Его сильная слабая женщина

Рина Беж

Его сильная слабая женщина

ГЛАВА 1

«Я буду тебя беречь» …

Наверное, я хотела бы услышать именно эту фразу. Не «я люблю тебя», не «ты мне нужна», «я хочу быть с тобой» и прочие громкие слова… А именно то, что меня будут беречь. Не топтаться на моих чувствах, не загонять меня в тупики моих же проблем, не отворачиваться, когда мне плохо и необходима поддержка. Не исчезать, когда я прячусь под маску безразличия, когда меня нужно обнять и сказать, что все будет хорошо. Я нуждаюсь в том, чтобы чувствовать себя в безопасности. Чтобы у меня была стена, через которую ко мне не подобрался бы весь ненужный сброд из глупых мыслей и хлама человеческого лицемерия.

Берегут самое дорогое. И я хочу быть этим самым дорогим.

И всё.

/Мари Около-Кулак/

Юля

Часы на микроволновке показывают половину восьмого, когда я выключаю духовой шкаф.

Вынимаю противень с подрумянившимися домашними колбасками, переставляю его на подставку, закрываю чистым полотенцем. Проверяю пышность омлета, доходящего на плите, и наличие зерен в кофемашине. Убедившись, что все в порядке, и мой работодатель Захар Тимурович Дорохов точно не останется на завтрак голодным, покидаю пределы кухни.

Фактически, сегодня у меня выходной день, я совершенно спокойно могла не заморачиваться ранним подъемом и готовкой, а спать хоть до обеда, никто б и слова не сказал. Но внутренняя потребность заботиться об этой семье, в прошлом протянувшей мне руку помощи в тот момент, когда, как говорят, думал на дне, а тут неожиданно снизу постучали, заложена на подкорке. И неважно, что сама семья последние два года состоит лишь из одного члена. Он и один значим. А я, заботясь о нем, хоть так ощущаю собственную нужность.

А иначе зачем жить?

– Доброе утро, Юля, – привычно витая в собственных малооптимистичных мыслях, пропускаю момент, когда тот самый Захар Тимурович появляется на лестнице, бодрым шагом спускаясь со второго этажа.

– Доброе.

Приветствую начальство, притормаживая и оборачиваясь.

Высокий, крепкий, сильный, обеспеченный и наделенный немалой властью – именно таким видят окружающие этого мужчину, сталкиваясь с ним в жизни или в работе. И он действительно такой – со стальным стержнем внутри, несгибаемый. Внешне. А внутренне – покореженный, обожженный и заледеневший одновременно. Такой же, как и я, эмоциональный инвалид, потому что стерва-судьба и по нему прошлась бронетанком.

– Я там, – взмахом руки указываю в сторону кухни, – завтрак вам приготовила. – Поешьте, пока горячий.

– В свой выходной, да… – по-доброму усмехается Дорохов, переиначивая вопрос в утверждение.

Тоже привык, что мои отгулы – больше условность, чем реализм. Я же практически не покидаю этот дом, в который перебралась вслед за хозяевами четыре года назад. А если посчитать общую сложность, то без малого шесть лет наберется.

Да… быстро летит время.

– Мне было несложно, – дергаю плечом, мол, а что такого, и намереваюсь продолжить путь к себе.

Не успеваю даже развернуться.

– Юль, а Стас сегодня тут ночевал?

Будто на прозрачную стену налетаю.

Застываю статуей, глядя в никуда поверх хозяйского уха, зато сердце, встрепенувшись от знакомого имени, моментально берет разбег. Да так шустро, что, того гляди, проломит ребра.

Резко становится жарко, ладошки потеют.

Привычная реакция на Нилова.

Другой у меня не бывает.

Ни когда его вижу, ни когда просто упоминаю вслух… или думаю. Последнего очень стараюсь избегать, но мысли они такие мысли… скачут взмыленными конями, не спрашивая разрешения, и несутся так резво, что фиг остановишь.

– Кхм, кажется, да, – протолкнув непонятно откуда образовавшийся ком, все же киваю.

Нет, за начальником безопасности я не слежу. И то, что в этом доме у него есть собственная комната на первом этаже по соседству с моей – тоже не показатель моей осведомленности. Звукоизоляция всех помещений здесь на высоте. Когда он приходит и уходит, будучи у себя, я не слышу.

Но чувствую.

Улавливаю его близкое присутствие самым непостижимым образом.

