Полная версия:
ПАУТИНА
– Значит, оно маскируется, прячется от нас. – Лира говорила тихо, почти шёпотом. – Это только подтверждает, что оно разумное.
Я ответил так же тихо:
– Оно настолько разумное, что наказывает людей за их намерения. За непроявленные, скрытые грехи. И у него явно есть своя логика, свои критерии отбора. Антон Каракада – мелкий, никчёмный человечек с грязными фантазиями. Почему она выбрала именно его? Почему не какого-нибудь коррумпированного политика или жестокого бандита?
Лира повернула голову, и её висок оказался буквально в сантиметре от моего носа. Я закрыл глаза и вдохнул запах её кожи. Она повернула голову обратно и снова стала разглядывать лес.
– Мммм?
– Потому что политик и бандит уже осуществили своё зло. А ей, похоже, интереснее потенциал. Зло, которое вот-вот должно было случиться, то, что человек собирался совершить, но не успел. Она его… прерывает. Наказывает за сам замысел…
– Но ведь нельзя… наказывать за намерение, я имею в виду, за намерение только мысленное, к осуществлению которого даже не попытались приступить, – сказала Лира.
– Она считает, что можно, – я помолчал, вспоминая. – Может быть… в определённых случаях это и правильно… Уверен, что как следует покопаться в прошлом и настоящем остальных трёх жертв… то там обнаружиться много интересного…
– Ты как будто оправдываешь её… Юджин, ты ведь понимаешь потенциальную опасность её действий…
– О-о-о! Более чем, Лира… если она… достигнет максимального уровня своего развития… нам всем конец… У всех бывают чёрные мысли и желания… Наказать можно всех…
В комнате стало холодно, несмотря на духоту. Мы молча смотрели в окно, осознавая масштаб.
Мы охотились не на чудовище. Мы охотились на альтернативную систему правосудия. Самую беспощадную и самую эффективную из всех возможных. И опасную для всех без исключения…
– Что нам делать? – наконец спросила Лира. В её голосе не было паники, только решимость.
– То, что мы и делаем, – сказал я, поднял руку и убрал с её волос крошечный кусочек обивки диванчика, на котором мы сидели до этого, показал ей, смахнул большим пальцем с указательного. – Мы ищем закономерность. Шарахаем по городу. Ищем. Находим… разговариваем.
Лира подняла бровь.
– Разговариваем?
– Да. Если она настолько разумна… значит, сможет понять суть наших претензий. Не все моры были разрушительницами. Вдруг нам повезёт… на этот раз.
– Мне кажется, – Лира сделала шаг вперёд и повернулась ко мне лицом. – Ты перегрелся, Юджин…
– Тебе не кажется, Лира… – я допил кофе и запустил стаканчик в мусорную корзину. – Когда ты так близко, то я будто стою на краю лавового потока…
____________________________________________________________________________________
ПРОСТО ЗАГЛЯНУЛ
Я проснулся этим утром, когда уже сверкал закат.
Я обнаружил свой разум, в коричневом бумажном пакете, а затем
Я прокатился на облаке и упал на восемь миль вверх,
Я порвал свой разум о зазубренное небо,
Я просто заглянул посмотреть,
В каком состоянии находилось мое состояние.
(Да, да, о да, в каком состоянии находилось мое состояние)
Я толкнул свою душу в глубокую темную дыру,
А затем я вошел внутрь следом за ней.
Я видел себя выходившим, когда я входил.
Я так возбудился, что не смог кончить,
Я так много видел, что свихнулся,
Я просто заглянул посмотреть,
Внутри какого состоянии побывало мое состояние.
(Да, да, о да, внутри какого состояния побывало мое состояние)
Кто-то написал большими черными буквами
«Первоапрельская шутка» на дорожном знаке «Тупик».
Только я нажал на газ,
Как вылетел с дороги и вышиб себе мозги.
Отъехал восемь миль от Мемфиса, и запасных мозгов нет,
А до города по прямой всего-то восемь миль.
Я просто заглянул посмотреть,
В каком состоянии оказалось мое состояние.
Я же сказал, я просто заглянул посмотреть,
В каком состоянии оказалось мое состояние.
Да, да, о да, посмотреть,
В каком состоянии оказалось мое состояние.
ГЛАВА 6. ЦЕЛЕСООБРАЗНОСТЬ
____________________________________________________________________________________
Мы вышли на парковку. Жара спадала, тени удлинялись, но воздух всё ещё был густым и липким, как сироп.
