Танцующие с тенью. Архетип тени для трансформации внутренних демонов в силу и свободу

Каждая черта лица эго может причинять боль. Первое место занимает страх, поскольку он является источником трех остальных и мог первым появиться в нашей жизни. Мы привязываемся к кому-то, потому что боимся утраты. Мы контролируем кого-то, потому что боимся страданий. Мы требуем прав и привилегий, потому что боимся таких обстоятельств существования, которые свидетельствуют, что жизнь не всегда бывает справедливой. Но есть сила более высокого порядка, чем эго напуганного ребенка, – зрелая сила в нас самих, способная реализовать программу изменений, такую, как описывает эта книга. Подобной высшей духовной силой является благодать, трансформирующая нас. А работа над отказом от эго – это в конечном счете разновидность духовной практики.

При этом для многих изменений достаточно заметить отрицательные привычки своего эго и начать уничтожать их. (Они отрицательные не потому, что мы плохие, а потому, что они не работают; они мешают нам отдавать любовь или получать ее.) Такая легкость – это указание на благодать, которая дополняет наши усилия по устранению препятствий, воздвигнутых собственным эго. В результате мы ничего не теряем, а, напротив, получаем чудесные, вдохновляющие и очень ценные дары. Образно говоря, мы теряем лицо, но обретаем сердце.

Далее описаны некоторые мягкие и здоровые изменения, которые происходят с каждой негативной чертой эго, когда мы отказываемся действовать по его плану и вести себя высокомерно и невротически.

Все в нас и во Вселенной движимо неуклонным стремлением к целостности. Любая односторонность, любой перекос в сознательной жизни компенсируется Самостью, этим вечно бдительным пастырем нашего заблудшего эго. Архетипическая энергия неустанно трудится над раскрытием потенциала нашего здорового эго (и нашего духовного потенциала). Мы же со своей стороны должны отменить, аннулировать автоматические реакции теневого эго, например тенденцию мстить другим, оправдывать себя и тому подобное. Бог, обязанный вознаграждать и наказывать, был бы создан по образу тени человеческого эго. (Обязательное вознаграждение противоречит идее свободы благодати. Обязательное наказание противоречит идее высшей божественной милости и человеческой трансформации.) Такой бог отвергает Нагорную проповедь; он – высшая сила эго, а не души и не Вселенной. Возмездие есть подпись эго и эго-бога, молвил Иегова. Глубоко в христианской психике может жить ощущение, будто христианину поручено воздать евреям за убийство Христа. Работа по отказу от эго заключается в отказе от закона талиона (око за око), который так глубоко в нас укоренился. Этот закон имеет давние исторические корни в суевериях. Например, в древности считалось, что пар, исходящий от крови убитого человека, преследует убийцу, словно призрак, всю оставшуюся жизнь, а затем еще и переходит к его потомкам. Эго очень хочется верить, что в конечном счете оно непременно отомстит обидчику. Не осознавая реального плана Вселенной, мы проецируем такой план. И тогда справедливость или карма становятся гарантом закона талиона.

Несправедливость ведет к обоснованному негодованию, попыткам исправить ситуацию и к скорби по утраченному. Скорбь страшит нас главным образом потому, что кажется нам эквивалентом бессилия. Ее альтернативу, месть, можно считать сопротивлением скорби, ведь она заменяет печаль возмездием. Это дает нам ощущение власти – ложное ощущение, поскольку это власть над другими людьми, а не та, которая ведет к устранению несправедливости или трансформации человеческих существ. Примером исторически узаконенной формы мести является смертная казнь. Ее оправдывают тем, что это инструмент сдерживания преступности. Наше израненное эго требует от государства гарантий, что мы можем поквитаться со злодеем и что благодаря этому нам не придется слишком остро горевать или ощущать себя во власти жизненных обстоятельств. Но стоит нам отказаться от эго, любовь получает в наших сердцах приоритет, и наказание уже не может нас удовлетворить. Мы хотим трансформации преступника, возмещения причиненного им ущерба нам или сообществу, а затем его искреннего, чистосердечного восстановления на благо всему человечеству. Сегодня есть замечательная организация, посвященная этой идее, – Families for Reconciliation («Семьи за примирение»). В нее входят люди, которые выступают против смертной казни преступников, несмотря на то что их родные и близкие были серьезно покалечены или даже убиты злоумышленниками.

