Рухнул и получил открытый перелом обеих ног. А так как это случилось на острове, куда мы высадились, чтобы там же порыбачить и заночевать в палатках, а еще и все выпили понемногу, я решил не портить мужикам отдых. В общем, перемотал голени бинтом и лег спать. А в больницу попал только на следующий день.

– И? – уточняю не совсем понимая, почему у отца тогда не гипс, а нечто страшное. Ведь попал же к врачам, пусть и через сутки.

Ответ дает вошедшая в палату Рита.

– Кирюсь, тут видишь ли какое дело, – трет указательным пальцем кончик носа. – Твой отец обратился к нам, когда в его раны уже попала инфекция. Пришлось проводить экстренную операцию и устанавливать ему аппарат Илизарова, позволяющий сопоставить и правильно срастить все отломки.

Слово «ужас!» в очередной раз проглатываю. Уточняю по факту:

– И сколько ему теперь так мыкаться?

Киваю на притихшего горе-рыбака.

– Ну, придется ходить с аппаратом около двух месяцев. Кроме того, проводится антибактериальная терапия. Так что, долго мы с Аркадием Львовичем будем общаться.

Пыжова довольно подмигивает папке, а тот помалкивает, хотя бывает резок на ответы, и лишь глаза закатывает.

Правда, гримасничать резко перестает, когда я сообщаю ему новость, что приехала не на пару денечков, чтобы навестить, а насовсем.

– Кир, что случилось? – дергается он, хмурясь, и старается принять сидячее положение.

Тщетно. Рано пока.

Поправляю ему подушку и плавно с темы съезжаю:

– Всё в порядке. Просто планы изменились, я тебе потом расскажу, – улыбаюсь и следом громко и широко зеваю. – Слушай, пап, я ведь только час, как в город заявилась. Всю ночь за рулем провела. Не против, если поеду отсыпаться?

Идею он мигом одобряет и предупреждает, что ждет с пяти до семи вечером.

Обещаю быть, как штык, и с облегчением выдыхаю. Точно знаю, что за время сна непременно придумаю какую-нибудь лайт-версию своего бегства из Питера.

Глава 4

КИРА

Как только голова касается подушки, все мысли из нее испаряются.

И намерение забежать к соседке, рассказать, что папка пусть не совсем здоров, но жив, слава богу. И обещание созвониться с Ритой, когда вечером буду в больнице. Она на работе до семи, а после предложила нам с ней где-нибудь вместе посидеть. И необходимость поднять наверх оставшиеся в машине вещи. И план закупки продуктов, дома в холодильнике шаром покати, а надо что-то к ужину домашнее приготовить, побаловать любимого больного. И, кажется, еще что-то в котелке крутилось, но что…

Думать не хочется от слова «совсем».

Всё становится вторичным, сон важнее. Хочу-хочу-хочу.

С тихим стоном переворачиваюсь на живот и вытягиваю ноги. Подгребаю повыше подушку, обнимаю как самую любимую вещь в мире и расслабляюсь.

Как же хорошо-то, а?

Закрытые глаза – это так здорово и комфортно, что удивительно, как кому-то нравится держать их открытыми. И подушечка-то мягкая, пуховая, и пледик легонький, к телу приятный, м-м-мм… блаженство…

Отключаюсь.

Из сонной дремы выныриваю рывком. «Туц-туц-туц! Файя-я-я..!!!» – не оставляет шансов.

Тянусь к верещащему дурниной телефону, на котором сама же установила зубодробильную мелодию на будильник, иначе фиг встану, и на ощупь пытаюсь вырубить. Вторая попытка становится удачной, и от возобновившейся тишины чуть вновь не сдаюсь Морфею.

Нельзя. С трудом смаргиваю пелену и проверяю время.

Пятнадцать ноль-ноль и ни каплей меньше.

Ничего себе, пять часов сна как один миг.

И всё равно мало.

Тело вялое. В голове туман. Отдохнуть не успела.

Горестно вздохнув, прищуриваюсь, настраивая резкость и еще раз проверяю цифры. Не-а, не меняются. Надо вставать.

