Ричард Цвирлей.

Контрабанда без правил



скачать книгу бесплатно

Возле первого вагона берлинского поезда женщины со щетками в руках остановились.

– Пани Криштофяк, берите сегодня первый, ты Беатка – второй, Мариола – третий, а я возьму четвертый. Их всего восемь, значит, каждой по два.

Начальница бригады Врубель вынула из кармана халата ключ, открыла первый вагон и пошла дальше. За ней пошли две уборщицы помоложе. Старшая в бригаде, пенсионерка Криштофяк, несмотря на внушительный вес, взобралась по лестнице с ловкостью, в которой ее на первый взгляд трудно было заподозрить. Она быстро пошла по коридору и начала осматривать каждое купе. Сначала она искала вещи, лежавшие сверху и на полу под сиденьями. Во втором купе на столике она обнаружила газету, но сразу выбросила ее в мусорный пакет, когда увидела, что это «Нойес Дойчлянд» из ГДР, за эту мерзость никто не дал бы и ломаного гроша. Криштофяк после стольких лет практики научилась безошибочно отличать стоящие газеты от бесполезной макулатуры из ГДР. К счастью, в других купе она нашла несколько западноберлинских газет и даже один «Плейбой», упавший под сиденье, наверное, поэтому его не заметили железнодорожники. Довольная, она положила прессу в сетку, которую всегда носила в кармане рабочего халата, и пошла в сторону туалета, чтобы начать более тщательный осмотр.

Она взялась за ручку и хотела открыть дверь, но та не поддавалась.

– Что такое? – не поняла она.

Она поднажала плечом, еще сильнее, но дверь не открывалась. Не собираясь отступать, она вынула из кармана халата такой же ключ, которым открыла вагон начальница бригады. Повернула ключ в замке и толкнула, уверенная в успехе. Дверь немного приоткрылась, но она не смогла открыть ее шире. Что-то блокировало дверь изнутри.

– Какой-то пьяница там лежит? – спросила она как будто себя, но настолько громко, чтобы пьяный пассажир, если он там действительно был, все слышал. Никто не ответил, поэтому она попробовала еще раз:

– А ну вставай, не то врежу тряпкой. Пошевеливайся, алкаш.

В ответ тишина. Это уж слишком. Она сунула в щель ручку щетки и нажала изо всех сил. Она почувствовала, что дверь понемногу поддается. Она сунула в щель ногу и еще раз нажала. Вход в туалет освободился настолько, что она могла попробовать втиснуться в небольшое помещение. Она убрала ногу и посмотрела вниз. Ей сразу стало нехорошо. Она никогда не любила вида крови. Даже небольшая ранка могла вызвать у нее головокружение. А здесь крови было так много, что Криштофяк чуть не упала. Пол в туалете выглядел так, как будто кто-то разлил ведро красной краски, пока писал первомайские лозунги. Хуже всего, что кровь пристала к подошве, и когда она с отвращением переставила ногу, на полу осталась красная полоса.

Женщина схватилась за края дверного проема, чтобы не упасть на испачканный пол. За дверью что-то качнулось и оттуда выпала безжизненная рука, точнее ее часть. Там, где должна быть кисть, была лишь искалеченная кровавая масса.

Уборщица Криштофяк почувствовала, что ей трудно дышать, но лишь на долю секунды.

Вскоре она уже ничего не чувствовала. С грохотом она упала на пол.


14:30

У старшего лейтенанта Леона Кудельского из железнодорожного комиссариата на Центральном вокзале в Познани противно першило в горле. С самого утра было это неприятное чувство, но он думал, что все из-за праздничного дня. Сегодня все пили за здоровье женщин, а он даже не понюхал. Не считая, конечно, одной бутылки пива «Лех», которую он выпил, как только пришел на работу. Но даже в такой день он не употреблял ничего крепче. Старший лейтенант Кудельский был принципиальным человеком и считал, что на работе нельзя пить, тем более на такой ответственной, как у него. Он отвечал за железнодорожный вокзал, со всеми перронами и подземными переходами, а еще за прибывавшие и отправлявшиеся поезда. Короче говоря, безопасность тысяч людей зависела от того, насколько адекватно он будет реагировать в критической ситуации. А реагировать он умел. Вот вчера, например, он так приложил одному дебоширу, что пришлось вызывать «скорую».