Христианский рецепт отречения от насилия в отношении своего эго и отказа от возмездия содержится в Нагорной проповеди. Там мы находим довольно странные для большинства людей советы: подставить обидчику вторую щеку; благословлять тех, кто причиняет тебе боль; возлюбить тех, кто тебя ненавидит. Здесь речь идет о том, чтобы развернуть в обратную сторону каждую автоматическую реакцию своего эго. В левом столбце представленного выше списка перечислены именно такие агрессивные реакции. А в правой колонке содержится рецепт ненасилия и свободы от страха. С точки зрения рациональной логики требования ненасилия выглядят довольно экстремально. Их не понимают буквально, потому что это означало бы потерю лица, то есть отказ от эго. Ненасилие – это кратчайший путь к тому, чтобы отказаться от своего эго и впустить любовь. Если же, протестуя против несправедливости, мы не делаем это из любви к своему оппоненту, такой протест не будет подлинным.

Традиция ненасилия существовала всегда, даже в языческие времена. Древнегреческий драматург Аристофан в комедии «Лягушки» пишет: «С древних времен великий поэт Орфей даровал нам элевсинские мистерии и учил нас, что убивать неправильно». Пламя возмездия глубоко укоренено в нашем человеческом эго, но также глубоко заложена в нас и искра ненасилия.

Далай-лама говорит, что единственный путь к миру – это мир, а не война и не насилие. Цель ненасилия заключается в разрешении ситуации и примирении, а не в получении одной стороной преимуществ над другой. В конце Первой мировой войны папа Бенедикт XV писал союзным державам, умоляя их – безуспешно – не унижать немецкий народ: «Помните, что нации не умирают. Они раздражаются под наложенным на них игом, готовясь к новым боям и передавая скорбное наследие мести из поколения в поколение». Одна из главных задач работы с тенью в том, чтобы здравомыслие определялось не просто как рациональность, а как чувство справедливости и перманентное воздержание от насилия. Это самое важное и трудное в отказе от эго. Когда ветеран Вьетнама Джеймс Браун сказал: «Негодные вели нас, не желавших этого, делать никому не нужное для неблагодарных», он, конечно, имел в виду, что война безумна, что она не имеет ничего общего со здравомыслием. Но разве отказались бы мы голосовать за кандидата, который не верил в войну? Разве мы, будучи в принципе пацифистами, определенно не хотим, чтобы во времена кризисов нас защищала сильная армия? Ведем ли мы работу ради мира на постоянной основе? Согласитесь, подобные вопросы заставляют нас тщательнее присмотреться к своей приверженности идее ненасилия.

Эйнштейн сказал: «Наблюдай внимательно за природой, и ты будешь все понимать намного лучше». Поскольку природа считается наилучшим местом для поиска смысла и нашей личной истории, приведу показательный пример. Помните трусливого льва из «Волшебника страны Оз»? Так вот, исследование доктора Крейга Пакера из Университета Миннесоты позволяет предположить, что в прайде бывает два типа львов: одни смело «идут на вы» и, не колеблясь, вступают в драку с врагом или непрошеным гостем, а другие уклоняются от таких обязанностей, но при этом претендуют на плоды смелости своих сородичей и, что любопытно, получают их. И бесстрашные львы-охотники терпят этих нахлебников, никак не наказывая их и не исключая из прайда. У львов нет четкой иерархии, лидеры не командуют отстающими. Просто кто-то делает трудную работу, а кто-то нет, так уж получилось. Это явный пример отказа от эго ради кооперативного доминирования. Львы инстинктивно делают то, для достижения чего нам с вами нужно поработать.

ЗА РАМКАМИ НАКАЗАНИЯ И ЗАДАБРИВАНИЯ

Наше эго часто реагирует на болезненное взаимодействие с другими людьми банально и автоматически. Например, когда кто-то пренебрегает нами или разочаровывает нас, наше высокомерное эго, скорее всего, захочет отомстить ему по принципу «око за око», дистанцироваться от этого человека, прибегнуть к сарказму или выбрать другую форму возмездия. С другой стороны, в режиме жертвы наше эго чувствует себя запуганным и реагирует на нежелательное отношение к себе примирительными или заискивающими жестами, скажем, потворствует другому человеку или идет на явно невыгодный для себя компромисс. В каждом из нас есть обе эти стороны эго. Мы наказываем, когда возмущены, и склонны к задабриванию и примирению, когда нам страшно. Наказание маскирует наше горе и ярость; задабривание маскирует наш страх. В сущности, желание, чтобы обидчик получил по заслугам, тоже возникает из страха: заставив другого человека заплатить за его преступление против нас, мы избегаем собственной скорби благодаря чувству удовлетворенности этим результатом.