Но прежде… переворачиваюсь на спину, чтобы было удобнее рукам, и, клацая по кнопкам, отключаю активные повторы будильника.

О да, я из тех людей, кто с первого раза не всегда просыпается, поэтому ставит себе три сигнала подряд, срабатывающие с периодичностью в пять и десять минут. Для подстраховки. И подстраховки подстраховки, чтоб наверняка, еще и с разными мелодиями.

– Давай, Кирюсь, ты можешь, – подбадриваю себя, не переставая зевать и мысленно мечтать о продолжении горизонтального положения тела, в котором я смотрюсь просто идеально, кто б не вздумал убеждать в обратном.

Сползаю с кровати и, стараясь не собрать углы, – все же отвыкла от родительской квартиры и ее забитости мебелью – тащу себя в ванную. Вся надежда на контрастный душ, который непременно должен взбодрить.

Так и случается.

Бодрит он мощно. И еще как.

Аж до визга.

Но тут сама виновата.

Забыв, что горячей воды в этом городе нет и никогда не было, лишь холодное водоснабжение, а чтобы ее получить, надо заранее на кухне включить газовую колонку, про которую я благополучно не вспоминаю до поры до времени, единым движением выкручиваю вентиль с красным кружочком и… попадаю под поток ледяной воды.

Отличный такой. Мощный. И освеж-ж-жающий.

Уф! Фыркая и трясясь от холода, выскакиваю из ванны резвее дикой кошки, ненавидящей купание.

Пипец полный!

Забываю и про полотенце, которое не захватила, и про то, что с мокрыми ногами по кафелю передвигаться опасно – можно поскользнуться и шею свернуть. Про все на свете позабыв, вылетаю из ванной в коридор и только там тормознув, шумно выдыхаю.

А после смеюсь.

Почти до слез.

И вместе с тем облегчения.

Наконец мозги встают на место, включаясь. Я осознаю себя дома. Дома, где и стены помогают! Напряжение последних дней отпускает, как и переживания за отца. На смену неуверенности приходит понимание, что я со всем справлюсь. Выплыву, сдюжу, разберусь.

Не одна же, в конце концов.

Право слово, подумаешь, мужик оказался не мужиком, а козлом. Еще и женатым. Подумаешь вместо извинений, что узнала его грешок, драться полез, а после, чтоб уж наверняка доказать свою дерьмовость, перекрыл моему бизнесу кислород.

Ничего. Справлюсь. И все у меня будет хорошо.

Я ж не слабачка. Никогда ей не была. И впредь не стану.

От мысленной самотерапии становится легче. Как подтверждение, по телу разливается необходимая бодрость и желание действовать.

До пяти вечера успеваю сбегать в магазин, закупиться и приготовить ужин, самый обычный, но самый любимый папкой – жареную картошечку с луком и жареную рыбу. Заскочить к бабе Вале и рассказать последние новости. Поднять вещи, перекусить, и собрать котомки с контейнерами к отцу. А в три минуты шестого припарковать у больницы мерс.

В этот раз двери оказываются нараспашку. Заходи, кто хочешь.

Я и захожу. До палаты на втором этаже добираюсь без проблем. И сразу к батьке.

– Ох, точно Кирюха моя, приехала. Не приснилось, значит, – встречает он меня теплой улыбкой и широко раскрытыми объятиями, в которые без раздумий ныряю.

– Приснилось? – переспрашиваю, чуть отстраняясь.

– Дочь, не поверишь, но, грешным делом, решил, что твое утреннее появление лишь мираж. Что поделать, старость – не радость.

– Ну какая старость, па?! – хмыкаю, выпрямляясь и перехватывая широкие сухие ладони. – Тебе пятьдесят восемь всего.

Глава 5

КИРА

Папка с таким зверским аппетитом набрасывается на мою совершенно неприхотливую стряпню, ест и нахваливает, будто я ему не обычную картошку и жареный минтай принесла, а, как минимум, ресторанное блюдо «Радужная форель на гриле с овощами, запечёнными в сливочно-соевом соусе».

