Каскадный сбой

Он развернулся и тяжелым шагом пошел к лифтам на тридцатый этаж – совершать свое первое должностное предательство шефа.

Лера Белова, всё еще прижатая к боку Ярослава, проводила начальника СБ испуганным взглядом, и её недавний эротический восторг мгновенно испарился, сменившись леденящим, парализующим страхом отличницы кода. Холодный рацио, наконец, вернулся в её синеволосую голову, и она отчетливо, до панической дрожи осознала: её только что по самые уши втравили в ядерную, смертельную войну питерских кланов за свержение Артура Борисовича. И если эта цифровая бомба Ярослава завтра утром взорвется, её саму погребет под обломками империи «Мириум Групп» в первую очередь.

Глава 3. Ложный рапорт

В двадцать два часа двадцать минуты монументальный кабинет генерального директора на тридцатом этаже башни Сити казался изолированным склепом в царстве стекла и бетона. В пустой приемной за глухой дубовой дверью давно погас свет, а здесь, внутри, панорамное остекление превратилось в сплошное черное зеркало, в котором ломаными, холодными искрами отражался полыхающий неоном мегаполис. В комнате царил звенящий, удушливый полумрак. Смартфоны на столе были мертвы – коммерческие глушилки СБ намертво выжгли любой радиосигнал на этаже, отрезая периметр от внешнего мира.

Они сидели в полной, парализующей тишине уже сорок минут. И эта тишина была настолько плотной и осязаемой, что в ней отчетливо слышался каждый тяжелый выдох.

Артур Борисович сидел в своем глубоком кожаном кресле, откинув широкие плечи на спинку. В темноте кабинета его крупный, хищный силуэт с отчетливыми, резкими восточными чертами лица казался высеченным из базальта. Бессменный хозяин империи «Мириум Групп» был внешне абсолютно, монолитно спокоен. В его пальцах смуглой, властной руки медленно, со сухим и мерным щелчком перекатывались тяжелые граненые бусины четок из черного нефрита. Щелк. Щелк. Щелк. Этот ровный, гипнотизирующий звук был единственным живым ритмом в ослепшей башне. Основатель холдинга не испытывал страха – повода сомневаться в преданности и профессионализме Игоря у него не было. Шеф знал, что его инквизитор СБ прямо сейчас физически уничтожает на тринадцатом этаже питерские логи и спасает корейский контракт. Артур просто хладнокровно ждал рапорта о ликвидации угрозы, упиваясь своей абсолютной мужской доминантой в этом запертом пространстве.

А вот Маргариту Ковалевскую эта оглушительная, мертвая тишина Сити заставляла заживо проваливаться в раскаленное, удушающее болото собственных страхов и параноидальных фантазий.

Она застыла на самом краю огромного кожаного дивана, судорожно сжав в кармане жакета тяжелую матовую ручку «Монблан», которую час назад тайно подняла на пожарной лестнице. Двадцатипятилетняя отличница, ведущий юрист холдинга, чей первый в жизни миллиардный проект по Остоженке прямо сейчас превращался в её собственный эшафот, она балансировала на грани ментального срыва. Рабочие терминалы погасли, базы данных зависли, и это вынужденное бездействие сводило её с ума.

В её лихорадочно соображающей голове упрямый, холодный рацио карьеристки бился в кровь о девичьи иллюзии: «Боже, какая же я ничтожная… Сижу здесь, дышать боюсь под этот стук нефрита, словно послушная вещь. Мой разум, всё то, чему меня учили, сейчас кричит только об одном: если Назаров сольет корейские приложения, меня вышвырнут из этой башни первой. С позором, под улюлюканье питерского аудита, с вечным клеймом профнепригодности во всех базах столицы. Потерять это элитное кресло, баснословный оклад, возможность заходить в дорогие бутики и чувствовать себя хозяйкой жизни – господи, да это в тысячу раз страшнее, чем потерять его как мужчину! Это социальная смерть для такой, как я. Я ведь выгрызала этот Сити зубами не ради того, чтобы стать безработной содержанкой на обочине. Но почему тогда… почему моё проклятое сердце до сих пор так сильно сжимается, стоит мне взглянуть на его смуглые пальцы? Зачем я втайне мечтаю, что этот деспот сейчас отложит свои четки, подойдет ко мне, заберет этот лондонский страх и скажет, что никому меня не отдаст? Мечтаю, что я для него значу хоть каплю больше, чем просто удобный юридический щит…»

Марго судорожно сглотнула, чувствуя, как по спине между лопатками пополз ледяной панический пот, а Артур Борисович в темноте сделал очередной ленивый щелчок нефритовой бусиной, продолжая пытать её этим обманчивым, предгрозовым спокойствием.