Мы дошли до Ами, сверкающей, как рубин среди пыльных служебных седанов. Я открыл дверь, достал плотный чёрный пакет с замком, Лира стояла рядом, ждала. Я протянул ей пакет. Её прохладные тонкие пальцы легли поверх пакета, коснувшись моих. Через одну бесконечную секунду я отпустил его.
Она смотрела мне в глаза.
– Неужели вот так просто? – тихо произнесла она. – Почти незаметно? Город живёт, ни о чём не подозревая… а прямо в этот момент для него, его жителей уже всё изменилось…
Я улыбнулся. Может быть, впервые за весь день настоящей улыбкой. Если я вообще улыбался сегодня.
– Так часто бывает. Не всегда, но бывает.
– Это неправильно, – сказала она, и в её голосе прозвучала ненависть к самой концепции правильности.
– Ты просто устала, Лира. Всё, что тебе сейчас нужно – это дом. Горячая ванна. Глупый фильм. Выбросить всё из головы. Мир до завтра не изменится, поверь.
– И моё состояние ванна и фильм не изменят, – она покачала головой, и её волосы тоже качнулись мягкой волной.
Я смотрел на неё и видел напряжение в сжатых плечах и шее, тень под глазами, скрытую за стеклами очков. Я смотрел на неё и видел не Координатора Секции 13, а Лиру, ту самую Лиру, с которой мы ржали над глупыми анекдотами, когда я приезжал в Главную Канцелярию, видел Лиру, которая теперь заперла себя в клетке обязательств и никому не нужной ответственности и забыла, где ключ.
– Тогда езжай за мной, – сказал я тихо.
Она покачала головой. Глаза на секунду вспыхнули и погасли, когда разум начал сооружать баррикады перед ревущим потоком внутреннего нарастающего крика.
– Это… нецелесообразно, Юджин. Совсем.
Я пожал плечами.
– Нахрен целесообразность, – сказал я так же тихо, но максимально чётко и размеренно. – Нахрен сомнения. Если ты ещё живая, то используй время по полной.
Я сел в машину и захлопнул дверь. Двигатель Ами запустился с низким, неторопливым рычанием. Не глядя на Лиру, я медленно выкатился с парковочного места и направился к выезду с парковки участка.
Мне – направо, снова через Южный Луч, к башням «Жемчужного берега». Ей, если в офис, налево. Если домой… тоже.
Я подъехал к выезду, остановился, включил правый поворотник. В зеркале отражался её красный внедорожник. Он стоял неподвижно. Лира за рулём была видна лишь силуэтом. Совсем такая маленькая в этом пятидверном сарае на колёсах.
Я ждал. Было бы враньём написать, что вот, мол, я, ни секунды не мешкая, гордо повернул направо, не глядя… и всё. Нет… Я ждал, и она знала, что я жду. И она знала, что я поеду, как только она решит. Что бы она ни решила…
Секунда. Две. Пять. Поворотники.
– Ну ладно, – сказал я себе и услышал в своём голосе… облегчение. – Разум плюс целесообразность!
Я сдвинул рычаг, посмотрел налево и начал уже трогаться, когда в зеркале вдруг вспыхнул огонёк.
Правый.
– Дааа… делаа…
Я выдохнул и нажал на газ.
По дороге к «Жемчужному Берегу» я уже не смотрел в зеркало, но знал – она там.
Мы въехали в подземный паркинг, пришлось спуститься на минус второй уровень. Комплекс не был полностью заселён, поэтому свободных мест ещё хватало, но с каждым днём их, казалось, становилось всё меньше. Она поставила свой сундук рядом. Мы молча вышли, молча прошли к лифту, молча поднялись на 49-й этаж. Уже ничего не нужно было говорить. Всё было сказано там, на парковке, в участке, за много дней до этого… Всё, что должно было произойти, и всё, что будет сказано позже… всё это будет принадлежать уже другой жизни…
Дверь в мою квартиру со вздохом отъехала в сторону, выпуская прохладу. Мы переступили порог.
И понеслись в пропасть.
Дверь не успела ещё закрыться, когда я прижал её к стене в прихожей, отнял сумку, бросил её куда-то в темноту гостиной… Её руки, теперь свободные, действовали словно сами по себе, выдёргивая мою рубашку из брюк и расстёгивая пуговицы, она повернула голову, вжалась в стену левой частью лица, словно хотела просочиться сквозь эту преграду. Одной рукой я убрал волосы, другой упёрся в стену и стал целовать её напряжённую, пульсирующую шею. Её пальцы уже рвали пуговицы на моей рубашке. Я дышал, словно после пятикилометровой интервальной пробежки – шумно, тяжело, прерывисто… а она будто не дышала вовсе, глядя широко раскрытыми глазами в бесконечность.
