Колючка для кумира

Колючка для кумира

Глава 1.

Меня зовут Яна.

Всё, что тебе нужно знать на ближайший час: бабушка – царство ей небесное – умерла, родителям, как выяснилось, глубоко похер на свою единственную дочь, а тетя – ну, та самая, что почти мама, только с деньгами, айфоном последней модели и квартирой в районе, где у швейцаров золотые погоны. Часть этих денег она и вбухала в мой перевод на четвертый курс в этот пафосный московский универ для золотых деток, мажоров и прочих инопланетян, чьи папы покупают острова, а не шаурму в три часа ночи.

С самого утра все пошло по…одному причинному месту. Будильник на телефоне сдох, воду в доме отключили «на плановые работы», а кофе, моя последняя отдушина, гордо закончился, оставив на дне банки лишь горстку коричневой пыли.

Классика моего жизненного сценария. Чувствовала нутром – день будет тот ещё, полный сюрпризов и разочарований. Но тетя вложилась по полной, отстояла меня с моим-то провинциальным дипломом, так что, стиснув зубы и натянув эту дурацкую новую блузку «белее белого», я поплелась на свою гибель. На первое в жизни паршивое занятие в новом зверинце.

Коридоры здесь были не просто коридорами, а просторными артериями из стекла и бетона, где пахло деньгами и дорогим парфюмом. Неслась, уже опаздывая, свернула за угол, думая срезать путь, и – бац. Врезалась во что-то твёрдое, тёплое и неумолимое. По моей белоснежной, кричащей о том, что я «не своя» блузке, разлилось что-то горячее, тёмное и с характером.

— Ай! Блять! – вырвалось у меня шипением, пока я пыталась отлепить ткань от кожи. Адски горячо. И лифчик, чёрт побери, теперь мокрый, и всё, что под ним, проступало с отвратительной чёткостью. Просто идеальное продолжение дня.

— Бля, прости.

Голос был низкий, без тени паники. Поднимаю голову. И замираю.

Передо мной стоял он. Высокий, под метр девяносто, весь в чёрном. Чёрные узкие джинсы, чёрная хлопковая футболка со странной эмблемой и стилизованным вороном на ней, и чёрная, расстёгнутая кожаная куртка. Волосы тоже угольно-чёрные, чуть длиннее, чем принято у «правильных» мальчиков, и они небрежно падали на лоб.

А лицо… Черты были до невозможности правильные, будто выточенные каким-то древнегреческим скульптором: высокий лоб, прямой нос, сильный подбородок.

Настоящий, мать его, Аполлон. Но Аполлон, сбежавший из мрачного царства Аида. Его глаза, такие тёмные, что зрачок почти сливался с радужкой, были карими, почти чёрными, и в них плескалась наглая, хищная усмешка. А на шее, с левой стороны, из-под линии футболки выползало тёмное тату – сложный, геометрический узор, похожий на шипы или осколки.

И, несмотря на формальное «прости», он смотрел мне не в глаза. Его взгляд скользил по моей груди, которую мокрая ткань выставляла на всеобщее обозрение, с таким видом, будто оценивал выставленный в витрине товар.

Жар от стыда и злости ударил мне в лицо. Я расправила плечи, закинула назад свои длинные, тёмные волосы и впилась в него своими, тетей названными «бесовскими», зелёными глазами.

— Понравилось? – держу паузу, давая ему прочувствовать всю кислотность тона. – Можешь сделать фото на память. Скидка для студентов – всего тысячу рублей.

Его губы дрогнули, а затем он рассмеялся. Не просто ухмыльнулся, а залился низким, искренним смехом, от которого по моей спине пробежали мурашки.

— Дорого берёшь, – заметил он, и его рука, быстрая и цепкая, схватила меня за запястье.

— Пошли.

— Куда это? – попыталась вырваться.

Мои пальцы скользнули по его коже. Бесполезно. Он был намного сильнее. Его хватка была как стальные тиски. Он просто потащил меня за собой, как куклу, к какой-то неприметной серой двери в конце коридора, похожей на вход в подсобку.

Он толкнул дверь, втянул меня внутрь и захлопнул её за спиной. Комната оказалась крошечной, забитой швабрами, вёдрами и пахнущей хлоркой. Я уже мысленно прокручивала варианты: укусить за запястье, резко дернуться, ударить коленом в пах. Я никогда не звала на помощь, не собиралась начинать и сейчас. Сердце колотилось где-то в горле.

