Ты знаешь мой секрет?

– Если ты достанешь ключи и назовешь номер квартиры, то можешь засыпать прямо сейчас, – вновь внимательно меня разглядывая, выдает странный незнакомец. – Обещаю доставить до кровати в целости и сохранности.

Это обещание кажется таким сказочно-нелепым, что, сама от себя не ожидая, хмыкаю с улыбкой.

Господи, какой бред! Что вообще происходит с моей жизнью?

– А ведь ты даже не знаешь, как меня зовут, – качаю головой, успокаиваясь, и в следующий момент привожу мотыльков, оживающих в груди, в очередной шок.

Делаю так, как мне только что предложили: достаю ключи и вручаю незнакомцу.

– Двадцать два.

– Утром я буду знать о тебе всё.

Не знаю, слышу это наяву, или уже впадая в дрему, потому что глаза закрываются и… да, я засыпаю.

***

– Эй, Соня, пора просыпаться.

Доносится сквозь дрему смутно знакомый голос. Но так фантастически четко вплетается в предрассветный сон, что не придаю этому значения, пока… одеяло не начинает потихоньку от меня убегать. Вначале оголяется шея, потом плечо, грудь.

Ворчу и подтягиваю беглеца назад, переворачиваясь на бок.

Следом тонкие ноты черной смородины и бергамота, а шлейфом кедр и мускус щекочут рецепторы, заставляют нахмуриться и вдохнуть запах глубже. Знакомый запах. Откуда?

Неосознанно тянусь за ним, стараюсь вспомнить, что нас связывает, и утыкаюсь носом во… что-то теплое. Размыкаю ресницы и обозреваю широкую грудь в черной футболке с V-образным вырезом.

Что за бред?

Медленно скольжу взглядом выше, всё ещё надеясь, что это мираж, но с каждой секундой все четче понимаю: не-а, реальность.

– Доброе утро, Соня, я кофе сварил, – выдает вчерашний незнакомец низким, пробирающим до нутра голосом.

Как огромный кот урчит, тот, что размером с тигра.

Мужчина спокойно лежит на кровати, практически копируя мою позу. На боку, лицом ко мне. Только я головой на подушке, а он свою подпирает согнутой в локте рукой.

Осматриваю его всего и отмечаю, что рубашка бесследно исчезла, как и классические брюки. Зато спортивные штаны и футболка откуда-то нарисовались.

Как так? У меня мужских шмоток отродясь не было. Даже когда Макс с Лизой пару раз оставались с ночевкой, всё привозили и увозили с собой. Знали, что не люблю бардак.

А сейчас вообще черт не разберет, что происходит.

– Ты что тут делаешь?

Задаю сиплым голосом со сна самый важный вопрос из пары десятков, что крутятся в голове. И в это же время пытаюсь осознать факт наличия постороннего человека не просто в моей берлоге, а и в совершенно девственной кровати. Тут кроме меня никогда никого не было.

Ух, моя тихая устоявшаяся жизнь так быстро меняется, что становится страшно, что ждет меня через день. Через час. Хотя, самое жуткое уже случилось. Сегодня ночью.

– Тебя бужу. Начало двенадцатого. Ты до скольки обычно спишь?

– До десяти.

– Сова, значит.

Чего?

– А я жаворонок, – выдает совершенно обыденно, будто вести милые разговоры ни о чем по утрам в постели с незнакомками для него вполне обычное дело.

– В кровати моей, – уточняю для тугодума, – что делаешь?

– Так больше спать негде, – пожимает плечами. – И ночью, когда ты ко мне тесно прижималась, то возражений не поступало. Никаких.

– Кровать холодная, ты теплый, а я мерзну всегда, – выдаю логичное для меня объяснение своего ночного поползновения.

Сам тут остался, вот и подработал грелкой. А я настолько ночью вымоталась, что постороннего проморгала.

– Сонь, пошли пить кофе, а то остынет. А я старался, готовил.