– Приятного аппетита, – улыбаюсь, довольная, как слон.

Ему вкусно, это самое главное.

– Угу, – кивает, усердно работая вилкой.

Пока он уминает ужин, осматриваюсь и, достав телефон, делаю пометки, что следует принести в следующий раз.

Запасное полотенце обязательно. То, что висит на перекладине кровати, выглядит несвежим. Коробку с салфетками, чтобы было удобно брать, и те не разлетались. Любимую чашку. Глиняную, темно-коричневую снаружи и светлую изнутри, вмещающую в себя чуть ли не пол-литра за раз. Серое стеклянное нечто с красными разводами, стоящее на тумбочке, отцу явно не нравится. Не зря ж отставил на дальний край, а ближе придвинул самый обычный граненый стакан.

Да, папуля у меня – еще тот консерватор в вещах. Сколько себя помню – всегда пил кофе и чай из одной и той же посудины. Любимой пузатой чашки. И как мама не старалась, предлагая ему ее заменить, ответ был один… Леночка, солнце, ты себе, конечно, меняй. Я только рад буду. А мою не трогай, пожалуйста, она идеальна… И хоть тресни.

От душевных воспоминаний уголки губ на секунду взлетают вверх. Замечательное было время, счастливое. А сейчас…

Нет, не стоит хандрить. Сейчас тоже все хорошо. Я жива-здорова, Папка тоже огурцом, а ноги вылечим, еще бегать будет пуще прежнего. Заживем.

Дав установку, вновь возвращаюсь к делу. По еде: стоит купить питьевые йогурты и бананы. Последние отец обожает. Вон, на тумбе, только один остался, зато яблок и апельсинов чуть ли не по килограмму. И вряд ли съест. Еще обычной воды без газа. Полбутылки осталось. Этого мало.

Напротив ноутбука, пауэрбанка и книг ставлю знаки вопроса. Требуется уточнение.

Дальше медицина.

– Па, по лекарствам как? Список давали? – интересуюсь, когда он убирает в сторону контейнер и тянется к стакану с водой.

– Саныч купил, и я сразу сестричкам отдал, – рапортует, вытирая рот салфеткой. – Мне-то куда?

Ясно. Киваю самой себе, но на всякий случай все же уточняю:

– Ветров?

Помощник у отца всегда был один. Не менялся лет сто. По крайне мере, мне ничего об этом не известно. Но кто знает.

– Ага, он.

Уже легче. Я дядю Сашу с юности знаю.

Начинали они с батей бизнес вместе. Только папка тогда бабушкину квартиру продал, чтобы начальный капитал для развития иметь. А Сан Саныч рисковать не захотел, потому пошел к нему простым помощником на зарплате.

– Слушай, па, – вдруг вспоминаю еще одну вещь, – а с телефоном что? Я ж тебе утром дозвониться не могла.

– Глючит что-то он, Кир. Сам собой вырубается, хотя зарядка вроде есть. Да я еще так много сейчас сплю из-за лекарств, что частенько и не замечаю проблемы.

Угу. Проблему надо решить.

Вношу очередной пункт, что гаджет отцу нужно купить новый, и следом уточняю про остальную электронику. Все же он – хозяин крупного автосервиса. Текучка, отчетность, банк. Быть в курсе – святое дело.

– Дочь, я Саныча на хозяйстве оставил, – отмахивается Аркадий Львович с таким видом, что я невольно улыбаюсь: пан-директор, не меньше. – С графиком смен и акт-нарядами уж справится. А по банку, сама знаешь, без смс-ок ничего он потратить не сможет. Так что всё в порядке, не волнуйся.

Ну, в принципе, да, прав. Сильно накосячить тот вряд ли сумеет. Не в чем. Бухгалтерию отца по отчетности веду я, сданные периоды всегда закрываю, чтобы батька случайно не мог их удалить или изменить, а первичка – в ней разобраться несложно. Если у Сан Саныча возникнут проблемы, без вопросов проконсультирую.