Я потащил её вперёд, прямо по стене, спотыкаясь, теряя по пути одежду, избавляя её от того, что мешало. Её пиджак остался валяться у входной двери. Мой ремень звякнул о плитку прихожей. Мы перевалились через спинку дивана в гостиной, избавляясь от остатков одежды. Она смотрела уже на меня. Её глаза были всё так же широко раскрыты… Я сделал паузу, на долю секунды снял с неё очки и положил их в тумбу за диваном. В горле пересохло… Она всё так же смотрела на меня, и в глазах стояли слёзы. А потом она оскалилась, не улыбнулась, её верхняя губа поднялась, обнажив крупные зубы и дёсны, потом вернулась обратно, и тогда я набросился на неё.
Всё было дико, быстро, без каких-либо намёков на нежность. Зубы, ногти, подавленные стоны, превращавшиеся в рычание. Это не было тем, что обычно описывают той самой, почти нейтральной формулировкой. Мы не занимались любовью. Мы совершали акт утверждения. Жизни. Против смерти, абсурда, целесообразности и ложной разумности, что нас окружала.
И сквозь этот шум, сквозь тяжёлое дыхание, сквозь разрушающиеся шаблоны и установки, я услышал её голос. И нет, это не было моё имя. Она шептала, потом говорила всё громче, настойчивее, почти кричала, откинув голову назад под невозможным углом и скользя своими тонкими пальцами по моим липким, скользким рукам:
– Я живая. Я живая. Я живая.
И это тоже было утверждение. С каждым моим движением её голос становился громче, увереннее, это было сообщение всему мирозданию. Прямая претензия всему, что пыталось сделать её неживой в живом теле – работе, одиночеству, памяти, ответственности. Против призраков, которые, как я знал, иногда посещали и её.
Она вторила моему ритму словами, телом, дыханием, биением сердца… отдаваясь этому безумию целиком, и уже не было только меня или только её… Мы перестали быть автономными человеческими единицами, мы стали единым целым, жаром, яростью и спасением друг для друга.
И когда наконец нас накрыло волной, смыв на какое-то время и мысли, и боль, и страх завтрашнего дня, когда её затрясло и она выдохнула, а потом долго не могла вдохнуть, со всхлипами втягивая воздух маленькими порциями… я понял, что всё изменилось. Для меня. Для неё… Для всего, что было важно и несущественно.
Мы лежали в темноте, слипшиеся от пота, молча, слушая дыхание друг друга.
____________________________________________________________________________________
ПОНТОН
Дай задний ход,
Отвяжи все кабели и веревки,
Вступи на искусственное покрытие,
Возьми холодного пива,
Поплыли.
Кто говорил о водных лыжах?
Я хочу лишь плыть по течению.
Залезь по лестнице на крышу,
Только не раскачивай лодку, пока я готовлю барбекю
На понтоне,
Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,
Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,
Вечеринка на медленном ходу
Прямо здесь, на открытой воде
Ммммммм-моторной лодке
Опусти руку в переносной холодильник,
Не пей, если оно не достаточно охладилось.
Пытайся сохранить баланс,
Пока откидываешься на своей черной надувной покрышке
На понтоне,
Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,
Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,
Вечеринка на медленном ходу
Прямо здесь, на открытой воде
Ммммммм-моторной лодке
Пять миль в час, бортик из алюминия,
С деревянными панелями и водной горкой.
Не убежать от жары, так что давай лучше прокатимся
На понтоне,
Волны расходятся в стороны, мы ловим лучи на крыше,
Прыгай в воду с кормы, не делай вид, что не хочешь,
Вечеринка на медленном ходу
Прямо здесь, на открытой воде
Ммммммм-моторной лодке
ГЛАВА 7. ОБЕЩАНИЕ
____________________________________________________________________________________
Тишина была густой, убаюкивающей, бархатной. Я слушал её успокаивающееся дыхание, пытаясь сохранить его, записать где-то в извилинах. Мы лежали на полу, на разбросанной одежде, хотя я не помнил, как мы там оказались… Её глаза были прикрыты.
– Лира, – позвал я. Один глаз открылся. – Что твоя целесообразность говорит про вино?