А он неспешно швырнул пустой стаканчик в пластиковую урну у двери. Попал, не глядя. Затем медленно, театрально повернулся ко мне. И начал раздеваться.

Сначала он скинул кожанку, бросил её на полку. Потом, взявшись за край футболки, медленно, словно поддразнивая, стянул её через голову.

Я молчала. У меня отвисла челюсть. Я просто смотрела на его обнажённый торс. Кожа бледная, почти фарфоровая, как и полагается готическому принцу. Рельефные мышцы пресса, сильные плечи, ключицы, на которые так и просились чьи-то зубы. Фигура... ничего так. Очень даже ничего. Чёрт возьми.

Он положил руки на пряжку своего кожаного ремня, большие пальцы замерли на застежке.

— Эй, стоп! – наконец сорвалось с моих губ. Голос прозвучал хрипло. – Я с тобой трахаться не буду, ясно понятно? Даже не надейся.

Он хитро ухмыльнулся, обнажив идеально ровные белые зубы. Его карие глаза блестели в полумраке подсобки.

— Зря. Тебе бы понравилось, я уверен, – произнёс он с такой непоколебимой уверенностью, что меня снова передернуло. – Но раз «нет» – значит «нет».

Он сделал шаг, потом ещё один, подойдя вплотную. Так близко, что я почувствовала исходящее от его голого тела тепло и запах – дым, дорогой одеколон с нотками кожи и что-то ещё, просто мужское, дикое. Он наклонился, его губы чуть коснулись моей мочки уха, и он прошептал так тихо, что это было похоже на шелест:

— И вообще я люблю, когда девочки сами приходят и на коленях умоляют меня их трахнуть.

Я фыркнула и отшатнулась, ударившись спиной о полку с моющими средствами.

— Понятно. Поэтому ты, наверное, до сих пор девственник. С такими-то подходами. У тебя, я смотрю, тут целый гарем из швабр.

Он снова рассмеялся, и в этот раз в его смехе было что-то искреннее, почти одобрительное. Затем он поднял с пола свою чёрную футболку и сунул мне в руки.

— На, переоденься. Ходить в мокром лифчике и светить сосками – последнее дело. Испортишь себе репутацию в первый же день.

Ткань была ещё тёплой от его тела.

С этими словами он накинул кожанку на голый торс, не застегивая. Подмигнул мне, его тёмный взгляд скользнул по мне с ног до головы:

— До встречи, Яна.

И вышел, оставив дверь открытой.

Я осталась стоять посреди воняющей хлоркой подсобки, сжимая в руках его футболку. В шоке. От его наглости. От того, что он узнал моё имя (видимо, умудрился прочесть его в моем студенческом, который я сжимала в другой руке). И от того, что он, чёрт его побери, был прав – ходить в мокром и прозрачном лифе было верхом идиотизма.

Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт.

Медленно, с ненавистью глядя на дверь, я стянула с себя промокшую блузку. Лифчик и правда был мокрый насквозь. Пришлось расстегнуть и его. Я стояла полминуты, чувствуя себя нелепо и уязвимо, затем с отвращением натянула его футболку. Ткань была мягкой, она была на несколько размеров больше, и поэтому сидела на мне мешком, но она скрывала всё, что нужно. И она пахла им. Дымом, дорогим парфюмом и дерзостью.

Яна Белова, 22 года

Язвительная, сильная, но не лишённая человечности и понимания.

Прошла непростой путь, и не меньше испытаний её ждёт впереди.

Глава 2.

Дверь в аудиторию с грохотом ударилась о стену, когда я влетела внутрь, запыхавшаяся как загнанная лошадь. В руках я сжимала студенческий и телефон, а на мне была эта проклятая футболка с вороном, которая теперь казалась мне вещественным доказательством моего провала. Воздух в аудитории был прохладным и тут пахло дорогой бумагой и кофе. И тишиной. Гробовой тишиной, которую прорезал лишь один голос – бархатный, глубокий, с правильными интонациями, говорящий о сегментации рынка.

И этот голос замолк. Минимум двадцать пар глаз, отполированных деньгами и самолюбованием, уставились на меня. Я чувствовала их взгляды на своей коже, будто иголки. Отлично. Просто великолепный старт, Яна.