***

В двадцать два часа двадцать две минуты гробовая тишина тридцатого этажа была бесшумно разорвана. Тяжёлая дубовая дверь кабинета плавно отъехала в сторону, и в багровый полумрак директората размашистым, чеканным шагом зашёл начальник безопасности холдинга.

Игорь Игоревич остановился ровно в трёх шагах от массивного стола и по-военному, жёстко прижал подбородок к груди.

Внутренне сурового опера Сити ломало на части, но многолетняя следовательская закалка держала его маску намертво. Его лицо казалось высеченным из серого гранита, а взгляд потемневших глаз был абсолютно непроницаем. Только опущенная вдоль шва измятых брюк правая ладонь выдавала его параноидальный тремор. Игорь Игоревич шёл на своё первое в жизни, смертельно опасное должностное предательство.

– Артур Борисович, докладываю по протоколу изоляции, – глухо, со стальным нажимом отчеканил Игорь, и его низкий баритон ровно загудел под потолочными перекрытиями. – Задача выполнена. Аппаратный обход тринадцатого этажа завершён. Все магистральные кабели внешней связи Москвы обрублены физически, кроссовые стойки обесточены по аварийному регламенту. Системному администратору Беловой закрыт доступ к сети холдинга, она отстранена. Локальные зеркала бэкапов затерты подчистую. Информационная база москвичей наглухо изолирована от Питера, до утренней летучки там ничего не получат. Периметр чист.

Артур Борисович медленно, со сухим щелчком опустил последнюю нефритовую бусину четок, и в его широкой ладони чёрные камни наконец замерли. На его суровом лице с восточными чертами впервые за вечер проступило хищное, пьянящее удовлетворение победителя. Шеф был свято уверен, что Питер обескровлен, ультиматум варягов Шелест сорван, а кассовые разрывы Новой Риги надёжно спрятаны в цифровой могиле тринадцатого этажа.

– Отличная работа, Игорь, – монументально кивнул Артур Борисович, лениво откладывая четки на лакированную подложку стола. – Я в тебе не сомневался. Свободен до рассвета. Усиль посты на входе.

Но если генеральный директор принял этот рапорт как абсолютный триумф москвичей, то Маргариту Ковалевскую на кожаном диване прошиб леденящий, парализующий ужас.

Её обострённое женское чутьё двадцатипятилетней отличницы, у которой от страха были активированы все рецепторы, мгновенно зафиксировало едва уловимый, пугающий сбой в образе начальника СБ. В холдинге все знали Игоря Игоревича как непробиваемую, уверенную в себе стальную стену – на любых общих летучках он держался с хищной, ленивой грацией силовика. А сейчас он стоял перед столом генерального слишком прямо. Слишком деревянно, словно внутри него был забит железный лом. И его голос, обычно низкий и раскатистый, сейчас прозвучал на полтона глуше, будто опер силой выдавливал из горла каждую заученную букву. К делу эту девичью интуицию было не пришить, но Марго панически, до тошноты осознала: Игорь врет шефу прямо в глаза. А значит, её роковая лондонская ошибка по Остоженке по-прежнему может оказаться в буфере питерского сервера, и приморская петля Назарова продолжает затягиваться на их шеях.

***

– Принято, Артур Борисович. Сделаю, – ровным, заученным тоном отчеканил Игорь Игоревич и медленно развернулся к выходу.

Но перед тем, как его тяжелая ладонь легла на массивную ручку двери, начальник СБ на одну короткую, невыносимую секунду задержал свой зловещий, сканирующий взгляд на Маргарите. Как матерый следователь, он мгновенно считал её парализованную позу и расширенные от ужаса зрачки. Игорь сразу понял: девчонка что-то учуяла. И этот его встречный, ломаный взгляд стал невербальным, леденящим приказом: «Молчи в тряпочку, юристка. Намертво молчи, если хочешь дожить до рассвета в этой башне».

Тяжелая дубовая створка со звучным хлопком закрылась за его спиной, окончательно запечатывая кабинет генерального в звенящем цифровом вакууме.