– Ты или кофемашина? – приподнимаю бровь.

– А есть разница? К твоему сведению, я, пока ждал твоего пробуждения, уже дважды успел его сварить.

– Почему не ушел? – задаю логичный вопрос.

– Нам нужно поговорить, – мою недевственную уже постель наконец-то покидают, оставляя меня в ней полноценной хозяйкой.

Приподнимаю одеяло и обозреваю совершенно голое тело.

Господи, какой кошмар. Краснею моментально, забывая, что обычно мерзну.

– Ночнушки не нашел, – пожимает плечами мужчина, замечая румянец. – А в нижнем белье спать неудобно же.

Обалдеть. Логика железная.

– Что на счет вопроса? – напоминаю хитрецу, умеющему заговаривать зубы.

Вон как меня заболтал. Даже не возмущаюсь и не ужасаюсь его наличию в моем доме, хотя, по логике, должна бы непременно скандал закатить.

– Я боялся, что ты куда-нибудь сбежишь, а у меня нет времени тебя искать.

Вновь хмурюсь, не улавливая смысла. Зачем нам общаться. Секс, как теперь все громогласно утверждают, еще не повод для знакомства. А то, что он нас с Лизой спутал, так не он первый, не он…

Черт! Черт!!! Черт!!!!!

Не сейчас… не про сестренку…

– Как тебя зовут?

Осеняет умная мысль познакомиться… с моим первым мужчиной, а заодно еще на чуть-чуть отодвинуть собственное горе.

– Алекс.

– Это Саша или Алеша? – ненавижу сокращение имен.

Как клички у собак, честное слово.

– Алекс – это Алекс. Алекс Гроссо.

Произносит глядя на меня пронзительным взором карих омутов, а меня словно пыльным мешком по голове ударяют. Второй раз за одни сутки я впадаю в шоковое состояние и теряю дар речи.

***

– София, отомри!

Пробивается сквозь стучащее в ушах сердце глубокий ровный голос. Вакуум постепенно отступает, а я во все глаза, боясь моргнуть, смотрю на стоящего передо мной самоуверенного, самовлюбленного небожителя, непонятно как оказавшегося в моей крохотной квартирке.

Гроссо… Это, черт подери его сраную душу, сам Алекс Гроссо. Родной брат Макса, покойного мужа Лизы.

Сипло втягиваю в себя воздух, который совсем не хочет поступать внутрь, чтобы… нет, не высказать этому невозможному человеку всё, что думаю о его напыщенной заднице и всей семейке Гроссо в целом, а просто послать… Чисто по-русски… далеко и насовсем.

– Ты… да, ты…

– Успокойся, – обрубает жестким голосом, явно уловив мой настрой.

Взгляд тяжелый, открытый, неумолимый, будто из нас двоих именно он пострадавшая сторона, а не я.

Что? Да как он смеет!

Открываю рот, собираясь сделать очередную попытку показать хозяйку положения. Правда, отсутствие одежды и хлипкое прикрытие в виде одеяла, сводят на нет мою смелость, а звонок в дверь вообще сбивает с мыслей.

Вздрагиваю от удивления, умудряясь при этом всхлипнуть. Ко мне только Лиза приходила. Но теперь-то… кто?

Смотрю испуганными глазами на самоуверенного брюнета, а тот меня читает, как открытую книгу. Потому что сразу поясняет:

– Это парни завтрак принесли.

Парни? Завтрак? Господи, какой бред.

Качаю головой, а Алекс, пробежав по мне глазами, добавляет:

– Я жду тебя на кухне. Не задерживайся. Нам нужно поговорить.

– Убирайся прочь, – совладав с голосом, который все равно немного дрожит, указываю пальцем на дверь.

– Нет.

Спокойный ответ. Тяжеловесный. Непреклонный. Такой, что сомнений не возникает: его фиг с места сдвинешь, если он решил.

– Жду на кухне, София.

– Ты имя узнал? – прищуриваюсь, вспоминая ночной разговор в машине.