На каком-то очень тонком энергетическом уровне. Неподвластном определению и объяснению. Будто тогда, три года назад, когда мы познакомились, у нас идеально совпали какие-то не то частоты, не то вибрации. Голос, запах, вкус, облик, прикосновения – все вызвало во мне отклик. Очень сильный эмоциональный отклик, который присутствует даже сейчас.

И я ничего не могу с этим поделать. Не могу отключить или игнорировать.

Вот и не верь после этого в физику и химию взаимодействия противоположностей.

– Не поговорили?

Вскидываю на Дорохова недоумевающий взгляд. Это что еще такое?

– Захар Тимурович, – тяну предупреждающе, – мне кажется…

– Юль, – отмахивается, мотнув головой, – он же не отстанет от тебя, поверь на слово. Я его с универа знаю. Бульдог и тот быстрее отцепится, чем Стас.

Хмыкаю, пусть и не радостно.

– Поздно уже… разговаривать…

Цыкает.

– Пока оба живы, никогда не поздно. Зря ты за него решаешь.

Качаю головой и все же делаю шаг в сторону комнаты. Да, фактически трусливо сбегаю, но это мое решение. Мне с ним жить… или делать вид, что живу.

А обсуждать…?

Не понимает Дорохов очевидного. Или не хочет понимать, хотя сам мужик.

Мужчины любят глазами. Им красоту и идеальность подавай.

Станиславу Нилову так уж точно. Все его женщины были и, уверена, есть красотки высшей пробы. Без изъянов. Без дефектов. Без уродливости.

Три года назад я тоже была такой – изысканной фарфоровой куколкой. Почти идеальной. Потому и нравилась. Но теперь я другая, я – бракованная, почти урод. Так что не вижу никакого смысла что-то начинать.

Наше время ушло безвозвратно. Ничего уже не исправить.

– Мне пора, извините, – резко разворачиваюсь, закрывая тему. Делаю шаг за лестницу и практически врезаюсь в Нилова.

Его руки моментально обхватывают мои плечи, будто стараются удержать от падения, хотя я даже не пошатнулась. А после не спешат отпускать.

Время словно застывает. Или это я застываю, пытаясь согреться в его надежных объятиях, и, как завороженная, смотрю на дернувшийся кадык.

– Всем привет.

Начальник безопасности Захара Дорохова окидывает нас по очереди цепким взглядом. И пусть на его губах сияет широкая улыбка, в глазах, куда я мельком заглядываю, запрокинув голову, она не отражается.

– Я не помешал? – доносится сквозь гул в ушах.

Мягкий баритон пушистой кисточкой проскальзывает по гортани.

Непроизвольно сглатываю и мысленно благодарю своего работодателя, который берется отвечать за нас обоих.

– Привет, Стас. Нет, конечно. Не помешал.

– А вы тут…?

– Обсуждали, что раз у Юли выходной, то нужно полноценно отдыхать, а не тратить его на двух мужиков, готовя завтрак, – не скрывая веселья, отчитывается Захар Тимурович.

Да, наш начбез и в Африке начбез. Не успокоится, пока всё не выпытает.

– О как…

– Да как обычно.

– И к чему в итоге пришли?

– К тому, что мне было несложно, – вклиниваюсь в мужской диалог, прекращая изображать безмолвную статую.

А следом прекращаю млеть в кольце желанных рук – неимоверным усилием воли преодолеваю ниловское притяжение и отступаю сначала на один шаг, а потом на второй.

– Я пойду. Приятного вам аппетита.

Как бы не так. Ловким движением Стас перехватывает мою ладонь, заставляя притормозить.

– А ты сама уже завтракала?

Прекращаю гипнотизировать безопасный квадратный подбородок, подчеркнутый дневной щетиной, и поднимаю взгляд выше, упираясь в глаза стального цвета. Очень красивые и очень глубокие глаза.

– Я чай пила.

– Юль, ну, это не серьезно.

– Поддерживаю. Пойдем, поедим с нами.

Господи, дай выдержки и терпения.

– Станислав Антонович, Захар Тимурович, – стараюсь не цедить и не рычать, – идите вы уже оба… на кухню…

Посылаю их и, выдернув пальцы, спешу к себе.

Вслед доносится тихий смех, но я не реагирую. И точно не злюсь.

Пусть веселятся.

Это ж даже хорошо. Радуются, значит, чувствуют.