Они снова остались вдвоем в багровом полумраке. Артур Борисович, полностью уверенный в своей сокрушительной победе над Питером, лениво поднялся из-за стола. Медленным, расслабленным движением хозяина империи он подошел к бару, со стуком выдернул пробку из хрустального декантера и плеснул в тяжелый бокал янтарный виски – ровно на один палец, чисто символически отметить триумф.

Шеф повернулся к дивану. В его потемневших глазах с восточным прищуром загорелся откровенный, хищный голод альфа-самца, который только что защитил свою территорию и теперь требовал законный эротический трофей.

– Ну вот и всё, девочка… Петля снята, – хрипло, с опасным бархатным придыханием произнес Артур, делая глоток и ставя бокал на стол. Он лениво расстегнул верхнюю пуговицу сорочки и собственнически, властно кивнул ей: – Иди сюда, Марго.

Его игривый, доминантный настрой не оставлял компромиссов. Мужчина уже всё решил и приготовился взять её прямо здесь, на столе. Но Марго в эту секунду находилась в эпицентре ментальной катастрофы. Дикий страх потерять статус, оклад и карьеру из-за горящей Остоженки выжег из её головы любые эротические мысли. Её буквально выворачивало от осознания того, что шеф слеп, СБ ведет свою порочную игру, а приморский капкан Назарова по-прежнему взведен!

Вместо того чтобы сделать шаг к нему, Марго судорожно, панически отшатнулась назад. Её пальцы настолько ослабли от тремора, что тяжелая матовая ручка «Монблан» со звонком выскочила наружу, ломано покатившись по дорогому паркету.

Артур Борисович удивленно замер, и его брови опасно поползли к переносице.

– Артур, постой… Господи, да послушай же ты меня! – со слезами дикой, раскаленной паники на глазах выкрикнула Марго, делая отчаянную, сумасшедшую попытку переключить его основной инстинкт на суровый рацио бизнеса. Она шагнула к столу, лихорадочно хватая ртом воздух: – Ты не понял! Игорь… Игорь только что врал тебе! Он врал тебе прямо в глаза, Артур! Остоженка по-прежнему горит!

Артур Борисович медленно, каменно застыл на месте, и в полумраке кабинета его лицо превратилось в ледяную маску палача.

Глава 4. Отчаянный регламент

В двадцать два часа тридцать пять минут багровый полумрак кабинета генерального директора на тридцатом этаже казался раскаленным до предела.

Артур Борисович каменно застыл у края стола, и в его потемневших, глубоких глазах с восточным прищуром отражалось ломаное неоновое пламя ночной столицы за стеклом. Он не перебивал её. Настоящий, бессменный хозяин империи «Мириум Групп» обладал дьявольской, пугающей выдержкой хищника. Пока Марго, задыхаясь от паники, лихорадочно шагала перед ним по дорогому графитовому ковролину, шеф медленно, почти незаметно перебирал пальцами оставленные на столе нефритовые четки, а его прожженный ум сканировал каждое её слово. Он хладнокровно взвешивал шансы, просчитывая, на сколько шагов вперед его мог переиграть Питер, но показать этот минутный детективный тупик своей молодой юристке было для него абсолютным табу.

А Марго уже не могла остановиться. Весь её двадцатипятилетний перфекционизм, вся её вышколенная броня ведущего юриста Сити окончательно сгорели в этом раскаленном потоке сознания. Её трясло, а голос сорвался на прерывистый, лихорадочный шепот, перемежающийся со злыми, бессильными слезами:

– Он врал тебе, Артур! Врал от первого до последнего слова! – Марго судорожно схватила ртом воздух, прижимая ладони к груди под жакетом. – Ты посмотри на то, как он стоял! Он всегда заходит сюда как хозяин периметра, а сейчас дышал через раз, рапорт этот заученный чеканил! Если Игорь слил бэкапы питерскому ревизору, если Ярослав зажал его вчерашним ЧП в архиве… Артур, ты понимаешь, что Остоженка по-прежнему горит в буфере?! Завтра в восемь утра Комитет Аудита вскроет Лондонский арбитраж! Меня вышвырнут на обочину, занесут во все черные списки столицы, я потеряю этот оклад, этот статус, всё, ради чего я пахала сутками! И тебя… я потеряю тебя, Артур! Нас сотрут в порошок, господи, да сделай же ты что-нибудь!

Марго зарыдала — навзрыд, ломано, теряя последние капли девичьего контроля от ужаса перед потерей своей сытой, глянцевой жизни в Сити. Из неё словно выпустили весь воздух, плечи опустились, и она беспомощно застыла в полуметре от него, глотая горькие слезы.