Он сам виноват, говорил подчиненным старший лейтенант. Если бы не заблевал нам весь стол, получил бы разок для профилактики. Но, если он так с нами, Гражданской милицией, поступил, нельзя безучастно наблюдать, как оскорбляют честь мундира.

Вот и приложил дубинкой, но с чувством меры. Так, чтобы запомнилось, но без причинения тяжкого вреда здоровью. Это чувство меры у него было благодаря тому, что он не пил, с гордостью подумал милиционер. Если бы я напивался на работе, может, разозлился бы очень сильно. А так задержанный получил ровно столько, сколько причиталось, по-божески.

Старший лейтенант Кудельский выбросил сигарету, затушил на тротуаре, поправил китель и направился к выходу Западного вокзала. Он смотрел, как толпы входящих и выходящих людей расступаются перед ним из уважения к мундиру. Слева, за книжным киоском, стояли автоматические кассы, в которых можно было купить билеты до ста километров. Он посмотрел в ту сторону, потому что рядом с автоматами всегда крутилась шпана, пытавшаяся кинуть пассажиров на мелочь. На этот раз там никого не было. Кудельский усмехнулся в пышные черные усы. Он подумал, что среди них, наверняка, разошлась весть о том, что он, начальник комиссариата, курит на вокзале, и они предпочли не нарываться.

Для видимости он прошелся вдоль касс, окинул хозяйским взглядом автоматы и покупателей билетов, а затем двинулся в сторону перехода, ведущего от Западного вокзала к Центральному. Старший лейтенант любил сам патрулировать участок. У него было для этих целей несколько сотрудников, но он считал, что должен подавать пример, и поэтому несколько раз в день обходил всю территорию. Он был уверен, что нет ничего лучше для поддержания дисциплины, чем личный пример. Перед книжным киоском он остановился. Со стороны казалось, что он выбирает среди выложенных в витрине книг что-нибудь подходящее. Но книги его совсем не интересовали. Некоторое время назад он сделал открытие, что таким образом можно, не привлекая внимания, наблюдать за тем, что происходит у входа в здание вокзала. В витрине киоска все отражалось как в зеркале. Это был очень хитроумный ход. Он как будто смотрел на книги, а на самом деле наблюдал за входом, отвернувшись спиной к нему. Но не он это придумал. Он лишь воплотил идею в жизнь после просмотра фильма «Операция Арсенал». Там один из героев, солдат движения сопротивления в гражданской одежде, смотрел на витрину магазина и видел, как приближается фургон с заключенным. На следующий день старший лейтенант, посмотревший фильм в кинотеатре «Балтика», решил, что стоит попробовать. Он выбрал книжный киоск на Западном вокзале, потому что он располагался почти на линии входа. Оказалось, что это действительно идеальный наблюдательный пост. Все могли подумать, что милиционер с интересом разглядывает книги, а он смотрел на все, что угодно, только не на литературу. Книги казались ему скучными, он считал, что настоящая жизнь здесь, на перронах. Он даже знал одного писателя, сидевшего у него под арестом после задержания за пьяный дебош в баре «Варс» на Центральном вокзале.

– Этот писака, что писал книги, – рассказывал Кудельский своему коллеге из городского комиссариата, – писал о каких-то там делах из истории. Но о том, как устроил драку в баре и как мы его посадили, писать не хотел. Когда я ему это предложил, он мне сказал, что этот повседневный бардак каждый может увидеть своими глазами, а людям нужно что-то возвышенное. А что такого возвышенного в водке и рвоте…

И поэтому старший лейтенант не любил читать, иногда газеты, но в них тоже не все. Первые страницы были очень скучными, в середине немного лучше, а самыми интересными были последние, то есть спорт и некрологи. Он любил спорт, потому что был болельщиком футбольного клуба «Лех», и его интересовало все, что происходит на чемпионате, а в некрологах всегда можно было найти кого-то знакомого.

– Есть «Мост слишком далеко», – сказала продавщица пани Ванда, улыбаясь милиционеру с заговорщицким видом. – Только для особых клиентов, из-под прилавка, потому что это о войне на Западе. О парашютистах, – добавила она.

– Нет у меня времени на глупости, а настоящая война здесь, на вокзале и на дороге, – отмахнулся он и хотел уйти, но вдруг в витрине книжного киоска увидел, что на вокзал пришел сотрудник службы охраны железных дорог Майхшак. Он остановился у входа и стал нервно оглядываться по сторонам. Наконец он заметил Кудельского и побежал к нему.