Я могу наказать тебя за то, что ты не задобрил меня.

Ты можешь задобрить меня, чтобы я не наказывал тебя.

Всех нас время от времени отвергают или запугивают. Эго воспринимает плохое обращение со стороны других людей как личное оскорбление и унижение. Наказание и задабривание – это невротические попытки контролировать и избегать болезненных чувств, возникающих, когда нам приходится противостоять этим, по сути, нормальным трудностям человеческого существования. Альтернативная программа состоит из полного признания и прочувствования своего горя и страха при сохранении границ самозащиты в отношениях, а также из решительности, постоянного преодоления в себе импульса наказывать или задабривать, из чувств сострадания и прощения, готовности отпустить ситуацию и двигаться дальше. Мы просто тихо и спокойно идем вперед. Это не означает отвержения своего эго, это просто поиск нового фокуса в жизни. Так подростки в какой-то момент переключают фокус с игрушечных машинок на настоящие автомобили. Им не приходится для этого ломать свои игрушки, они просто оставляют их и садятся за руль.

Чувствовал ли я себя совершенно невыносимо оттого, что меня кто-то каким-то образом отвергал? Мои жалобы, что все происходит так неприветливо или безответственно, не уловка ли, чтобы свалить всю вину на другого, а не горевать о собственной утрате?

Чего же мы избегаем в этом пространстве между своим страхом и яростью? Только уязвимости – важнейшего ингредиента любви. Нам представляется, что это небезопасная, пугающая уязвимость жертвы. На самом же деле это может быть открытая, расширяющая наши возможности уязвимость героя. Тогда это пространство полного, абсолютного примирения, сути человечности, сути божественного[11].

ПРАКТИКА

• Столкнувшись с отвержением, мы позволяем себе быть уязвимыми как перед самим этим отвержением, так и перед своим горем по этому поводу, и при этом мы достаточно сильны, чтобы воспринимать произошедшее просто как информацию. Мы позволяем себе чувствовать печаль, гнев и страх (компоненты горя), соглашаясь с отвержением как с данностью человеческого существования и не желая для себя никаких исключений: «Я человек. Подобное время от времени случается со всеми людьми. Это могло случиться и со мной, и вот это случилось. Но во мне есть силы пережить и преодолеть произошедшее». И сделать это можно через горе и принятие.

• Наше самовлюбленное эго демонстрирует теневую сторону нашей мотивации. То, что для наших мотивов порой характерна некоторая корысть, вполне нормально. Вместо того чтобы пытаться устранить этот элемент, полезно открыто его признать. «Я сделал это для тебя, но понимаю, что среди моих стремлений было и то, чтобы ты еще лучше ко мне относился». Говорить такое неудобно и даже стыдно, но без потери лица от эго не отказаться.

Смущение и неудобство – это практика, позволяющая «сдуть» гордость раздутого эго (и страх перед ним). Как это ни парадоксально, но чем более привычным и прозаичным становится наше эго и чем чаще оно ловит себя с поличным в своей защитной игре, тем меньше оно боится потерять лицо. Таков гомеопатический эффект работы с тенью: мы используем саму проблему как элемент лечения.

Когда кто-то встает и уходит с моей лекции, я испытываю неловкость. Мое эго напугано и травмировано, и я обычно начинаю отпускать шуточки, рассчитанные на то, чтобы смутить и поставить в неловкое положение человека, который посмел так со мной поступить. Но затем я останавливаю себя, признаюсь аудитории, что мое замечание носило карательный характер, и беру свои слова обратно. Такое еще больше смущает и обескураживает меня, но теперь это смирение без эго. Я обрел его, применив к себе то же самое средство, которое раньше применял к другим. Разница в том, что теперь я не мщу, а раскаиваюсь. Я публично себя к чему-то призываю. Внешний свидетель усиливает серьезность моего намерения остудить тень моего вечно пылающего эго. (Души оказываются в Аду Данте не потому, что они грешные, а лишь потому, что их обладатели отказались покаяться.)

