Каскадный сбой

Елена Витальевна рванулась, пытаясь вырвать ладони, но южный мачо держал её намертво, полностью уничтожая её ледяной московский статус:

– А ты стояла перед ним, бледнела и слова сказать не могла! Глазки свои сучьи опускала! Ты готова лечь под любого варяга из Владивостока, готова лизать туфли этой Шелест, лишь бы сохранить свое кресло и этот глянцевый статус в Сити! Тьфу! Да ты пустая, расчетливая сука, Елена! В тебе нет ничего живого, кроме твоего страха остаться без бабла холдинга!

Хлёст!

Короткий, оглушительный звук пощечины наотмашь разрезал звенящий вакуум кабинета.

Строгова со всей силы, вложив всю свою злую, раскаленную женскую ярость, ударила его ладонью по лицу. Асадов мгновенно замолчал, его голова дернулась в сторону, а на смуглой щеке под светодиодами сочно, багровым пламенем налился след её пальцев. Его хватка на её плечах ослабла.

Елена Витальевна стояла перед ним, тяжело, прерывисто дыша. Её бледное лицо было абсолютно белым, потекшая тушь у глаз превратилась в зловещие боевые полосы, а из глаз катились редкие, ледяные слезы полного, окончательного разрыва. Вся её броня была сожжена дотла. Тонкий указательный палец её дрожащей руки медленно, непреклонно поднялся, указывая на тяжелую дверь.

– Вон, Руслан… – её голос больше не кричал – он упал до зловещего, вибрирующего ультразвука, от которого мороз шел по коже. – Убирайся из моего кабинета. Прямо сейчас. Между нами всё кончено. Навсегда. В этом холдинге ты для меня больше не существуешь.

Асадов несколько секунд стоял неподвижно, тяжело и хрипло дыша, а его дикие, потемневшие глаза буравили её лицо. На мгновение в его взгляде вспыхнуло страшное, голодное желание сгрести её в охапку и силой доказать, кто здесь хозяин, но суровый рацио взял верх. Южный мачо цинично ухмыльнулся, вытер след от пощечины тыльной стороной ладони, резко развернулся, сорвал со спинки стула свой измятый пиджак и тяжелым шагом вышел вон.

Тяжелая стеклянная створка двери за его спиной закрылась с сокрушительным, оглушительным хлопком, заставив вздрогнуть стол.

Ледяная королева Сити осталась стоять посреди пустого кабинета в абсолютном, парализующем одиночестве. Её мир рухнул, счета загородки ушли приморцам, единственный мужчина предал, а на часах пробило ровно 22:55.

Глава 6. Пост №3

В 23:00 тридцатиэтажная башня холдинга «Мириум Групп» окончательно превратилась в ослепший, застывший в цифровом вакууме улей. Запертые по кабинетам топы сходили с ума без связи, базы данных Private-направления висели мертвым грузом, а коммерческие глушилки СБ продолжали надежно блокировать любые радиосигналы на этажах.

Но в глухой, изолированной служебной каморке Поста №3 на двадцать четвертом этаже царили абсолютный покой, уют и густой запах свежезаваренного чая с чабрецом.

Дежурный охранник Михалыч сидел за колченогим столом, покрытым старой клетчатой клеенкой. На его панели СКУД половина экранов видеокамер моргала мертвой графитовой пустотой после аварийного отключения тринадцатого этажа, но бывалого волка Сити это вообще не волновало. Он спокойно, с наслаждением потягивал обжигающий кипяток из тяжелого граненого стакана в винтажном подстаканнике.

Рядом, уютно опершись подбородком на стальной черенок швабры, сидела Валентина Петровна – бессменная хозяйка изнанки холдинга, более известная в директорате как баба Валя. На ней был всё тот же безразмерный синий халат, глубокие карманы которого хранили больше корпоративных тайн, чем сейфы юридического департамента.

Невозмутимым, плавным движением узловатой руки баба Валя вытащила из кармана и аккуратно разложила на клеенке свои новые вечерние «трофеи», собранные во время обхода опустевших коридоров. С тихим стуком на стол легли: тонкий золотой браслет-цепочка Елены Строговой, который соскользнул с её запястья, когда у нее дрожали руки во время подписания соглашения с Шелест в Private-лаундже, наглая шуршащая обертка от мятного леденца Тимура Назарова и пустая жестяная банка из-под энергетика, которую она подобрала у дверей серверной тринадцатого этажа.