Лектор, стоявший у интерактивной доски, обернулся. Молодой, лет тридцати, в идеально сидящем кашемировом свитере цвета морской волны. У него были умные, добрые глаза за очками в тонкой металлической оправе и ухоженные руки. Он смотрел на меня не с раздражением, а с живейшим любопытством, будто я была интересным кейсом, а не опоздавшим студентом.

— Простите, я… кажется, заблудилась, — выдохнула я, чувствуя, как горит лицо. Горело не от стыда, чёрт возьми. От бешенства. На себя, на этот день, на того засранца в кожанке, из-за которого я сейчас стою здесь, как идиотка, в его одежде.

Препод – табличка на столе гласила «К.О. Лазарев» – мягко кивнул. Уголки его губ дрогнули, сдерживая улыбку.

— Ничего страшного. Яна, верно? Новенькая. Мы как раз о тебе вчера с деканом беседовали. — Он сделал лёгкий, непринужденный жест рукой в сторону первого ряда, где было единственное свободное место. — Садись, пожалуйста, вот сюда. Осваивайся. И я продолжу, с твоего позволения.

«С твоего позволения».

Боже. Он сказал это абсолютно серьёзно, без капли издёвки. Как будто я была важной персоной, чьё мнение могло остановить ход лекции, а не провинциалкой в мятом пиджаке, натянутом на футболку с изображением птицы, символизирующей смерть и разложение. От такой вежливости мне стало не по себе. Со злыми и высокомерными я знаю, как себя вести. А с такими… Гораздо проще, когда на тебя орут. Я потупила взгляд и, стараясь не смотреть ни на кого, быстрыми шагами проскользнула к указанному месту.

Рядом со мной уже сидела девушка. Нет, не девушка – это был живой перформанс, взрыв на фабрике розового цвета. Её волосы были цвета спелой фуксии, собранные в два небрежных, нарочито неаккуратных пучка. Ярко-розовая кофта с гигантскими рукавами-крыльями почти полностью скрывала её хрупкую фигуру. Серебряный пирсинг в носу и изогнутая серьга в брови завершали образ. Она выглядела так, как, по всем канонам, должен выглядеть креативный директор модного агентства – с лёгкой безуминкой, безбашенной самоуверенностью и полным отсутствием страха перед общественным мнением.

Я пристроилась на стуле, сгребла в кучу свои вещи и попыталась сделать вид, что внимательно слушаю Лазарева, который снова заговорил о драйверах потребительского поведения. Но я чувствовала её пристальный взгляд, будто луч лазера. Он скользнул по моим джинсам, по пиджаку, и намертво застрял на моей футболке. Она уставилась на ворона. Прямо впилась в него взглядом. Потом медленно, с театральным разочарованием, потрясла своей розовой головой и тихо, но настолько выразительно фыркнула, что это прозвучало громче любого слова.

Во рту у меня уже вертелась колкость – что-то про то, что с цветом волос ей к лицу скорее фламинго, чем вороны, – но она резко наклонилась ко мне, прикрываясь раскрытым учебником по маркетингу.

— Лиза, — прошептала она. Её голос был низковатым, с хрипотцой. Глаза, карие и невероятно живые, смотрели на меня с откровенным любопытством и насмешкой.

— Яна, — буркнула я в ответ, не понимая, что это – вызов на дуэль или попытка заключить пакт о ненападении.

— Ну что, Яна, — Лиза усмехнулась, её взгляд снова скользнул по футболке. — Поздравляю. Ты уже успела вступить в фан-клуб нашего местного божества и обзавелась мерчем? Быстро ты, я смотрю. Рекорд по завоеванию кампуса.

Я нахмурилась, искренне не понимая. Мои брови сошлись в сердитой линии.

— Я понятия не имею, о чём ты. И даже не хочу знать. А это, — указала я на футболку. — долгая, грязная и крайне неприятная история.

Лиза прищурилась, изучая моё лицо с пристрастием. Видимо, она искала там фальшь, притворное неведение или лукавство фанатки. Но нашла только усталую серьёзность, раздражение и полное, стопроцентное недоумение. И её выражение лица вдруг резко смягчилось. Напряжение ушло из уголков губ, и она искренне, по-доброму улыбнулась, обнажив ровные белые зубы.

— Ох, прости. Я уж испугалась, что ты очередная долбанутая и перевелась к нам, только чтобы пускать слюни по этой «звезде». — Она изобразила в воздухе кавычки своими пальцами, унизанными серебряными кольцами.

— По какой, прости, звезде? — прошипела я, чувствуя, как в животе начинает закипать тяжёлое, неприятное предчувствие. Леденящее.