– Нахрен её… эту…, – пробормотала она, закрыла глаз, нашла мою руку и сжала запястье. – Я хочу сделать тебе больно… И вино тоже хочу… И сигарету… И остаться в этой секунде… Навсегда…
Я вздрогнул на последних словах. Что-то холодное пронеслось мимо меня, словно пуля, и исчезло.
– Что случилось? – она снова открыла тот же глаз и посмотрела на него с тревогой. – Ты чего дёргаешься?
– Это остаточное явление… Знаешь… Как щёлкает остывающий катализатор в машине…
– Не надо, чтобы он остывал… – и снова закрыла глаз.
Она отпустила мою руку и шлёпнула меня по ладони…
– Иди…
Через минуту я всё же поднялся, нашёл свои сигареты, её, они валялись вместе с остальным содержимым её сумки на полу за диваном, принёс с кухни два бокала и бутылку вина, простого тёмного, густого вина, которое я взял как-то в баре Верна, аж шесть бутылок сразу.
Подумал и посетил маленькое, но важное помещение.
Мы устроились, прислонившись спиной к дивану. Я прикурил ей сигарету, себе, потом налил вино. Пламя зажигалки на мгновение осветило её лицо – влажные, припухшие губы, растрёпанные волосы, дорожки от слёз на щеках. Это был полный раздрай, беспорядок, хаос… И единственно возможная упорядоченность и правда в данный момент.
Мы молча курили, тянули из бокалов вино, и огонь внутри постепенно превращался в стабильное, ровное тление, постепенно выравниваясь с окружающей атмосферой.
– Что, если… её нет в городе? – вдруг сказала Лира, мысль о море снова вернулась. – Что, если она… приходит?
Я посмотрел на дым, струящийся к потолку.
– Зачем? Если она… создаёт нераспознаваемые иллюзии, маскировку, то ей нет смысла просто так раскатывать туда-сюда.
– А ты сможешь… увидеть её через это всё?
– Возможно, да… Технически она хоть и отдалённая, но… родственница полиморфам, а через их иллюзии я вижу… И я ещё вот о чём подумал… Я читал о морах, они как бы уже рождаются со всеми этими способностями, но проявляются они не сразу…
– Да… Я помню что-то такое…
– Воот! И полную силу они набирают не сразу…
– И ты думаешь, что она…
– Ага, думаю, что она только пробует… Осторожно, не спеша… Учится ходить…
Лира поёжилась. Я стянул с дивана сложенный плед, который каким-то неведомым способом избежал участи остального окружения, и начал укутывать её в него.
– Не заворачивай сильно…
– Тебе холодно…
– Это пока… А потом всё равно разворачивать… Скоро…
– Вот как…
– Вот так… И это ты виноват…
Я перестал её заворачивать и посмотрел ей в глаза.
– И в чём же на этот раз?
– Ты же сказал… Используй время по полной… Вот я и буду это делать… По крайней мере сегодня… За всё…
– О, замолчи, Мари Бераль…
Я убрал пару волос, налипших на её лицо около губ, и поцеловал её, сначала быстро, потом дольше, потом ещё дольше, пока наконец она не застонала, выпрашивая передышку.
Её глаза снова стали наполняться безумием…
– И что это… было? – Она дотянулась до бокала и опустошила его, почти весь…
– Не даю катализатору остыть…
Я потянулся к ней, но она положила мне пальцы на лицо.
– Подожди… Нам нужно ещё один момент… Решить… Сразу… Сейчас. Потом я не хочу возвращаться к нему.
Я укусил её за палец, вернее, прикусил его слегка и держал зубами. Она посмотрела на меня с укоризной.
– Я поражена, Юджин… Ну ты же выглядишь взрослым… А потом засмеялась, и у меня внутри что-то оборвалось и рухнуло в бездну. Я уже и не помнил, когда она так смеялась последний раз. Она, конечно, улыбалась, когда я выдавал какую-нибудь шутку, или когда мы подкалывали друг друга… Или просто при встрече, но смеющейся я не видел её уже давно. И у меня вдруг возникло стойкое ощущение, что в следующий раз я увижу это не скоро…
– О чём ты думаешь? – вдруг спросила она.
– О том, что я становлюсь старым прямо сейчас…
– А подробнее…
Я подвинулся, лёг вдоль дивана, положил голову ей на бедро и закрыл глаза.
– Меня прямо сейчас… Торкнуло, прямо конкретно так, отчётливо…
Она положила руку мне на голову и начала перебирать волосы, пропуская их между сжатыми пальцами…
– О чём? – Её голос звучал совсем тихо.