– Хорошо, па, как скажешь. Но к Ветрову все же наведаюсь. Скажу, что в городе теперь, и, если надо, всегда буду рада ему помочь. К тому же на мурзике пора масло менять.

– Вот завтра же и езжай. Мужики тебе всё в лучшем виде сделают, – напутствует отец, а затем, за пару мгновений став серьезным, командует. – Ну а теперь рассказывай.

Вот так всегда. От улыбки до строгости – лишь шаг.

– Да особо нечего, – отмахиваюсь. – Расстались мы с Евгением, вот и все новости.

Родитель сдвигает брови вместе, отчего на лбу образовывается глубокая складка, смотрит, не мигая.

– И поэтому ты домой насовсем рванула? Из города, который так любила? – не верит.

И правильно делает. Только ни за что ему в этом не сознаюсь.

– А что такого? Я подумала, и к тебе решила вернуться. Или ты против? – демонстративно поджимаю губы, ловко переводя стрелки.

– Нет, роднуль, я-то рад, очень, – принимается убеждать меня батька. Даже за руку берет. – Только… – цыкает, мотнув головой. – Кирюш, этот твой Лазарев, что? Кобелем оказался? Изменил, да?

Вот так. Не в бровь, а в глаз попадание.

– Ага, угадал, – соглашаюсь.

А мысленно добавляю, что изменил мне этот кобель ни один раз, а много. И не абы с кем, а со своей законной женой. С которой в церкви венчался. Урод.

– Ну и черт с ним, – эмоционально рубит рукой папка, – хорошо, что замуж за него выскочить не успела.

– Это да, – поддакиваю.

А ведь реально мечтала. Дура. Наивная.

И пока я слегка рефлексирую, отец уже переходит к словам поддержки.

– У нас тут, ежели что, тоже нормальные мужики есть. Ты, дочь, не волнуйся. Найдешь свое счастье. Я ж маму нашу нашел. А ты вся в меня, так что не унывай.

***

Из больницы выхожу ровно в семь, как только заканчиваются часы посещения. Пыжова ждет на крылечке.

– Ну что, подруга, идем отмечать встречу? – кивает в сторону аллеи.

– Я на машине, Ритуль, лучше поехали.

Глава 6

КИРА

Дорога не занимает много времени, но и в пути мы не молчим. Обговорив, в каком направлении двигаемся, переключаемся на одноклассников и делимся информацией, кто кого в последний раз видел.

– Наташка Смирнова в Москве живет, на новогодних с ней случайно на Невском пересеклись, – припоминаю я с улыбкой. – Главбухом в строительной фирме работает. Местом очень довольна.

– Да, она у меня в друзьях в соцсетях есть. Видела фотки из офиса, – кивает Рита. – А Ленка Иванова – парикмахер, представляешь? Кстати, очень востребованный. Я у них в салоне недели две назад ногти делала, так у нее очередь чуть ли не на месяц вперед.

– Молодец, – соглашаюсь. – А Мишка Прохоров в Ярославле служит. Военный. Только, кто по званию, не помню. Мы с ним случайно в телеге нашлись. Макаров, знаю, что в Твери. Кажется, жена оттуда.

– Ого, не в курсе. Я из пацанов только про Ушакова могу рассказать. Он теперь начальник нашего коммунального хозяйства. Назначили недавно.

– Шутишь? – припоминаю ленивца-троечника, вечно спящего на уроках.

– Нисколечко, – заверяет Ритка и следом уморительно надувает щеки, а руками рисует вокруг живота шар. – Ой, Кир, ты б его видела. Раскабанел так, мама дорогая. Я их с пассией в торговом центре на днях наблюдала. Идет такой пухленький, важненький, пузико вперед, шнопак вверх, как пингвинчик, с ноги на ногу переваливается. Сто пятьдесят килограммов понтов, а то и больше. И рядом его королевна с ним под ручку на ходулях гарцует. «Котик, купи шубку! Котик, хочу шиншиллу!» Прикинь, по лету. Молодец, Федя. Экономную бабу выбрал.