— Ну, Марат. Марат Воронов, — выдохнула Лиза, произнеся это имя с таким лёгким брезгливым придыханием, будто говорила о плесени в ванной. — Наш король универа, его тёмное высочество и предмет помешательства для каждой второй дурочки в этих стенах. Лидер группы «Flock of Crows». Ну, этой… — она снова ткнула пальцем прямо в логотип на моей груди, и я почувствовала, как по телу пробежали мурашки. — Его группа.

Я опустила взгляд и снова посмотрела на зловещего ворона, раскинувшего крылья у меня на груди.

«Flock of Crows». Стая воронов.

Говорящее название для группы местного Аида. Так. Значит, кожанка, голый торс, наглые шуточки про трах и руки на моём запястье – это и есть Марат Воронов. Не просто нахал, а целая рок-звезда с говорящей фамилией.

— За последний год они взлетели так стремительно, что даже я, ненавидящая весь этот металлический треш, слышала их песни в каждом втором паблике, — продолжала Лиза, понизив голос до конспиративного шёпота. — Его тут даже журналисты из модных журналов караулят иногда у входа. А в универе… — она сделала многозначительную паузу, — ему покоя не дают. Стайки куриц с горящими глазами и оттопыренными от восторга губами, так и норовят его за угол затащить, чуть ли не на сиськах своих просят эту его корявую подпись поставить. Ужас, — она скривила свой красивый нос, будто почувствовала запах гнили.

Я фыркнула. Мой скептицизм, моя ядовитая неприязнь ко всему этому пафосу были ей явно понятны и близки.

— Не переживай. Я не из их числа. Скорее, из числа тех, кто с удовольствием даст ему по яйцам за испорченную блузку.

Лиза захихикала, прикрыв рот ладонью с чёрным лаком на ногтях.

— О, мне нравится, как ты мыслишь. Прямо родственная душа. Значит, история и правда была так себе?

— Та ещё мерзость, — уверенно кивнула я, глядя на доску, где Лазарев рисовал изящные схемы. — Этот ваш Аполлон с привкусом готики облил меня с ног до головы своим кофе, потом, в качестве извинений, затащил в подсобку, разделся там догола с театральными паузами, словно в порно для начинающих, и вручил вот это… — я с отвращением дернула за край футболки, — в качестве компенсации морального ущерба.

Лиза вытаращила свои карие глаза, а потом снова рассмеялась, на этот раз громче, обрывисто и искренне. Несколько человек даже обернулись.

— Боже мой. Это на него похоже. На сто процентов. Экстравагантный, самовлюбленный мудак с замашками секс-символа. Ну, добро пожаловать в наш цирк, Яна. Здесь тебе скучно точно не будет. Гарантирую.

«Цирк».

Похоже, это было самое точное определение этого места. А я, сама того не желая, уже стала одним из главных клоунов на арене, причём в костюме, который мне не подходил, не нравился и на котором было написано имя главного дрессировщика. И почему-то у меня было стойкое, противное чувство, что моё выступление только начинается, а трапеция уже шатается.

Визуализация героев. Марат

Марат Воронов, 24 года.

Про него могу сказать только одно. Не верьте первому впечатлению, дорогие читатели))

Глава 3

Пара закончилась. Студенты, громко переговариваясь, повалили к выходу. Я собирала свои вещи, уже предвкушая, как найду эту чёртову столовую и наконец выпью кофе. Возможно, даже две чашки.

— Яна, вы не могли бы на минутку задержаться? — раздался спокойный голос Лазарева.

Я внутренне поморщилась. Вот и началось. Сейчас будет лекция о важности пунктуальности и дресс-кода, который явно не включает футболки с воронами.

Лиза, проходя мимо, бросила на меня многозначительный взгляд и прошептала: «Не волнуйся, он не кусается. Встретимся в столовой, я займу тебе место». И скрылась в потоке людей.

Аудитория быстро опустела. Солнечный луч поймал пылинки, танцующие в воздухе. Лазарев присел на край стола, скрестив руки на груди. Его поза была расслабленной, неформальной.

— Ну что, Яна, как вам первые впечатления? Кроме, конечно, экстремального знакомства с нашими коридорами.

— Пока всё как в тумане, — честно призналась я. — И в прямом, и в переносном смысле.

Он улыбнулся.

— Это нормально. Я просмотрел вашу академическую справку из предыдущего вуза. Программа у нас... несколько иного уровня. Может быть сложно.