А то порой кажется, что все мы, как неживые, лишь играем роли.

ГЛАВА 2

Юля

Предаться думам, чем занять абсолютно свободный день, не успеваю. Стоит выйти из ванной, где долго держу ладони под ледяной водой, а после прикладываю к пылающим щекам, как оживает лежащий на прикроватной тумбочке мобильник.

По старой привычке на несколько секунд застываю, издали разглядывая светящийся экран и не спеша приближаться. После делаю первый шаг.

Было время, когда мне почти ежечасно и днем, и ночью звонили исключительно омерзительные личности, желая облить грязью, закидать угрозами и всласть поглумиться. Не буду врать, что их проделки оставляли меня равнодушной.

Совсем нет. И корежили, и пугали, и доводили до истерики не единожды.

Только после того, как я несколько раз сменила номер, телефонный прессинг завершился. Но ощущения, что он может вспыхнуть вновь; что «на том конце провода» притаился очередной враг; что я отвечу, а меня вновь начнут травить, до сих пор живы. И канут они в лету или нет, ответ неизвестен.

– Танюш, привет, – с радостью принимаю вызов, увидев имя абонента.

Травкину Татьяну я знаю, сколько себя помню. То есть почти тридцать лет.

Наша дружба зародилась в босоногом детстве, продолжилась в юности и дальше по накатанной. А разница в несколько годков ни разу не стала помехой. Ведь разный возраст был сущей мелочью по сравнению с тем, что две трети жизни нас объединяло кое-что более значимое – общий коридор.

Наши семьи жили на одной площадке на верхнем этаже сталинской пятиэтажки, родители хорошо общались между собой, а мы, дети, а затем подростки и молодежь, преспокойно ходили друг к другу в гости и отлично проводили время, даже если за окном буянила отвратительная непогода или наступала темень.

Общение заметно сократилось, когда в двадцать два я вышла замуж и переехала к мужу, а несколькими годами позже аналогично поступила Танюшка. Правда, вскоре она вернулась в отчий дом, уговорив супруга жить с ее родителями. Но все эти перипетии окончательно нас не разъединили.

Виделись мы пусть редко, но метко. Даже гуляли на свадьбах друг дружки, а после и на разводах. О да, их тоже отмечали.

Когда же со мной случилось много всего плохого, наша связь, наоборот, окрепла. Подруга детства стала моим якорем и надежным плечом. Я – ее.

А еще пару лет спустя именно она спасла мне жизнь, оказавшись в нужное время в нужном месте… и не растерявшись.

– Привет, Юлёк, – Таня по привычке называет меня именем из детства, из-за чего на губах рождается улыбка. Жаль, мимолетная. Так как следующие ее слова ничего кроме гневного выдоха не вызывают. – Слушай, тут очередное художество на твоей двери оставили. Утром заметила, когда из дома в школу спешила.

– Опять гадости и мат?

– Ну, конечно. Фантазии же никакой.

– Вот уроды.

Закрываю глаза и качаю головой.

Два с половиной года гадят, никак успокоиться не могут. И, наверное, не угомонятся, пока у монстра будет на то желание.

– Не то слово, Юль, – поддакивает Травкина. – И нафига спрашивается на подъезде кодовый замок ставили? Все равно пролезают.

– За бабки же, Тань, явно. Потому и прут.

– Ага, – соглашается. – И ведь ладно бы мелом полотно испоганили, даже звонить и беспокоить тебя не стала. Сама б вымыла, как с работы вернулась. Но они краской в этот раз, прикинь? Рукоблуды безголовые.

Хочется матюгнуться, да только толку от этого никому никакого не будет. Потому сразу перехожу к конструктиву.

– Я приеду, Тань. Не переживай. Уберу.

– Да я не за эту похабщину переживаю, Кудряшка. За тебя, – называет еще одним именем из детства.

Так в шесть лет меня отец окрестил из-за длинных рыжих волос, вьющихся мелкими спиральками. Естественно, что и другие легко подхватили, глядя на мою голову.

Танюшка даже сегодня припомнила, хотя теперь я наполовину седая, каштановый цвет поддерживает стойкая краска, а плотные спиральки превратились в легкие волнистые локоны.

– Спасибо, моя хорошая.

– Да брось, – отмахивается. – Лучше скажи: ты меня дождешься? Я сегодня в школе до трех буду. После у ребят тетрадки с контрольными заберу и домой рвану. А работы вечерком перед сном проверю. Так как, увидимся?