– Я всё узнал, – кивает самоуверенно куда-то в бок, – не только его.

Перевожу непонимающий взгляд в сторону и замечаю тонкую папку на краю журнального столика.

– Всё? – сиплю, чувствуя, как кровь отливает от щек.

Нет, только не это. Не надо всё. Господи, пожалуйста. Я третьего удара не переживу.

– Жду на кухне.

Повторяет еще раз и уходит, а я откидываюсь на подушку и на секунду прикрываю ладонями лицо.

Сонька, вот это попала ты в переплет. Врагу не позавидуешь. Нужно срочно избавляться от этого типа и ехать в больницу к Лизе. Впереди похороны. Вторые за три месяца. Господи, дай мне сил. Стираю, катящиеся одну за другой слезы, кусая губу, чтобы заглушить всхлип.

Но через минуту, с громким свистом резко выдыхаю и подрываюсь с кровати. Рано себя жалеть. Надо действовать.

***

– О чем ты хотел поговорить? – начинаю с места в карьер, заходя на кухню.

Я успела заправить постель, принять душ, одеться и почистить зубы, но кипящая ненависть в груди не только не исчезла, наоборот, набрала еще большие обороты. Но это всё ерунда, я привыкла сдерживаться и не демонстрировать посторонним своё внутреннее состояние. Потому что мои проблемы и заботы никому не важны, они – лишь повод для болтунов почесать языками, перемывая кости.

Чистосердечное сочувствие в наше время – слишком дорогое удовольствие, чтобы раздаривать его направо и налево. Люди закрылись и стали черствее. Но можно ли их судить, если и я – такая же?

Гроссо совершенно не ведется на мой вопрос, не спешит говорить. Лишь медленно скользит карим взглядом от наверченной кое как гульки на голове, не люблю, когда волосы лезут в глаза, плавно спускается на лицо, чуть задерживаясь на губах. Под пронзительным взглядом прикусываю нижнюю. Не дразню, само собой так выходит. Но потемневшие омуты и чуть более шумный выдох улавливаю и в самый последний момент заставляю себя не отшагивать назад в испуге.

Да, я – еще та дурная голова. Могу в один момент нападать, чувствуя браваду, а в следующий переживать и сжиматься в страхе. Вот как сейчас. В клубе сотни голодных взглядов рассматривали меня во время выступления, но совершенно не задевали, скатывались, как капли воды, не оставаясь в памяти. А этот Гроссо смотрит так, будто не только глазами по мне проводит, но и своей крупной рукой касается следом. Ощущаю его очень ярко, с трудом скрывая эмоции.

Лицом осмотр не заканчивается. Внимательно изучаются серая огромная футболка, вечно съезжающая с плеча, и борцовка под ней. А вот бюстгальтера нет. Не люблю его дома носить. О чем только сейчас жалею. Под пристальным взглядом моя грудь своевольничает, соски твердеют и… приподнятый уголок рта Алекса подтверждает, что он это заметил.

Паразит!

Балахонистые спортивные штаны с манжетами на щиколотках, к счастью, ему безразличны. А вот голые ступни с крашенными в салатовый цвет ноготками, просто захотелось хоть таким образом поднять себе настроение, явно оцениваются высоко. Хмык звучит громкий.

И снова взгляд глаза в глаза, зависаю, теряюсь, растворяюсь. Но громкое фырканье моей кофемашины всё прерывает. Любит она погудеть, когда заканчивает работу.

– Садись, – приглашают меня за стол в моей же кухне. – Круассаны с вишней, свежие булочки с изюмом, сыр, мясная нарезка, масло, сливки. Ты какой кофе предпочитаешь?

Он что, черт подери, решил устроить светский завтрак? Джентльмен фигов…

– А овсянки нет? – язвлю. – С садовой малиной?

– Непременно будет в следующий раз, – отбивает удар, не реагируя грубостью на подначку, словно следующий раз у нас обязательно состоится.