Я почувствовала, как в животе зашевелились знакомые ёжики — смесь обиды и азарта.

— Я понимаю. Но я никогда не была в списке отстающих. Информацию схватываю быстро. Если что — разберусь.

— В этом я не сомневаюсь, — кивнул он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Ваш табель успеваемости очень впечатляет. Я искренне надеюсь, что здесь эта тенденция не изменится. И, Яна, — он посмотрел на меня прямо, — если возникнут любые проблемы, любые вопросы... не стесняйтесь обращаться. Я помогу, подскажу, сориентирую. Моё дело — чтобы вы чувствовали себя здесь комфортно и могли учиться.

Это было сказано так искренне, без привычного учительского пафоса, что моя защитная броня дала трещину.

— Спасибо, — сказала я, и это прозвучало не так колко, как я привыкла.

Мы вышли в коридор. Он шёл рядом, не торопясь. Студенты, проходя мимо, бросали на нас любопытные взгляды.

«Новенькая и Лазарев», — вероятно, думали они. Или «смотри, она в футболке Воронова». Но мне было плевать.

— Константин Олегович, — начала я, останавливаясь.

— Вне аудитории можно просто Константин, — поправил он легко.

— Константин, — попробовала я. Звучало непривычно, но неплохо. — Вы сказали, что можно обратиться с любой проблемой.

Он повернулся ко мне, его взгляд стал заинтересованно-внимательным, будто он ожидал вопроса о сложнейшем теоретическом модуле.

— Конечно. Что случилось?

Я посмотрела на него самым серьёзным образом, каким только могла.

— Не подскажете, где здесь столовая? А то я, похоже, в этом лабиринте без нити Ариадны до вечера проблуждаю.

Он не сразу понял. Потом его губы дрогнули, он фыркнул, и этот фырк перерос в тихий, но искренний смех. Он смеялся, слегка запрокинув голову, и в этот момент выглядел не как препод, а как обычный парень.

— Вот уж не ожидал, что первая просьба будет настолько... жизненной, — выдохнул он, вытирая воображаемую слезу. — Пойдёмте, я вас провожу. Мне как раз в ту сторону.

Мы пошли по коридору. И, к моему собственному удивлению, общаться с ним было... легко. Пока он рассказывал о меню в столовой, я позволила себе рассмотреть его повнимательнее. Русые волосы, слегка взъерошенные, как будто он часто проводит по ним рукой. Глаза, теперь я разглядела, были не просто карими, а тёплого, медового оттенка. Стильные очки в тонкой металлической оправе придавали ему серьёзности, но я поймала себя на мысли, что без них он, наверное, выглядел бы ещё моложе, почти моим ровесником. Черты лица мягкие, но с чёткой линией подбородка, на котором сегодня, кажется, уже пробивалась лёгкая щетина. Да, симпатичный. Неброско, но приятно.

Он не сыпал умными терминами, не пытался блеснуть интеллектом. Он рассказывал о том, какие пирожки в столовой самые съедобные, как найти самый короткий путь к библиотеке и что кофе из автомата на втором этаже лучше, чем на четвёртом.

— Тот, на четвёртом, вечно плюется и делает какую-то коричневую воду, — делился он опытом, и это было так человечно, что я не могла не улыбнуться.

В этом не было никакого напряжения, никакой игры в «препода-и-студента». Он был простым и понятным. Без выкрутасов. И это та простота, которую я всегда ценила в людях больше всего. После утреннего цирка с Вороновым это было как глоток свежего воздуха.

По пути мы поймали пару заинтересованных взглядов. Студенты, проходившие мимо, с явным любопытством оглядывали нас. Сначала я подумала, что дело в моей дурацкой футболке и в том, что я – новенькая диковинка. Но потом заметила, что их взгляды скользят по Лазареву, а потом возвращаются ко мне с каким-то странным, оценивающим выражением.

— Что-то не так? — спросила я, когда очередная пара девушек, проходя мимо, зашепталась, бросив на нас взгляд.

Лазарев махнул рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи.

— Не обращай внимания. Здесь любое отклонение от привычного сценария вызывает бурю. Преподаватель общается со студентом – уже сенсация. А уж если этот студент – новенькая девушка… — он оставил фразу неоконченной, но я всё поняла.

— Ага, значит, сплетничать будут не только из-за футболки Воронова, но и из-за вашей любезности. — я вздохнула. — Отлично. Двойная порция славы в первый же день.