• Запугивание не заставит нас съежиться от страха, если мы достаточно смелы, чтобы признать свой испуг, и при этом достаточно сильны, чтобы противостоять другим людям, не позволяя им нападать на нас.

Во всех вышеперечисленных ситуациях мы начинаем осознавать свои реакции и сочетать беззащитность с имеющимися в нашем распоряжении ресурсами.

Здоровый человек может терпеть запугивание, не пытаясь задобрить и умиротворить запугивающего. Он способен терпеть отвержение, не пытаясь отомстить обидчику за личное унижение. Бесстрашие в таких условиях существования и в таких отношениях просто не имеет конкурентов, это нежелание защищаться. Страх, напротив, – это неспособность к такой уязвимости, это желание защищаться. Вот почему страх является противоположностью любви. Страх – это отказ от уязвимости. Любовь говорит уязвимости «да». В могущественной уязвимости любви мы поступаем с любовью и выглядим достойными любви. У нас есть личные стандарты, которые не меняются под влиянием поступков других людей и не зависят от их милости. Люди могут ранить или напугать нас, но это больше не вызывает в нас желания наказывать или умиротворять их. Нашему потрепанному эго больше не подкупить нас ни страхом потерять лицо, ни желанием победить. Вместо этого любовь подталкивает нас к человеколюбивой альтернативе, которая у нее всегда найдется.

Проанализируйте свои автоматические реакции на отвержение и запугивание. Как их можно изменить (если это вообще необходимо), чтобы они больше соответствовали описанной выше модели уязвимости?

• В мире преступности есть теневой персонаж, который охотится – и весьма успешно – конкретно на тень эго. Это уверенный в себе человек, который отлично знает, как извлечь выгоду из предсказуемости жадного и мстительного эго. Цепь доверия не существовала бы, если бы теневая сторона эго не была такой легкой добычей. «Предлагаю сделку – ты можешь быстро набить карманы, а я при этом в деле». Двойной соблазн: ты можешь быстро разбогатеть, совершив что-то слегка противозаконное, и в этом будет участвовать кто-то более опытный. А после того как тебя ободрали как липку, этот человек знает, что твое уязвленное эго готово снова быть ограбленным, на этот раз ради шанса на возмездие. Он устраивает очередную аферу, и ты опять попадаешься на его удочку. Можно ли представить себе более поучительного трикстера для нашего эго? (Трикстер – это архетип-обманщик, который сдувает высокомерное чувство права раздутого эго.) Встречались ли вы с таким трикстером? Как научиться прощать и отпускать его, обеспечив при этом себе защиту на будущее? А как вы сами обманывали других людей? Как вы можете загладить свою вину?

• Представьте, что вас кто-то оскорбляет или обижает. У вас два варианта: следовать плану невротического, раздутого эго или же эго здорового.

В левой колонке перечислены автоматические реакции, глубоко укоренившиеся в нас в результате многолетнего страха и сдерживаемой ярости. Реакции, перечисленные справа, даются нелегко; они требуют практики. Наше эго будет отбиваться от них изо всех сил. Только духовная программа поможет нам достичь этого уровня разумной и смиренной любви. Можно начать с того, чтобы действовать так, будто мы уже перемещаемся вправо. В какой колонке таблицы я чаще себя нахожу? Как я могу прямо сегодня хотя бы один раз поступить так, как представлено в правом столбце?

• Что делать с обидой.

К сожалению, у нас, людей, долгая история жестокого обращения друг с другом. С учетом этого готовый к применению выбор нашего эго таков: либо нападать в ответ и мстить, либо обидеться и отстраниться, что, понятно, ведет к отчуждению. А какова же альтернативная зрелая духовная реакция на то, что кто-то задевает и ранит наши чувства, невнимателен к нам, а то и откровенно груб? Духовная практика заключается в решительном отказе от предложений мстительного эго и в выборе пути любящей доброты. Если вы живете в соответствии со стандартами, выходящими за рамки привычной эго-стратегии «бей или беги», вы постепенно эволюционируете в человеческое существо более высокого порядка. Вы находите новые способы подставить обидчику другую щеку.