Артур Борисович молча отложил четки. Одним резким, мощным движением он сократил расстояние между ними до нуля, перехватил её хрупкие плечи и с силой, властно прижал бледную, бьющуюся в истерике Марго к своей широкой, жесткой груди.

– Замолчи, Ковалевская. Замолчи, – хрипло, со зловещим и тяжелым баритоном выдохнул шеф ей прямо в макушку, и его большие ладони собственнически зафиксировали её спину. – Ты переутомилась. Наслушалась приморских сказок варягов и бьешься в бабской истерике из-за дедлайна. Я сам разберусь с Игорем. Периметр под моим контролем.

Его горячие, властные объятия подействовали на Марго как разряд дефибриллятора. В объятиях этого деспотичного, сильного мужчины её дикий предгрозовой страх перед крахом карьеры в одну секунду смешался с накопленным за последнее время удушающим, порочным вожделением. Плач мгновенно оборвался. Марго судорожно затаила дыхание, чувствуя, как от его тяжелого парфюма с нотами дорогого табака и чистого мужского жара её кожу прошило невыносимой, влажной судорогой. Ей стало плевать на Игоря, плевать на Питер. Её адреналин требовал немедленного, первобытного выплеска. Она вскинула на него свои потемневшие от слез и голода глаза, и её приоткрытые губы оказались в полумиллиметре от его рта. Время слов истекло.

Артур Борисович не стал тратить секунды на слова. Его ладонь жёстко, со стальным нажимом перехватила Марго за подбородок, и он впился в её приоткрытые губы сокрушительным, голодным поцелуем.

Марго судорожно, ломано выдохнула ему прямо в рот, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Этот поцелуй сорвал их последние ментальные барьеры. Основатель империи действовал напористо, с брутальной мужской силой: он резко, в одно движение развернул её спиной к себе и всем телом вжал Марго лицом и ладонями в холодную, толстую поверхность панорамного остекления. Огромное глянцевое стекло тридцатого этажа на высоте ста метров над Москвой мгновенно покрылось влажным, горячим паром от её частого, прерывистого дыхания.

Марго всхлипывала от дикого, парализующего коктейля из удушающего ужаса и порочного вожделения. На остатках натянутых в струну нервов она попыталась ломано дёрнуться, заявляя свой последний, девичий протест отличницы. Но Артур Борисович намертво заблокировал её бёдра своей тяжёлой, непреклонной массой. С сухим, злым треском плотная ткань её строгого офисного жакета разошлась по швам под его пальцами. Шеф безжалостно сдёрнул его с её хрупких плеч вместе с тонкими бретельками, полностью обнажая раскалённую, подрагивающую спину юристки.

У Марго кружилась голова, а из глаз брызнули новые, раскаленные злые слезы. В этом ровном, циничном свете офисных люстр Сити она чувствовала себя запредельно обнаженной, растоптанной, но внутри неё, подчиняясь его деспотичному давлению, всё окончательно плавилось в тягучую, невыносимую судорогу. Единственным способом не сойти с ума от горящей Остоженки было это слепое, яростное растворение в силе своего босса.

Артур Борисович грубо, бесцеремонно задрал вверх узкую ткань её юбки-карандаша, полностью уничтожая остатки вышколенного комплаенс-регламента. Он вошёл в неё сзади – одним мощным, сокрушительным и глубоким импульсом, выбивая из Марго надрывный, хриплый крик оргазмического шока. Её ладони слепо скользили по холодному панорамному стеклу, а пальцы судорожно царапали глянцевую поверхность, пока миллиарды неоновых огней столицы за окном отражались в её расширенных, темных зрачках.

Они двигались в бешеном, рваном и злом темпе, сублимируя накопленный за день страх позора в яростное, первобытное обладание. Артур брал её глубоко и властно, полностью доминируя под мягким светом ламп, и его тяжелое, утробное дыхание обжигало её шею. Марго плакала, стонала и кричала одновременно, намертво прорастая в его жёсткий мужской ритм, пока остывающий кабинет директора холдинга окончательно не превратился в их личный, порочный эшафот.

Глава 5. Финансовое похмелье

Этот час и двадцать минут после того, как Артур Борисович ледяным тоном вышвырнул их из директората, превратились для Елены Строговой в сплошной, раскаленный ад.