Вот совершенно не верю, что Гроссо – такой весь белый и пушистый. Эта акула бизнеса такой планктон, как я, заглотит и не заметит. А тут слишком расположен, слишком мягок, всего слишком… Напрягает.

– Со сливками люблю, – сдаюсь, наконец, решая, что Алекс прав.

И приступаю к еде. Если он хочет поговорить, нужно это сделать. А уж потом распрощаться насовсем.

– Новую одежду тебе тоже парни принесли? – киваю на футболку, обрисовывающую удивительно прокачанную спортивную фигуру и мускулистые плечи с выступающими венами, когда заканчиваю завтрак.

Язык чешется спросить совершенно о другом, например, о том, как он умудрился так быстро получить на меня вполне себе подробное досье, которое я бегло просмотрела, пока оставалась одна в комнате. И в то же время понимаю, что не стану этого делать. Намекать на то, что информация о сестре-близняшке стала бы для него еще более увлекательной, чревата новыми проблемами. А я и со старыми не до конца разобралась.

Глава 8

– Спасибо за завтрак.

Соскакиваю с углового дивана и начинаю убирать посуду в мойку, а остатки еды в холодильник, краем глаза кося на гостя. Сидит и в ус не дует, что можно бы и честь знать. Топать, так сказать, отсюда.

– Мне действительно нужно спешить, поэтому, очень прошу, не тяни резину, – оборачиваюсь, вымыв и поставив в сушку последнюю чашку.

Совершенно не понимаю, о чем нам с Алексом нужно поговорить, если даже на похороны к Максу никто из семейки Гроссо не соизволил приехать. Ни мать, ни брат не отреагировали на информацию о месте и времени погребальной церемонии, которую я им отправляла.

– Соня, сядь.

Короткая фраза, сказанная спокойный уверенным тоном. И я выполняю ее прежде, чем успеваю сообразить: хотела ли я этого сама или подчинилась.

– Как ты себя чувствуешь?

Алекс смотрит, не моргая. Серьезен, внимателен к деталям. И непостижим. Если его так заботит какая-то левая девчонка, почему о родственнике-то не переживал?

– Всё в порядке, – отвечаю, ощущая, как румянец опаляет щеки.

Господи! Что за разговоры с утра пораньше.

– А врать ты не умеешь, что радует.

Констатация факта, не вопрос.

А это он откуда взял? Приподнимаю брови, но молчу.

– Ты, когда садилась на диван, хмурилась, да и держалась немного боком. Будто тебе некомфортно. Если нужно, можем съездить к врачу, он тебя осмотрит.

– Нет, спасибо, – краснею еще больше.

Только этого мне не хватало. Да я теперь все медицинские учреждения десятой дорогой обходить стану. Слишком много их в последние месяцы было в моей жизни.

– Расскажи мне всё, пожалуйста. Про Макса и его жену.

Смотрю на Алекса и не понимаю: он шутит так? Только вот ни разу не весело. Скорее, отвратительно. Гнев, что совсем недавно утихомирился вспыхивает с новой силой.

– А не слишком ли поздно ты, мистер Алекс Гроссо, решил поинтересоваться своим братом и его супругой? Раньше же было наплевать. Что изменилось? Да ваша семья даже на свадьбу не приехала. Решили, что Лиза недостойная пара? Нет нужного образования, серебряной ложки во рту, многомилионного приданого, высокопоставленных родственников. Только вот они всё равно любили друг друга. Понимаешь? Любили. Хотя вам, богачам, наверное, такое слово не знакомо, не то, что чувство.

– Соня, я понимаю, как бредово это выглядит со стороны. Но поверь, у нас с братом были неплохие отношения.

– Оттого ты ни разу не навестил молодую семью? А они, между прочим, полгода были женаты.

– Макс был уже дважды женат. До того, как сделал предложение твоей сестре.

Неизвестная до этого момента информация, как ушат холодной воды, вылитый на голову, меня парализует. Нет, такого я не знала. И Лиза не делилась.