Вот как могут выглядеть ваши обязательства в рамках богатой ресурсами программы, не предполагающей защитной реакции:

– Я позволяю себе прочувствовать обиду полностью, никак не защищаясь от нее.

– Я даю клятву не мстить.

– Я прямо рассказываю обидчику о том, как на мне сказывается его поведение, но не обвиняя и не стыдя его. Если уместно, я прошу его искупить свою вину или возместить ущерб.

– Я принимаю тот факт, что время от времени невнимательность, неуважение или даже подлость являются данностью человеческой жизни.

– Я полон решимости не быть злым и подлым.

Эти пять обязательств я посвящаю благополучию других людей, как тем, кому причиняют обиду, так и тем, кто ее причиняет:

Да взрастет во мне сострадание и проистечет оно из меня как результат моих страданий.

Да взрастет любовь в других людях как результат моей решимости не причинять никому страданий.

Ниже приведены примеры того, что следует говорить в обстоятельствах, причиняющих вам боль и обиду (обратите внимание, что акцент делается на поведении как таковом и на реакции на него, а не на обидчике и не на его характере):

«Мы же с тобой договорились о встрече. Когда ты не пришел и даже не перезвонил, чтобы отменить ее, мне было очень обидно, я страшно расстроился».

«Предполагаемый сарказм вашего высказывания на самом деле сильно ранит меня, я чувствую себя оскорбленным».

«Твоя интрижка с моим партнером опустошила меня и уничтожила мои отношения. С тех пор как я о ней узнала, я только и делаю, что плачу. Я ничего не ем и чувствую себя страшно одинокой. Вот что может случиться с человеком, которого предали, и я хочу, чтобы ты знал, что со мной сейчас происходит».

Когда я обязуюсь использовать ненасильственные способы реагировать на обиду, мое самоуважение растет. Я отказываюсь от уязвимости жертвы. Я принимаю уязвимость, в которой есть сила и которая ведет меня к силе. Пользуясь ресурсами такого смелого ненасилия (чего бы мне это ни стоило и какой бы ни была провокация), я все больше нравлюсь себе. Мне может причинить боль кто угодно, но я в этом процессе не только выживу, но и повышу уровень своей духовной осознанности. Никто не заставит меня свернуть с нужного курса или отказаться от стандартов любящей доброты. В этом базовый смысл «заземленности» – больше не позволять поступкам других людей выводить вас из равновесия. «Когда моя единственная защита – любовь, я непобедим», – говорит дао.

Отвержение нас ранит и обижает особенно сильно. При этом каждого из нас отвергают буквально каждый день: почтовая служба не доставила письмо, которого мы так ждем; сосед проехал мимо, не помахав рукой; продавец долго не обращал на нас внимания. Здоровой реакцией на отвержение является скорбь, а эго ее боится. Чтобы защититься от этого чувства, оно прибегает к привычному репертуару мстительных или предохраняющих поступков. А что, если мы примем отвержение как обязательное условие человеческих отношений и используем в качестве реакции все ту же богатую ресурсами программу, не предполагающую защиты?

• Отказаться от эго – значит признать свой страх, а затем действовать вопреки ему, говорить «да» обстоятельствам, на защиту от которых изначально настроено наше эго. Для этого достаточно просто использовать аффирмации, например такие:

– Я принимаю свое одиночество и открываюсь для поддержки со стороны других людей.

– Я принимаю изменения, которые непрерывно происходят вокруг меня и во мне.

– Я скорблю и отпускаю все проходящее.

– Я принимаю то, что пришло, чтобы уйти, и меня это воодушевляет.

– Я переживу эту боль, и она изменит меня к лучшему.

– Я продолжаю находить творческие реакции на непредсказуемые сюрпризы жизни.

– Я сожалею о несправедливости и во всех своих делах стараюсь поступать по справедливости.

– Я признаю, что некоторые ноши для меня непомерны, и прошу поддержки у других людей.

– Я открываюсь благодати, которая неизменно призывает меня отказаться от своего эго.

Я совершаю это путешествие, чтобы вновь вернуться туда, где я есть.