Изгнанные с тридцатого этажа, они не пошли к лифтам. Руслан Асадов, исходивший звериным, удушающим бешенством, жестко перехватил её за локоть и утащил за глухую гермодверь пожарной лестницы. И там, в замкнутом, звенящем бетонном колодце маршей, они почти час – с двадцати одного пятнадцати до двадцати двух десяти – яростно, до хрипоты уничтожали друг друга словами. Это была позиционная бойня двух уязвленных, растоптанных варягами топ-менеджеров Сити. Елена ледяным, вибрирующим от ненависти тоном размазывала его за утренние кассовые разрывы Новой Риги, а Асадов рычал в ответ, обвиняя её в трусости перед приморским десантом Шелест. К двадцати двум часам у Елены Витальевны окончательно потекла дорогая тушь, светлые наэлектризованные волосы липли к лицу, а голос сорвался на прерывистый шепот.

Они начали медленно, ломано спускаться вниз по темным ступеням, отрезанные глушилками от внешнего мира. И на площадке двадцать шестого этажа, прямо у служебного входа в её собственный департамент, эта затянувшаяся вербальная война в одну секунду переросла в дикий, грязный и судорожный тактильный срыв.

Асадов наотмашь, с глухим стуком вжал Строгову спиной в холодную бетонную стену коридора. Елена даже не успела вскрикнуть, как его огромная ладонь жестко зажала её рот, обрывая очередное ледяное оскорбление, а его губы с яростной силой впились в её рот.

Этот секс на бетоне был лишён всякой неги – чистая, порочная сублимация животного страха перед утренним позором Комитета Аудита. Руслан действовал напористо, как истинный самец, выжигая остатки её высокомерного московского контроля. Он не рвал её новую одежду – лишь бесцеремонно задрал полы строгого жакета, лихорадочно расстегнул верхние пуговицы белой блузки и прижал её бедра своей непреклонной массой. Строгова судорожно кусала губы до крови, чтобы её надрывные, беззащитные стоны не разнеслись по пустому коридору, и до боли впивалась пальцами в его широкие, обжигающие плечи. Они вытряхивали из себя этот изнуряющий стресс ультиматума, плавясь в рваном, агрессивном ритме у холодной стены.

И только в 22:35, тяжело дыша, пытаясь поправить измятую одежду и пряча глаза от обоюдного позора, Руслан толкнул створку, и они наконец переступили порог её личного кабинета, оставляя грязный лестничный пролет позади.

***

Тяжелая стеклянная дверь кабинета закрылась со глухим, резиновым щелчком, и ровный, безжалостный светодиодный свет мгновенно подсветил руины их некогда безупречного финансового мира.

В запертом кабинете Департамента финансового контроля стояла звенящая, парализующая тишина блэкаута. Мониторы на столах были слепы, смартфоны показывали глухое «нет сети», а за панорамными стеклами Москва-Сити равнодушно и холодно полыхала миллиардами неоновых огней. Наэлектризованная, грязная ширма из судорожной страсти у бетонной стены коридора упала, оставляя их один на один с сокрушительным эмоциональным похмельем.

Елена Витальевна без сил опустилась в свое глубокое кресло, откинув голову на кожаный подголовник. Её вышколенная, ледяная броня финансового топа холдинга была уничтожена. Новая белая блузка была безжалостно измята, дорогая тушь у глаз поплыла темными тенями, а светлые волосы беспорядочной, наэлектризованной волной рассыпались по плечам. Строгова судорожно, до боли зажала пальцами виски, закрыв глаза. Её лихорадочно трясло от физического износа. Чтобы хоть как-то вернуться к человеческой нормальности после каскада унижений, она тихо, почти беззащитно выдохнула в пустоту:

– Руслан… разомни плечи, пожалуйста. Голова сейчас просто взорвется.

Внутренний монолог Елены превратился в ледяной, ноющий узел Сити-паранойи: «Всё кончено… Загородный департамент мы слили варягам Шелест, завтра утром приморцы перехватят все проводки. Артур выставил нас из директората как нашкодивших стажеров. Всё, что я выстраивала в этой башне годами, летит в ад. И из-за чего? Из-за кассовых разрывов Руслана… Из-за его слепой, южной гордости. Господи, как больно…»

Руслан Асадов, стоявший у дверей, медленно, тяжело сглотнул. Мужское напряжение, сброшенное на лестнице, уступило место глухой, давящей тоске. Он посмотрел на её беззащитно обнаженную шею, и его сердце болезненно сжалось от привычной, глубокой нежности. Ему безумно хотелось защитить её, спрятать от этого комплаенс-кошмара.