— Насчёт футболки… — он бросил на меня искоса заинтересованный взгляд. — Это тот ещё трофей. У тебя уже состоялось посвящение в местную знаменитость?

— Если под посвящением вы подразумеваете, что меня облили кофе, а в качестве компенсации вручили вот это, то да, — буркнула я. — Церемония была насыщенной.

Он сдержанно усмехнулся.

— Добро пожаловать в мир большого искусства и его адептов. Держись от Воронова подальше, если не хочешь, чтобы твоя студенческая жизнь превратилась в сюрреалистичный триллер.

— Планирую, — честно сказала я. — У меня и своих триллеров хватает.

Мы подошли к массивной стеклянной двери, за которой слышался гул голосов и звон посуды.

— Вот и она, — Лазарев жестом указал на дверь. — Лучшие сосиски в тесте в радиусе пяти километров, по уверениям студентов. И кофе, который, впрочем, я бы не рекомендовал.

— Спасибо, — улыбнулась я. И на этот раз улыбка была искренней. — Вы меня спасли. От голода и от необходимости спрашивать дорогу у кого-то ещё.

— Всегда к твоим услугам, — он кивнул, и в его глазах мелькнула тёплая искорка. — Удачи найти свою розовую подругу в этой толпе.

Он развернулся и пошёл обратно, а я толкнула дверь в столовую, встречая волну запахов и звуков. И впервые за этот день подумала, что не всё здесь, возможно, так уж плохо. По крайней мере, пока.

Глава 4.

Найти Лизу в столовой было проще простого – её розовая макушка торчала над толпой, как сигнальный маячок. Я протиснулась между столиками и плюхнулась на стул напротив. Передо мной уже стоял бумажный стаканчик с дымящимся кофе и сэндвич с курицей и овощами.

— Думала, помрёшь с голоду, пока тот зануда будет читать тебе мораль, — без обиняков заявила Лиза, подталкивая кофе в мою сторону. — Взяла на свой вкус, если что – сама виновата.

Я смотрела на еду, и в груди шевельнулось что-то тёплое и незнакомое. Так… нормально. Просто сидеть и есть с кем-то. Без подтекста, без необходимости что-то доказывать.

— Спасибо, — сказала я, и мой голос прозвучал чуть более хрипло, чем планировала. — Отолью тебе долю своей крови позже, как полагается между вампирами.

Лиза фыркнула, но было видно, что шутка ей понравилась.

— Ладно, с этим разобрались. Теперь по делу. Чего хотел наш кэп? Признался в любви? Предложил руку, сердце и пожизненную стипендию?

— Почти, — я откусила сэндвич. Он был на удивление съедобным. — Поинтересовался, не пугает ли меня сложность программы. Предложил помощь с адаптацией. Сказал обращаться с любыми проблемами.

Лиза приподняла одну искусно выщипанную бровь, на её губах расползлась хитрая, знающая улыбка.

— О-хо-хо. А вот когда я сюда перевелась, он ограничился кивком в коридоре и пожеланием не прогуливать. Никаких индивидуальных консультаций и предложений помощи. Интересно, интересно… Методы работы с новенькими у нашего Константина Олеговича явно эволюционировали. И в весьма приятную сторону.

Я почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец, и сделала глоток кофе, чтобы скрыть смущение.

— Да брось. Наверное, просто решил, что я выгляжу как законченная двоечница, которой нужен присмотр. Или у него с утра настроение хорошее было. Кто их разберёт, этих преподов.

— Конечно, конечно, — поддакнула Лиза с таким видом, что я тут же захотела швырнуть в неё оливкой из своего сэндвича. — Просто хорошее настроение. Очень научно.

Мы обсуждали расписание, и я как раз жаловалась на предстоящую экономику, как к нашему столику подошла небольшая, но шумная группа. Трое парней. Один, самый высокий и плечистый, с дерзкой ухмылкой и смеющимися карими глазами, без лишних церемоний пристроился на стуле рядом с Лизой, так близко, что их плечи соприкоснулись.

— Лиза, а мы тебя ищем! — заявил он, игнорируя тот факт, что мы явно были заняты разговором. — Сбежала от нас, недобрая.

— Отстань, Ваня, видишь, человек ест, — буркнула Лиза, но отодвигаться не стала, и по тому, как уголки её губ задрожали, было ясно, что для неё его внимание если и не сильно приятное, то уж точно не противное.