– Гхм, с шубой из шиншиллы-то? Ну да, – соглашаюсь, качнув головой. – Экономную, точно.

Переглядываемся и, не сговариваясь, прыскаем со смеху.

Незаметно добираемся до ресторанчика. Паркуюсь без проблем. Свободных место предостаточно.

Вылезаем. Осматриваюсь. И понимаю, что мне как-то сразу и однозначно здесь нравится, хотя приехала впервые.

– Меньше года назад «Теремок» открылся, – рассказывает Рита, замечая, как я все с интересом разглядываю.

А ведь есть, на что посмотреть.

Прибрежная зона. Никаких жилых домов. Вокруг только зелень и большая территория, вымощенная брусчаткой. Кованный забор и фасад одноэтажного здания в гирляндах теплого желтого цвета. Круглые столики под огромным навесом и кресла из ротанга. На пеньках вырезанные из цельного дерева фигуры животным.

Очень красиво.

А вид на реку какой изумительный. Не передать.

– Предлагаю посидеть внутри. Там кондиционеры.

От предложения Риты не отказываюсь.

– Давай.

Не вижу смысла спорить и прохожу следом за ней внутрь.

И там мне нравится ничуть не меньше.

Темное лакированное дерево, хитро зонированное пространство, огромная барная стойка с высокими стульями, приглушенное сложное освещение и скатерти. Не одноразовая синтетика или клеенка, а настоящий лен.

Не отказываю себе в удовольствии провести по нему ладонью, когда улыбчивая девушка, ненамного старше нас, приводит нас к столику на двоих.

Спустя десять минут делаем заказ. Обе останавливаемся на безалкогольных напитках. Я – понятное дело – за рулем. Рита, потому что завтра рано утром снова на смену. Из еды выбираем сырную тарелку и брускетты с красной рыбой. Чуть помедлив, Пыжова добавляет к заказу пасту «Карбонара».

– Ты ж не против? Боюсь, что бутерами не наемся, – куксит она печальную моську.

– Рит, глупости не говори, – отмахиваюсь, по привычке поддергивая рукава кофты вверх. – Ешь столько, сколько нужно. И на меня не смотри. Я ж из дома. Пока батьке готовила, сто раз перекусить успела.

Улыбаюсь, договаривая, и не сразу замечаю, на что направлен взгляд подруги.

– Кир, это что? – не выдерживает она первой, когда наши взгляды все-таки пересекаются.

Мысленно даю себе оплеуху, чтобы не расслаблялась. Возвращаю рукава кофты назад, скрывая почерневшие уже синяки, и, пожав плечами, сознаюсь:

– А это, Ритуль, я одного кобеля на путь истинный неудачно вернуть хотела. Сама же, дурочка, и поплатилась.

– Поделишься?

Еще несколько часов назад я твердо была уверена, что о таком позоре никому никогда не расскажу. Надо ж было так лохануться. Стыд и срам. В женатика вляпалась. А сейчас, глядя в участливые глаза Пыжовой, понимаю, что хочу открыться.

А вдруг полегчает?

– Ко мне неделю назад в офис молодая женщина пришла. Представилась, как Лазарева. А я, бестолковка, услышала, что она «от Лазарева», – считываю на Ритином лице непонимание и поясняю. – У моего мужчины, с которым я полгода встречалась, такая фамилия. Женя мне иногда помогал. Моя фирма бухгалтерские услуги оказывает. Вот он и направлял ИП-эшников и ООО-шников, если им аутсорсинг подходил.

Усмехаюсь на собственных словах «мой мужчина» и, смежив, веки, качаю головой.

Вот же наивная куропатка.

Мой.

Евгений Петрович Лазарев оказался таким же моим, как общественный сортир у станции метро. Тот тоже многие своим мнят. И контора, что установила и бабло рубит, и посетители, которые на пять-десять минут внутри застревают, пока нужда того требует.

– Оказалась не клиентка? – легко догадывается Рита.

Она подается вперед и накрывает мои руки своими.