Асадов сделал несколько бесшумных шагов по графитовому ковролину, обошел кресло и осторожно опустил свои огромные, горячие ладони на её подрагивающие плечи. Его пальцы начали плавно, бережно массировать затекшие мышцы шеи Елены, пытаясь вернуть ей тепло. Но эта минутная хрупкая нежность Сити уже плавилась в его кавказской крови. Перед глазами Руслана удушающей, ядовитой вспышкой снова встал лаундж 24-го этажа. Он вспомнил, как наглый приморский аналитик Тимур Назаров час назад цинично раздевал Елену взглядом, смакуя каждую линию её тела под этим ультиматумом. Внутреннее бешенство и собственнический инстинкт раненого хищника Сити начали брать верх, и ладони Асадова на её плечах невольно, судорожно сжались гораздо сильнее, чем требовалось для массажа.

***

– Ай! Руслан, пусти, мне больно! – Елена резко, со стоном дернула плечом, сбрасывая его потяжелевшие, тисками сжавшиеся ладони, и крутанулась в кресле, лицом к нему. Её светлые растрепанные волосы мазнули по лицу, а в потемневших от усталости глазах вспыхнула чистая, ледяная ярость. – Ты что творишь?! Ты мне ключицы переломать хочешь?!

Асадов отступил на шаг, его смуглое лицо пошло багровыми пятнами под ровным неоновым светом, а кулаки на уровне бедер сжались до хруста суставов.

– Извини, – глухо, со зловещим рокотом в груди выдохнул Руслан, буравив её диким, собственническим взглядом. – Руки сорвались. Не могу забыть, как этот приморский щегол на тебя смотрел.

– Да при чем здесь Назаров, Руслан?! При чем здесь его взгляды?! – Строгова резко вскочила из кресла, её вышколенный контроль окончательно сорвался в раскаленную, злую истерику. Она шагнула к нему вплотную, и её измятая белая блузка лихорадочно вздымалась от рваного дыхания. – Ты вокруг посмотри! Сеть лежит, телефоны сдохли, нас Артур из директората как паршивых котят выкинул! И всё из-за чего?! Из-за твоей тупой, слепой гордости! Из-за твоих гребаных кассовых разрывов по Новой Риге, которые приморские твари вскрыли за пять минут!

Асадов качнулся вперед, как раненый бык, но Елена даже не подумала отступить, выплескивая в его лицо всю свою удушающую паранойю:

– Это ты… ты уничтожил всё, что я строила в этой башне годами! Если бы ты сегодня днем не включил своего кавказского самца, если бы не запер меня здесь ради своего траха, я бы успела заблокировать финансовые шлюзы Private-банка до залета с Шелест! Если бы ты не быковал на Назарова на встрече, у нас был бы шанс договориться с Питером! Но ты же не умеешь думать головой, Руслан! Ты умеешь только кулаками махать и бабу на диван швырять! И где мы теперь?! Мы нищие банкроты на обочине Сити! Варяги утром заберут загородку, а Артур сотрет нас в порошок!

Каждое её слово било Асадова наотмашь по его сокрушенному мужскому эго, вскрывая старые швы их роковой, запретной связи. Под светодиодными лампами кабинета их любовь прямо сейчас превращалась в раскаленное, обоюдное пепелище.

***

– Замолчи, Строгова! Намертво закрой свой рот! – Руслан Асадов рявкнул так, что массивные панорамные стекла кабинета, казалось, завибрировали в такт его бешеному, звериному рыку.

Он рванулся к ней, и его огромные ладони мертвой хваткой врезались в её хрупкие плечи, почти приподнимая бледную Елену над ковролином. На его смуглом лице под холодным, циничным светом светодиодных ламп полыхала дикая, кавказская кровь уязвленного хищника. Накопленный за этот бесконечный день позор, мужское бессилие перед Артуром и удушающая, ядовитая ревность сорвали его последние тормоза.

– Это я виноват?! Я?! – рычал Асадов ей прямо в лицо, и его горячее дыхание обжигало её кожу. – Твои элитные шлюзы Private-банка тебе дороже меня, Строгова?! Да тебя саму сейчас наизнанку выворачивает не от потери счетов, а от того, что этот приморский щегол Назаров два часа назад в лаундже тебя как дешёвку глазами раздевал! Смаковал твою блузку, твою грудь, прекрасно понимая, что я тебя на этом самом диване полчаса назад раком ставил!