Михалыч скосил глаза на этот натюрморт из чужих тайн, сделал громкий, смачный глоток и выдал горячую оперативную сводку:

– Ну что, Валентина Петровна… Дело-то к полуночи, а у нас тут каскадный сбой по полной программе. Игорек-то наш, начальник СБ, ровно в двадцать два ноль пять с группой ГБР в масках на тринадцатый этаж штурмом ходил. Магистрали они там серверные выбивали, по аварийному регламенту всё обесточили. Белову синеволосую от терминала отжали. А потом, минут через пятнадцать, выполз Игорек из серверной – бледный как поганка, аж шатало мужика, и сразу на экспресс-лифте к генеральному на тридцатый уехал. Творится чертовщина на этажах, связи-то в башне вообще нет.

Баба Валя сурово, с понимающим цинизмом покачала седой головой, глядя на смятую жилетку Строговой.

– Заигрались соколики, Михалыч, – сочным, житейским баритоном протянула она, поправляя халат. – Думают, раз галстуки за тридцать тысяч нацепили и в Сити сидят, так бога за бороду взяли. А сами глупые – тактическую пикировку устроили, айтишников прессуют. Всё базы делят, Остоженку свою миллиардную вылизывают, а под ногами-то землю уже приморские варяги выжгли. Керосином дело пахнет, Михалыч. Ой, пахнет.

***

Михалыч со стуком опустил граненый стакан на клетчатую клеенку, утер седые усы тыльной стороной ладони и хрипло, сочно хохотнул, кивая на тонкий золотой браслет Строговой:

– Да уж, Валентина Петровна… Ленка-то со своими миллионами Новой Риги знатно сегодня перья растеряла. Но ты бы видела, какой цирк у меня на Посту СБ днем творился с Матвейкой Князевым! Этот банковский павлин из Private-направления, галстук шелковый, духи на весь холл… Решил приморской кореяночке Лилечке Цой свой пухлый хвост распушить, прямо у лифтов ухаживал, соловей наш. А Оксанка Макарова, ассистентка шефа, Игорька прижала – и хоп, карточку Матвейке-то заблокировали!

Михалыч откинулся на спинку стула, едва не лопаясь от чисто мужского, ехидного удовольствия:

– Игорь мне по рации хрипит: «Маринуй Князева в лифтовом шлюзе, Михалыч, чтоб под ногами не путался». Ну я его полтора часа по интеркому и мурыжил! Он там в стекло кулачками бьет, пунцовый весь, как индюк, орет: «Я топ-менеджер! Выпустите!» А я ему в трубку так вежливо, сочувственно: «Ошибка контроллера СКУД, Матвей Валерьевич, обрыв шлейфа по фазе, ждите аварийную бригаду из Мытищ». У него чуть пар из ушей не пошел! А Оксанка-то Макарова, змея подколодная, вечером в лаундже ему еще и эротическую казнь устроила – при нем заставила этого Назарова приморского себе плечи массажировать, стонала небось на весь этаж. Бедный Матвейка аж посинел от ревности, с позором пешком из Сити топал в полуобмороке. Оксана его, считай, без ножа зарезала и на улицу выставила.

Баба Валя поправила швабру, и на её морщинистом, мудром лице расплылась глубокая, запредельно циничная ухмылка женщины, которая видела в этих кабинетах смену уже трех поколений таких начальников.

– Туда ему и дорога, павлину, – ровно, с сочным житейским юмором протянула она, перемывая косточки Строговой и Асадову. – У Князева вся сила в бриолине на голове была, а бабской мстительности он не просчитал. Но Оксанка тоже хороша – думает, алиби себе чистое сделала, раз подпись Игоря под блокировкой горит. Да Назаров её завтра первую и сдаст, если прижмет. Но ты мне лучше скажи, Михалыч, Ленка-то Строгова, финансовая наша королева ледяная, какова? Гордости-то было – на кривой кобыле не подъедешь, комплаенс-контроль… А я минут пять назад на двадцать шестом этаже у лифтов со шваброй стою, гляжу – из дверей её кабинета сокрушительно, с грохотом вылетает Русланчик Асадов, директор загородный! На ходу пиджак свой измятый натягивает, дышит как конь загнанный, а под светодиодными лампами холла у него на всю правую щеку – сочная такая, багровая пощечина от Ленкиных пальцев полыхает!

Баба Валя наклонилась к Михалычу, понизив голос до вкрадчивого, забавного шепота:

– Пролетел мимо меня, хмурый как туча, даже ведра не заметил. А я к Ленкиной двери ручку протереть невозмутимо подхожу, створка-то приоткрыта осталась, а оттуда, из глубины кабинета – глухие такие, женские всхлипы королевы холдинга раздаются. Отходила она своего кавказского мачо по морде-то знатно, а потом взашей выставила. Не поделили соколики миллионы, погрызлись прямо на руинах. Днем в запертом кабинете добрый час стонали на диване, а как приморские их за кассовые дыры прижали – так любовь-то сразу в похмелье финансовое и превратилась. Переругались в пух и прах. Сами, дураки, из-за гордости своей да похоти приморскому десанту Шелест все позиции холдинга сдали. До рассвета в этой башне только мы с тобой, Михалыч, в тишине и доживем. Мы-то масок не носим, нам терять, кроме швабры, нечего.