– Конечно, увидимся. Обещаю, – не могу не рассмеяться скрытой настойчивости. Ведь и сама по ней сильно соскучилась. – И не спеши там с тетрадками, госпожа учителка. Проверяй спокойно в школе. Я… я, пожалуй, еще на кладбище прогуляюсь. А там созвонимся.

– Юль, может, все же меня дождешься? – не ведется на подначку. Становится серьезной. -Вместе сходим, а?

Качаю головой, пусть она и не видит.

– Нет, Танюш. Сама хочу. И не волнуйся. Я справлюсь, – убеждаю, добавляя бравады в голос. – Кстати, слышу, звонок звенит. Давай уже, беги.

– Ой, подождет этот звонок минутку, – смешно ворчит, отчего за ребрами теплеет. Затем командирским голосом добавляет. – В общем, так, Михайлова. Я на тебя очень рассчитываю. А еще у меня новости кое-какие есть, – понижает тон, превращая его в заговорщический, – так что по дороге куплю шипучку и тортик. Под них и буду с тобой делиться.

– А новости хоть хорошие?

Скрещиваю пальцы на удачу.

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить.

Радует иносказанием.

Довольно выдыхаю и киваю:

– Договорились. Я согласна.

Спустя двадцать минут полностью одетая выхожу на улицу. Затылок ощутимо печет, пока преодолеваю расстояние от крыльца до ворот. Не нужно оборачиваться, чтобы распознать чей взгляд на мне сосредоточен. И все же я это делаю.

На пару мгновений пересекаюсь с серыми глазами и тону в них, пусть даже между нами больше десятка метров. В реальность выдергивает резкий сигнал клаксона.

Призрачная связь рвется, я отворачиваюсь и, нырнув в калитку, сажусь на заднее сидение подъехавшего по вызову такси.

– Добрый день. Едем в Люберцы? – улыбается житель южных широт.

– Добрый. Да, все верно.

Отворачиваюсь к окну, не желая продолжать беседу.

Машина срывается с места.

ГЛАВА 3

Юля

«ША-

ЛА-

ВА!!!»

«ТВАРЬ!!!»

Разглядываю художества, оставленные дружками бывшего мужа с помощью аэрозольной краски, и, нет, не расстраиваюсь. За два с половиной года уже устала заниматься этим бесполезным делом. Лишь протяжно выдыхаю и мысленно прикидываю фронт предстоящих работ.

Придется идти в магазин за ацетоном. Маленького бутылька жидкости для снятия лака здесь явно не хватит. Даже двух.

Криворукие «художники» краски не пожалели. Да и на размер шрифта не поскупились. Сделали высер в два слова, но так качественно, что умудрились изгадить всё дверное полотно полностью.

Даже мысль закрадывается: не мучить себя отмыванием, а взять и докрасить в белый цвет то, что еще осталось не замазанным.

Вот сюрприз говнюкам будет, когда они в следующий раз припрутся. А то, что это сделают, сомнений нет. Паше Дёмину еще несколько лет в тюрьме чалиться, значит, и мне покоя столько же не будет.

Еще раз пробегаюсь глазами по надписям и, качнув головой, усмехаюсь.

Одно радует, в этот раз грамотность рукоблудов, как их вчера обозвала Танюша, не подкачала. Сумели поделить первое слово на слоги без ляпов. А то, было дело, что от ошибок «запугивателей» и у меня, и у подруги – учителя русского языка и литературы глаз дергался:

«Мы тибя найдем!»

«Каза дранная!»

«Пападись толька, предушу»

И это лишь малость, что навскидку приходит в голову.

А было всего и много.

И не только надписи на двери. В копилке деяний Дёминских прихлебателей, за которого мне не посчастливилось выйти замуж, будучи молодой и наивной дурехой, числятся и телефонные угрозы, и письма, приходящие из тюрьмы по нескольку штук в неделю, и подклады гадостей в почтовый ящик, и даже поджог.

Раньше, в квартире родителей стояла деревянная входная дверь, обтянутая дермантином с то ли ватным, то ли поролоновым наполнителем, украшенная декоративными гвоздями. Ее-то и не пожалели. Облили бензином ночью и подожги.