Данте. Чистилище

• Что служит мотивирующей силой моей жизни – утверждение моего эго над другими людьми или практика любви? В первом случае я непременно должен во всем побеждать, я чувствую необходимость конкурировать с окружающими, наказывать их и бояться. Во втором же случае я стараюсь открыть свое сердце, искать и находить мир, прощать, примиряться и проявлять сострадание. Способность прощать – это, по сути, способность отказываться от эго.

Если у нас вдруг заболит рука, мы рефлекторно хватаемся за нее, держим, баюкаем. Точно такой же рефлекс присущ нам и психологически. Разве это не то же самое, что протянуть руку помощи другим людям в их боли? Перед болью все одинаковы. Это мы решаем, подавлять в себе врожденный духовный инстинкт к сострадательности или следовать ему.

Сравните следующие утверждения:

– Все, что мы делаем, – каждая маленькая хитрость, обаятельный жест, улыбка, каждый план и каждые отношения – имеет своей целью укрепить, раздуть и поддержать наше эго.

– «Главная и единственная цель нашей жизни – уложить все, что мы делаем, в русло вселенской любви» (из дневника квакера Джона Вулмана[12]).

Какое из этих высказываний больше применимо ко мне? Что я могу сделать уже сегодня, чтобы переместить бо́льшую часть своей жизни в русло всеобщей любви? Это именно так и происходит – день за днем и даже минута за минутой.

ПОЧЕМУ НАМ ТАК ТРУДНО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ЭГО?Лепестки маков,Как податливоОни опадают.Эцудзин[13]

Тема отказа от эго постоянно возникает в нашей работе по его развенчанию. Почему же мы не можем делать это так же легко, как опадают, отцветая, лепестки мака? Почему это не происходит автоматически, как пишет Рильке: «Сделай это так же легко, как земля готовится к весне»? Спрашивать, почему этот процесс всегда сопровождается болью, – все равно что спрашивать, почему у тебя нет мускулов, когда ты совершенно не занимаешься спортом. Это требует постоянной практики, как психологической, так и духовной, целью которой является безоговорочное согласие на любые трудности человеческого бытия, возникающие на нашем жизненном пути. Наше эго попросту неспособно на такое согласие, у него слишком много корыстных интересов уровня выживания, базирующегося на таких опорах, как контроль и чувство права. Только благодать Самости может научить нас произносить это безусловное «да». Психологически мы не мотивированы отказываться от эго. Это духовное и весьма рискованное начинание, которое происходит в нужный момент. По всей вероятности, именно поэтому смирение и терпение ассоциируются у нас со святыми. Исламский святой Руми молился: «Пусть тот, кто растворяет сахар, растворит в нужный час и меня». Только то, что возникает в нашем растворенном состоянии, может быть затронуто благодатью и превратиться в сострадание.

Другая возможная причина, по которой нам так трудно отказаться от своего эго, заключается в том, что такой отказ предполагает перемены. Сталь закаляется в огне. Чтобы потенциал дерева раскрылся полностью, ему необходима регулярная обрезка. Мы тоже неотъемлемая часть природы, и потому к нам применяются те же жесткие правила. Разница в том, что природа говорит одно огромное и вечное «да» любым фактам жизни, а мы, как правило, – вечно стенающие жалобщики. Чтобы добраться до сияющего храма такого «да», требуется отправиться в трудное путешествие, в котором стирается наше эго. Напуганное и беспокойное, оно упорно продолжает ограничивать и противодействовать безоговорочному согласию, которое вся остальная природа принимает с такой искренностью и благодарностью. Нам требуется не что иное, как полное разрушение здания контроля и чувства права нашего эго – и последующее восстановление на этих руинах. Это испытание смертью и возрождением призвано упразднить время мирское и восстановить время извечное, изначальное; время, которое не портится. Именно так в скромных яслях нашего капитулировавшего эго рождается духовная Самость. Капитуляция эго означает избавление от множества наших страхов и желаний и возврат к источнику безмятежной любви. Вот почему сдавшееся эго можно назвать нашим пропуском в рай. А еще это истинная преданность. Возрождение – это еще один способ сказать, что энергию нельзя уничтожить, ее можно только переработать. Речь идет о «чем-то в душе, что не создано и не создаваемо», как писал Мейстер Экхарт.