– Я подумал… Что мы здесь делаем? Зачем. Кому… Мы могли бы просто… Уехать, пока этот город не сожрал нас полностью… У меня есть друзья в Верне… Там море… Пляжи… И нет вот этой тьмы…
– Мы не сможем… Юджин…
– С чего это?
– Потому… Что ты не сможешь… Ты всегда будешь смотреть на горизонт, за него… А потом… В один прекрасный день ты просто уйдёшь… Продолжать искать то, что ищешь всегда… Я могу стать якорем… На какое-то время, и я даже знаю, что ты этого хочешь… Но это закончится… Ты разорвёшь якорную цепь…
– Ох, Лира…
– Мы можем быть только здесь и сейчас… Давай будем…
– Как же это погано…
– Да… – Она произнесла это на пределе слышимости, но я услышал. И я услышал, как дрожал её голос…
Мы молчали. Долго. Очень долго. Я чувствовал, как маленькие капли падали мне на лицо, но не открывал глаза, чтобы она не видела, что я вижу.
Прошла вечность, и волна откатилась назад…
И у неё тоже.
– Так что мы должны решить? – спросил я и удивился деловитости своего тона.
– Если… Мы её найдем, – медленно произнесла Лира, – и если… Мы сможем с ней поговорить… И если поймём, что она недоговороспособна… Мы должны будем сделать всё… Чтобы предотвратить… Её прогрессию в своей силе…
Я открыл глаза и посомтрел на её застывшее лицо…
– Ты сейчас юморнуть решила, Лира?
– Конечно нет, – У неё двигались только губы…
Я сел…
– Ты хочешь приговорить её… Прямо сейчас, прямо здесь… Только потому, что… Почему, кстати, Лира?
– Потому что я чувствую… Даже вот прямо сейчас я чувствую в ней потенциальную угрозу…
– Угрозу чему именно?
– Всему… Даже мы сейчас… В шаге от того, чтобы…
Я взял её лицо в свои ладони…
– Прекрати, Лира… Просто… Прекрати. Я тебе обещаю, что не допущу того, чтобы тебе пришлось принимать это решение. Ни потом, ни тем более сейчас. Я не дам тебе превратиться в того, от кого мы призваны защищать этот мир, Лира… Я знаю, как это бывает, я видел… Ты никогда не станешь такой… Вот это я тебе обещаю. Любыми способами… Доступными или недоступными…
Я смотрел в её глаза и не видел в них ни злобы, ни согласия. Только грусть и ту самую усталость, которую однажды приходит в человека и остаётся навсегда.
Я наклонился. Коснулся губами уголка её глаза, потом щеки под ним, потом уголка губ. Медленно, осторожно, точечно, словно ставя метку каждым прикосновением. Я хотел забрать у неё все те мысли, которые кружили прямо сейчас в её голове…
Она вздохнула и закрыла глаза, откинув голову.
На этот раз не было ярости. Не было дикой гонки, напора и полыхающего огня. Я целовал ее шею, ключицы, внутреннюю часть запястья, там, где пульсировала тонкая синяя жилка, кончиками пальцев скользил по животу, линии таза, коленям…
Она отвечала тем же. Её прохладные пальцы то легко касались подушечками, то чертили символы ногтями. Она искала, не открывая глаз, находила, отпускала… Потом искала снова… Я смочил пальцы вином, провёл им линию от пупка вверх, а потом подул на неё… Вызвав у Лиры протяжное «Ааахххххх» и пиломоторный рефлекс.
Мы не спешили, растягивали время, превращали уже его в тот самый густой сироп. В конце концов, когда всё вокруг стало дымкой нереальности и остались только она и я, мы снова стали одним целым, но не как в прошлый раз, сейчас мы были уже не диким, первобытным механизмом… Мы стали волной, мы стали берегом…
Я смотрел ей в глаза, и она не отводила взгляд. В этот раз она молчала. Только смотрела, даже почти не моргая… Растворяя меня в себе и растворяясь во мне. И в этом не было обещания любви или даже счастья… У нас не было на это разрешения… Это было обещание момента… Который длился и длился… и длился.
И когда всё закончилось… То не было ни крика, ни даже стона, была дрожь, недолгая, но пришедшая одновременно и долго ещё потом отдававшаяся внутри… Затихающей волной.
____________________________________________________________________________________
ПЕСОЧНЫЙ ЧЕЛОВЕК ИДЁТ
Ты молись, молись, малыш,
Да не забудь
Упомянуть других.
Завернись, тепло внутри
Оградит от всех грехов.
И человека из песка ты жди.
Спи вполглаза,