Саня, муж Тани, тогда огонь потушил. Я же, безвылазно обитая в доме Дорохова, сумела приехать только к финалу и, вызвав мастера, заменить дерево на железо. Думала, увидят ироды проклятые – угомонятся, но нет, начались художества…

Хотя, это ерунда, если подумать. Уверена, имей я квартиру на первом этаже, проблем было б намного больше. Точно бы устала менять стекла на окнах, которые били б с особой радостью. А так до пятого этажа кишка тонка дотянуться.

Оставив лишние вещи в прихожей на тумбочке, спускаюсь по лестнице и выхожу на улицу. Привычный с детства район. Все кругом до боли знакомо. Деревья, лавочки, детский сад во дворе, торговые павильоны в конце улицы… а на душе муторно.

Тяжело здесь находиться морально.

Головой понимаю, что не я стала причиной смерти всех своих родных, а поступки бывшего мужа – абьюзера. Но сердце все равно кровью обливается, чувствуя за собой вину. Ведь это я, как не крути, привела монстра в семью. Значит, все же косвенно приложила руку.

К счастью, если можно так выразиться, мой путь до строительного магазина, расположенного через пару домов, и обратно пролегает по скользкой, не посыпанной песком тропинке. Потому, кроме дикой сосредоточенности и установки не упасть на голимом льду и не переломать конечности, других мыслей на подкорке не остается. Возвращаюсь в квартиру реально взмыленной, зато в голове пусто.

Стараясь и дальше не циклиться на плохом, вливаюсь в работу. На оттирку краски уходит почти два часа. За них ни с кем из соседей не пересекаюсь. Лишь изредка снизу доносятся лязг дверей и топот ног, но до пятого этажа никто не поднимается.

Хотя тут ничего странного в общем-то нет. На площадке только три квартиры.

В моей никто не живет. В той, что справа, года полтора назад умерла бабулька, а родственники продавать и сдавать жилплощадь отказались. Стоит закрытая, ждет подрастания внуков. А слева трешка Травкиных. Но и там пока пусто. Сама подруга на работе, муж Сашка и их сын Егорка второй месяц, как находятся заграницей. А Танины родители еще шесть лет назад перебрались под Тверь в частный дом, чтобы не мешать молодой семье налаживать быт. Других соседей нет.

Справившись, возвращаюсь к себе. Складываю использованные тряпки, перчатки и пустые бутыли из-под химикатов в пакет для мусора, чтобы, как буду уходить, вынести на помойку. Еще сорок минут трачу, чтобы сполоснуться в душе, избавляясь от резкого запаха ацетона, и выпить чашку сладкого чая. Затем вновь вызываю такси.

Оповещение о прибытии машины приходит практически мгновенно.

– Куда едем?

В этот раз водитель попадается русским. Для Москвы и области – почти фантастика.

– На Ново-Люберецкое кладбище, – сглатываю вязкую слюну и все же добавляю, – только сначала давайте заедем в детский магазин.

Мужчина отрывается от клацанья в навигаторе и ловит мой взгляд через зеркало заднего вида.

– Какой-то конкретный интересует?

– Нет. Любой… с игрушками.

Кивает. Щелкает в телефоне.

– На Юности подойдет? – предлагает, сдвинув брови к переносице. – Это не торговый центр. Обычный магазин. Вход с улицы.

– Будет идеально.

Дергаю губы в тщетной попытке улыбнуться.

Машина трогается. Замерзшими пальцами стискиваю ремешок сумочки и отворачиваюсь к окну.

Впервые на своей памяти расстраиваюсь, что таксист попадается не из болтливых. Уж лучше б он ездил мне по ушам, не переставая, лишь бы не позволял вариться в собственных тягостных думах… а теперь от них никуда не деться…

ГЛАВА 4

Юля

Я сижу неподвижно, лишь изредка по инерции немного отклоняясь влево или вправо, когда машина совершает повороты, а внутри меня плющит и выворачивает от бушующих чувств.

До одури и крупной дрожи по телу. До сбитого дыхания и желания закричать.

А перед глазами мелькают уже не улицы Люберец, а кадры прошлой семейной жизни.

Да, память коварна.

Как ни стараюсь, как ни сопротивляюсь, она не отпускает, жадно затягивая всё глубже и глубже. Туда, где все выжжено дотла. Где остались одни руины. Где властвует лишь пепел, боль и безнадега. А непрошенные воспоминания уже во всю выворачиваются из цепких рук самообладания и одно за другим всплывают на поверхность, обнажая то, что хочется забыть навсегда.