– Первый раз брак продлился год, – Алекс говорит спокойно, но по напрягшимся плечам понимаю, что не все так просто. И ему трудно говорить о брате. – Валентина была хорошей девушкой, доброй милой. Мужа любила. И Макс был доволен, но потом все чаще стал пропадать в поездках, а затем просто ушел из дома и подал на развод. Все объяснения – ему стало скучно со слишком правильной девушкой. Второй раз брак продлился восемь месяцев. И Макс, и Валерия любили тусовки, отдых за границей, различные вечеринки. И, кажется, не нагулялись. Кто кому изменил не знаю, но расстались они быстро, написав причину развода, как не сошлись характерами. Это произошло всего год назад. И через пару месяцев, когда Макс вновь сообщил о желании жениться…

– Вы решили, что это его очередная блажь, которая не стоит внимания.

Заканчиваю я за него, начиная немного понимать.

– Именно так. Мне действительно жаль, что мы отсутствовали на свадьбе. Но на то была и другая причина. Наша мать была сильно больна. Пришлось увезти ее заграницу. Вернулись всего пару месяцев назад.

– Неужели вам не сообщили о гибели брата? – качаю головой, не веря. – А как же телефоны, интернет. Разве полиция не пыталась связаться?

– Пыталась. И как только у нее получилось, мы вылетели назад. Я видел полицейский отчет. Но к тому времени похороны уже прошли. А моя личная помощница, бывшая личная помощница, проигнорировала твой звонок, и решила нас не беспокоить. Мне действительно очень жаль, а для мамы смерть сына стала страшным ударом. Боюсь, что она вновь может слечь.

– Это был несчастный случай, – говорю то, что услышала от полицейских, поднимая глаза от сцепленных пальцев. Сама не помню, как стала их выкручивать, вспоминая тот ужасный день, когда в дверь позвонили. – Не знаю, почему ребята решили вернуться. Я их ждала только к концу недели и… тогда не сразу поверила в этот ужас.

– Они были счастливы?

Не могу понять, когда Алекс пододвигается ближе. Кажется, только сидел напротив, а уже рядом, прижимает меня к своему сильному крепкому плечу, поглаживая по спине. А я, стерев сбежавшую по щеке слезу, сама не замечаю, как во всю рассказываю о том времени, когда сестра была по-настоящему влюблена и любима.

***

– Это ничего не значит.

Пережив минуту слабости, вновь вздергиваю вверх подбородок и отодвигаюсь. Близость Гроссо действует неправильно, слишком уютно с ним рядом, слишком тепло, слишком… всего слишком. Складывается обманчивое впечатление, что он действительно мне сочувствует и сопереживает.

Эй, Соня, совсем расслабилась? Это тебе не близкий друг или родственник, желающий помочь. Он – чужак. Появившийся совершенно неожиданно. Причем, тогда, когда ты ослаблена и почти раздавлена.

– Зачем ты приходил в клуб?

Хмурю брови. Нет, я не забыла, как он себя вчера вел в самом начале, показав настоящее лицо. Был высокомерен и заносчив. Такой, каким и должен быть пресыщенный жизнью лощеный миллиардер.

– Хотел познакомиться.

– С Лизой? Но почему не домой, а на работу? Как-то странно это получается, ты не находишь?

– Домашнего адреса не было, а вот адрес клуба был на открытке-приглашении, которую я получил вместе с фотографией Макса и твоей сестры. Точнее, нашел на рабочем столе среди кучи того, что мне «забыла» вручить моя помощница.

– Фиговая у тебя секретарша, – ухмыляюсь и качаю головой.

– Я тоже так решил. Потому с удовольствием уволил её за полную некомпетентность. Больше никаких дочек и племянниц маминых подруг. Наём персонала строго через агентство.

Алекс смотрит прямо, вспышки недовольства не показывает, хотя думала, что зацеплю, намекая на недостатки в работе такого прославленного рода Гроссо.