Они дружно, тихо хмыкнули под ровным светом светодиодных ламп каморки, раскладывая этот позорный пасьянс измен и страстей московской верхушки, пока за их глухими стенами время неумолимо катилось к отметке 23:15.

***

Лилия Цой стояла у высокого хромированного кулера в лифтовом холле двадцать четвертого этажа, нервно вращая в пальцах пустой пластиковый стаканчик.

В застывшем под светодиодными лампами пространстве Сити молодая и хищная кореянка-аналитик чувствовала себя откровенно брошенной. Связи в башне не было, на экране смартфона тускло горело «нет сети», а Назаров с Шелест заперлись в конце коридора, полностью погрузившись в переделку графиков Остоженки. Лилия была умна и цинична. Она прекрасно понимала, что в этой ночной войне варягов против Москвы руководство использует её как рядовую, расходную пехоту. Если завтра на утренней летучке Артур Борисович пойдет на жесткий контрудар, Шелест сдаст её первой, даже не поморщившись.

В её красивой, раскосой голове лихорадочно крутился жесткий приморский расчет: «Назаров со мной только спит, когда ему скучно. Остоженку они заберут себе. Мне нужен собственный, московский локомотив в этой башне. Сильный, влиятельный самец из туземцев, которого можно приручить, собрать на него компромат и обеспечить себе личный трон в столице… Князев отпадает, он наглый и пустой дурак, которого СБ заперло одной кнопкой. Игорь Игоревич? Слишком опасный тип. Кто остался?..»

Звенящую тишину холла нарушил мерный, влажный шорох швабры и негромкий стук пластикового ведра. Из каморки Поста №3, неторопливо покачивая широкими бедрами в синем халате, вышла Валентина Петровна.

Лилия Цой даже не повернула головы, брезгливо игнорируя пожилую уборщицу. Но баба Валя невозмутимо подобралась со своей ветошью прямо к кулеру и принялась тщательно, с мерным скрипом протирать каплесборник, косясь на замершую азиатку.

– Ох, доченька, и не говори… Пашете тут, молодые да красивые, ночами, спины не разгибая, а начальство-то только сливки снимает, – вкрадчиво, с бесхитростным бабским вздохом закинула удочку Валентина Петровна, ювелирно ломая лед. – Вон, Русланчик Асадов, загородный наш директор с двадцать шестого… Мужик-то видный, богатый, горячий, а глупый.

Лилия Цой едва заметно повела точечным ушком, её раскосые глаза мгновенно сузились, фиксируя триггер.

– А что с ним? – как бы между прочим, лениво поинтересовалась кореянка, плавно нажимая на рычаг кулера. Вода с бульканьем полилась в стаканчик.

– Да переругались они только что в пух и прах с Ленкой Строговой, с финансовой-то королевой нашей, – баба Валя наклонилась ближе, понизив голос до доверительного сплетнического шепота, и от неё пахло дешевым хлорным мылом и чабрецом. – Выставила она его взашей из кабинета. Я сама видела, как он мимо лифтов пролетел – пиджак под мышкой, хмурый как демон, а на всю правую щеку Ленкина пощечина багровым огнем горит! Мужик из ума вон выходит, уязвленный весь, злой… Одинокий сейчас сидит на своем двадцать шестом, как волк побитый. Жалко Русланчика-то. Таким кавказским мачо сейчас любая вертихвостка покрутить может, пока он тепленький да слабый после Ленкиного-то отказа…

Валентина Петровна невозмутимо выпрямилась, подхватила свое ведро и, мерно шаркая ногами, побрела дальше по коридору, шурша синим подолом халата.

Лилия Цой застыла у кулера, так и не сделав ни единого глотка. Пластиковый стаканчик в её тонких пальцах медленно, со хрустом смялся, а вода выплеснулась на ковролин. Пасьянс в её хищной приморской голове сошелся с точностью до миллиметра. Асадов – идеальная, раненая и запредельно статусная мишень прямо сейчас. Он слаб, он зол на Строгову, у него отобрали загородку, и, если она прямо сейчас поднимется на двадцать шестой этаж и утешит этого дикого южного мачо своими корейскими чарами, то получит компромат и власть над ним еще до рассвета.

Лилия Цой цинично ухмыльнулась, швырнула смятый пластик в урну, поправила узкую юбку и быстрым, бесшумным шагом хищницы направилась к открывшимся створкам экспресс-лифта.