Хочется, но не выходит.

…

Я родилась тридцать два года назад в обычной среднестатистической семье: папа – главный энергетик на металлургическом заводе, мама – служащая пенсионного фонда. Единственный ребенок. Любимый, желанный. Окончила школу с серебряной медалью. Поступила в университет на бюджет.

Дизайнер интерьеров – специальность, выбранная не из-за возможности пройти по баллам, а потому что душа ей горела. Мне непременно хотелось проявить себя, добиться успеха и когда-нибудь обязательно открыть собственное дело. Для этого сразу поставила цель – получить красный диплом. Шла к ней уверенно, не отвлекаясь на глупости. И достигла.

Но перед этим была встреча с будущим мужем.

Мы ходили с Татьяной в кинотеатр на премьеру последней серии Сумеречной саги. Фильм нам понравился. Решили прогуляться по набережной, обсудить впечатления, да и просто отдохнуть, благо погода располагала… вместо этого познакомились с парнями.

Хотя, пожалуй, правильней будет сказать, молодыми людьми.

В любом случае вечер пролетел незаметно, но очень весело. А дальше все оказалось до банального просто.

Весна, юность, влюбленность. Глаза в глаза, улыбки, дрожь по телу, поцелуи. Буйство гормонов. Фейерверк такой, что с ног сбивало.

Павел оказался старше на шесть лет. Адвокат. Житель столицы. Высокий, симпатичный, можно сказать, холеный. И вместе с тем серьезный, образованный и очень заинтересованный во мне.

То, что в двадцать два я досталась ему невинной девочкой, его неимоверно порадовало и завело. А может, так повлиял повышенный тестостерон, но сил у него хватало и на работу шесть дней в неделю, и на частые встречи со мной, из-за которых приходилось мотыляться на приличные расстояния, и на многое другое.

Влюбились друг в друга без памяти. Если не виделись сутки, почти ежечасно созванивались и переписывались, а после наверстывали упущенное время, обнимаясь и не только в его машине. Павел был ненасытен, и как итог – в ноябре узнали о беременности.

Вопроса «Что делать?» не возникло. В феврале сыграли свадьбу. Затем был мой переезд и жизнь со свекрами.

Недолгая.

В июле я получила красный диплом, а через месяц родила Аленку. В честь знаменательного события родители Павла подарили нам двухкомнатную квартиру в спальном районе.

Ну как нам? Ему.

Но тогда я об этом не задумывалась.

Молодая, наивная – да-да-да, кто не знает, и в двадцать три девочки остаются наивными созданиями, если до этого живут в любящей семье очень правильной жизнью: дом – учеба, учеба – дом и дружба с такой же правильной подружкой детства.

Мои родители вложились в дорогой ремонт и покупку мебели и техники. Все в соответствии с разработанным мною проектом. А уж я постаралась сделать его на славу. Правильное зонирование, светлые тона, сложное освещение, встроенная мебель, воздушные тюли – все это преображало наше жилье, делая его визуально более просторным. Плюс двенадцатый этаж. Много света, интересный вид из окон. Не то что у тех, кто обитал ниже.

Жили по большому счету хорошо. Павел нормально зарабатывал. Я занималась дочерью, домашними хлопотами и мужем, приходившим с работы усталым. Старалась поспевать везде и всюду, угождать и тут, и там, никого не обделяя вниманием.

Удавалось это вполне неплохо, да и мама с папой здорово помогали. Аленку они обожали. Нет, у нас не прописывались, чтобы с внучкой нянчиться. Наоборот, часто и не боясь, что ребенок маленький, забирали ее к себе.

Почти все выходные, если Паша хотел меня в единоличное пользование, дочка жила у моих. А Паша хотел. Иногда мне казалось, что он даже ревновал меня к дочери. И тогда я старалась сделать все, чтобы тот был всем доволен.

Много позже, анализируя нашу совместную жизнь с Дёминым, я пришла к выводу, что на самом деле в большей степени сама себя пыталась убедить в том, что у нас все хорошо. А на поверку дело было далеко не так.

Мой муж оказался очень непростым человеком. А по сути, психологическим абьюзером.

Он не использовал физическое или сексуальное насилие, чем открыто бы проявил себя, напугал и оттолкнул. Нет, он действовал очень тонко, филигранно. Постепенно и абсолютно незаметно для неопытной в отношениях меня.