– Я видела тебя дважды.

– Именно столько раз я и был в клубе.

– Почему сразу не подошел, не заговорил?

– Скажем так, я поверил одному из ваших служащих, который очень правдоподобно уверял, что после выступления и привата на втором этаже ты слишком устала.

– Что?

Даже отшатываюсь от такого заявления, прямо намекающего, чем я наверху могла заниматься. Хотя, нет, не «могла», а именно занималась.

Теперь понятно, почему сидящий передо мной мужчина повел себя грубо, намекая что я грязная. Но, всё же…

– Ты решил, что Лиза, не успев похоронить твоего брата, пустилась во все тяжкие? Принял за проститутку.

– Соня, мне жаль, что я поверил этому… слизняку. Но ты действительно, когда спускалась, выглядела, как…

– Затраханная баба, – заканчиваю за Гроссо.

Растягиваю жесткую широкую улыбку, стискивая посильнее зубы. Не понимаю, отчего его слова задевают. Бьют наотмашь, хотя я должны бы привыкнуть и не реагировать.

– Прости.

Произносят мужские губы. А на лице никаких эмоций.

А чего, собственно, Сонь, ты ждала? Что на колени бухнется и каяться начнет? Наивняшка.

– Да ладно, – ухмыляюсь, – я ж и есть затраханная баба, только не мужиками, а судьбой. Так что, можешь считать, что не ошибся.

Поднимаюсь из-за стола, чтобы хоть чем-то занять руки, которые почему-то начинают дрожать. Все эти вопросы и воспоминания о сестренке жгут внутри, заставляют сердце обливаться горькими слезами, душу рыдать, дыхание сбиваться.

– Хочешь еще кофе?

Предлагаю не глядя, потому что уже готовлю порцию себе.

– Нет. Спасибо, – звучит спокойный голос, а я расслабляюсь, так как Алекс остался сидеть на прежнем месте, а значит, стал от меня чуть дальше. – Почему ты заняла место сестры? Тебе же не нравится выступать на людях.

– Откуда?

Оборачиваюсь, желая понять: как он понял? Я же всегда скрывала эмоции, прятала за безразличием и бравадой.

– Не мимика. Жесты. Твое тело само говорило, почти кричало, как тебе в клубе неуютно. Так почему?

– А всё просто, – пожимаю плечами, вновь возвращаясь к привычному и расслабляющему занятию: добавляю сливки в нацеженный кофемашиной напиток. – Клиника, где за… Лизой должны были ухаживать, не государственная.

– Деньги – не проблема.

Слышу из-за спины и лишь качаю головой. Ну да, конечно. Для Гроссо всё именно так и обстоит.

– Какая сумма нужна? Я заплачу.

Вдыхаю медленно и также выдыхаю. Поздно уже, слишком поздно.

– Не надо. Нам ничего не надо.

– Соня…

– Так значит, – перебиваю его, меняя тему, – ты решил, что жена твоего брата – шлюха, и сам решил ей попользоваться?

– Я хотел просто задеть, не переходя грань. Но, ты сама настояла, а я не отказал.

Пожимает мускулистыми плечами. Поза расслабленная, лишь взгляд острый, подмечающий каждую деталь, считывающий все мои шаги, действия, эмоции. И да, Алекс не жалеет о том, что было сегодня ночью.

А я? Жалею?

Подумаю об этом потом… Когда-нибудь потом.

– Мне нужно уходить. Думаю, и тебе пора.

Открытым текстом намекаю, что гостям уже не рады.

– В больницу? – угадывает с первого раза.

– Да.

Не вижу смысла скрывать. Иначе этот человек просидит тут еще неизвестно сколько. А мне уже давно пора спешить.

– Я поеду с тобой, – утверждение.

– Нет, – качаю уверенно головой.

Это только моё дело. Мне не нужны посторонние, чтобы наблюдать и оценивать со стороны мои поступки. Знаю, что сорвусь, стоит лишь увидеть сестренку. Так что, НЕТ.