Только тогда замечаю, что за время короткого признания успеваю порвать салфетку на мелкие кусочки, устроив на столе мини курган.

– Мгу, – подтверждаю кивком. – Это оказалась жена Лазарева. Любовь. Да еще глубоко беременная.

– Вау.

– Не то слово, – соглашаюсь, а дальше кратко, но емко обрисовываю всё, что случилось после.

И то, как мы с Любой неплохо пообщались. Умудрившись обойтись без оскорблений и выдергивания друг у дружки волос. Как я напоила ее сладким чаем с печеньем и покаялась, что ни сном, ни духом не ведала о кобелизме Женечки. Ведь реально не ведала! Иначе – ни в жизнь!

И то, что, кипя возмущением, поехала к нему на квартиру, которую он, оказывается, снимал, чтобы там встречаться с такими недалекими идиотками, как я. Как пыталась устыдить этого охреневшего примата, а, поняв, что бесполезно, просто уйти. В итоге отбивалась от изнасилования, потому что озверевший Женечка, вместо того чтобы найти в себе в совесть, откопал неуемную похоть и решил меня трахнуть. По жесткому.

До сих пор от бешенства, мелькавшего в его полубезумных глазах, кожа мурашками покрывается. А еще вспоминается, что спаслась почти чудом. И как он угрозы вслед орал.

– Он же не успел тебя, Кир… – испуганный тон Риты воронкой засасывает в реальность.

Подруга не договаривает, но я и сама понимаю, о чем речь, когда она обегает внимательным взглядом всю меня.

– Нет. Не успел, – заверяю её серьезно, потирая запястья. Дожидаюсь, когда официантка накроет на стол, только после этого добавляю. – Вот только на руках синяки оставил, да головой о стенку разок приложил, когда из квартиры пыталась выскочить.

Судя по Риткиному очумелому лицу, подруга явно обалдевает от того, как весело я живу. Впрочем, я и сама обалдела, поняв грандиозность задницы, в которой оказалась, связавшись с Лазаревым. А дальнейшие действия этого психа подсказали, что расслабляться и впечатляться мне некогда, лучше поскорее паковать чемоданы и уносить ноги из Питера. Пока жива-здорова.

Оттого и рванула я в ночь, как все разгребла и ключи от съемной квартиры хозяйке сдала.

– Кир, а заявление?

Желание Маргариты помочь греет душу, вот только…

– Какое заявление, Ритуль? Смеешься? – отмахиваюсь. – Он – шишка в СО-банке. Никто не станет с ним связываться. А если я начну упорствовать, так себе же хуже сделаю. Они на меня за клевету всех собак спустят.

– Но как же? Ведь можно…

– Нет, – перебиваю. – Он уже себя проявил, как тот, кто ни перед чем не остановится, если его разозлить.

Теперь моя улыбка становится горькой.

Перехватываю непонимающий взгляд Пыжовой и добавляю:

– Представляешь, две трети клиентов моей фирмы отказалась от бухуслуг уже через сутки после наших с ним разборок.

Рисую пальцами в воздухе кавычки. Разборки. Слово-то какое. А по факту было лишь избиение младенца. Меня. Так сказать, получала очередной опыт ускоренным путем.

– Они мне еще отзывы такие накатали, что рейтинг фирмы с 9.2 скатился до 3.8. Фактически я стала лузером. Так что еще через пару дней на обслуживании моей конторы остался только сервис отца и небольшое ООО. И то, наверное, потому, что не в СПб, а в области зарегистрировано, да декларации сдает нулевые.

– Хренасе… он твой бизнес, выходит, потопил?

– Угумс, – киваю и заканчиваю печальную историю. – У меня две девочки в помощницах работали. Так они сами заявление на увольнение накатали, даже ситуацию объяснять не пришлось. Им Женечка позвонил, пригрозил: не уволятся добровольно, вообще ни где работать кроме как поломойками не смогут.

– Вот урод!

– Не то слово, – соглашаюсь, а затем не сдерживаю смешка. – Правда, он себя ресурсным мужиком считает.