– Это не обсуждается, Соня. Я жду тебя на улице.

Наши взгляды пересекаются, словно рапиры фехтовальщиков перед началом боя. И я отчетливо вижу его решимость, непоколебимость и упорство. Не отступится, зараза.

Сдаюсь. Киваю, понимая, что тут мне не выстоять, и указываю ладонью на дверь.

Мне нужно немного времени на новый раунд.

***

– Ехать далеко, – сообщаю Алексу, как только подхожу ближе.

Он стоит возле машины рядом с задней дверью. Тело расслаблено, чуть откинуто назад, руки в карманах, ноги расставлены. Глаза спрятаны за солнечными очками. Но… я чувствую, что он отслеживает моё приближение, не отводя взгляда. Словно, если вздумает отвернуться, я сбегу. Глупость какая лезет в голову.

По периметру, окружив две огромные темные машины расположились четверо охранников. В костюмах и белых рубашках. На улице жара, плюс двадцать семь, не меньше, солнце печет во всю. Как-никак середина лета. Но я завидую этим бравым ребятам и их пиджакам, потому что меня знобит.

Кутаюсь в тонкий черный кардиган, который накинула поверх темно-синей майки с широкими лямками и такого же цвета джинсов. Кофта длинная, вязанная, чуть ниже колен, но мне все равно в ней холодно. Знаю, что это просто стресс и нервы, но хочется еще немножечко тепла.

Поправляю рюкзак, обе лямки которого закинула на одно плечо, и жалею, что про темные очки не подумала. Мне бы они пригодились. Чтобы не пугать народ бледным лицом и красными припухшими глазами. Хотя… совершенно всё равно, кто и что про меня подумает. Если бы я ориентировалась на мнение других, давно бы свихнулась. А вот отгородиться от всевидящих карих жгучих омутов не помешало бы. Они волнуют, сильно, выбивают из зоны комфорта, притягивают, гипнотизируют и подмечают больше, чем я хотела бы показать.

– Не переживай, я никуда не тороплюсь, – ответ Алекса практически не удивляет. Но попытаться стоило. Вдруг бы он передумал. Кто ж поймет этих небожителей. Чего они захотят в следующий момент? – Нас уже ждут.

– Откуда ты…

Хочу спросить, как он так быстро все узнал и организовал встречу, но лишь хмыкаю и качаю головой. Ненужные вопросы. Просто это не мой уровень. Как там говорят: высший класс? Это точно. Надеюсь, после поездки он оставит меня в покое.

– Соня, ты занималась похоронами Макса, – Алекс, открыв дверь черного монстра, кивает мне, чтобы забиралась внутрь, но в последний момент перемещается так, что я оказываюсь в ловушке. Спереди он, сильные, жилистые руки по бокам, а сзади распахнутая дверь машины. Задираю голову и вновь тону под завораживающим взором. Не помню, когда он успел снять очки, передо мной лишь его глаза. Темные, внимательные, серьезные, решительные. И аромат черной смородины и бергамота окружает, проникает в легкие, околдовывает. – Позволь мне помочь с Лизой.

Делаю глубокий вдох ртом, размыкая губы, потому что боюсь задохнуться от нахлынувшей боли, как только слышу о сестре. И качаю головой:

– Нет.

Опускаю глаза, стараясь сдержать жжение от закипающих слез. Я. Сама. Справлюсь. Должна.

– Ты можешь мне не доверять, но я тебе не враг, – Гроссо делает один-единственный разделяющий нас шаг, практически впечатываясь в меня. Наклоняется и, слегка задевая губами мое ухо, тихонько добавляет. – Постарайся это понять. Моё отсутствие последние три месяца – лишь дурацкое стечение обстоятельств. И даже у такого черствого монстра, каким ты уже меня записала в своей голове, есть чувства. Мне тоже больно терять близких, даже если ты этого не видишь.