– Что случилось, пан Майхшак, так бежите, что скоро фуражку потеряете, – рассмеялся старший лейтенант.

– Как не бежать, пан старший лейтенант, когда у нас в берлинском вагоне труп, – сказал встревоженный охранник. Он говорил так нервно, что пани Ванда наклонилась ближе к окошку, чтобы не пропустить сенсацию, которой она сможет поделиться с работницами касс.

– Как в берлинском? Берлинский ведь отправляется только в 19:52, – удивился Кудельский.

– Да нет, пан старший лейтенант, в том, что прибыл утром. Мертвый мужчина.

– Напился до смерти по случаю женского дня? Так нужно «скорую» вызвать, чтобы его обследовали.

– Точно напился, как тот в прошлом году, оставшийся лежать на багажной полке и только, когда поезд возвращался обратно к немцам, таможенники его разбудили и прямо в вытрезвитель… – вмешалась в разговор продавщица, но сразу умолкла, потому что Кудельский махнул рукой, строго на нее посмотрел, нахмурив брови, после чего повернулся к Майхшаку, заслоняя собой окошко киоска.

– Может, и напился. Только водку ему кто-то залил в горло, потому что сам он не мог, – сказал охранник.

– У нас все могут, – не унималась продавщица.

– Это точно. У нас все могут, – поддержал ее повидавший жизнь офицер.

– Ну так для этого нужны руки, чтобы бутылку поднести, а у этого рук нет.

– Как нет? – не мог понять старший лейтенант.

– Потому что кто-то их отрезал.

– Господи, может, поезд по ним проехался, как тому мужчине в Вильде, уснувшему на трамвайных путях, трамвай ему по рукам проехался, а тот не знал, что случилось, и только на следующий день, когда протрезвел… – со скоростью пулемета затараторила пани Ванда, но не договорила, потому что милиционер так на нее посмотрел, что она забилась в угол киоска.

– Тихо, – прикрикнул старший лейтенант Леон Кудельский, в жизни многое повидавший, но чтобы какой-то труп с отрезанными руками валялся на его вокзале, такого еще не было. Разозлившись не на шутку, не теряя больше времени на рассуждения, он побежал к переходу, проходившему под железнодорожными перронами. Быстро добежал до четвертого и поднялся вверх по ступенькам. Майхшак бежал следом. На перроне они поравнялись.

– Там возле ограждения завода стоит берлинский, – объяснил охранник, указывая направление рукой.

Им пришлось немного подождать, пока на перрон въедет скорый поезд из Варшавы, перерезавший им путь. Несмотря на толпу входящих и выходящих, они забрались в вагон, протиснулись по забитому людьми коридору и вышли с другой стороны поезда. Затем по путям добрались на место. Берлинский поезд можно было узнать издалека, потому что он заметно отличался от других составов, стоявших на путях. Те, что ездили по стране, были грязными и обшарпанными. Иностранный выглядел, как будто недавно сошел с конвейера Вроцлавского вагоностроительного завода.

Рядом с последним вагоном стояла группа женщин и мужчин. Это были уборщицы и работники железной дороги в рабочей одежде. По-видимому, известие о страшной находке разлетелось по вокзалу со скоростью света. Стоявшие у вагона люди, заметив милиционера и охранника, отошли от двери, а вперед вышла начальница бригады уборщиц.

– Он там лежит, в туалете. – Она указала на открытую дверь вагона. – Зарезанный, как свинья.

– Мертвый, – добавила вторая уборщица.

– Руки ему отрезали, – сообщила еще одна тоном самого информированного в мире агентства ТАСС.

– Интересно, кто это будет убирать, потому что я кровь не трону ни за что на свете, – заявила Криштофяк, обнаружившая труп и уже успевшая прийти в себя.

Старший лейтенант Кудельский едва взглянул на женщин. Он взялся за поручень и вскочил на подножку. Первое, что он заметил, это множество красных следов на полу.

– Здесь экскурсия из Шамотул побывала? – бросил он через плечо. Он на минуту засомневался, стоит ли идти в туалет, но подумал, что у него нет другого выхода, потому что он не будет вызывать следователей лишь на основании слов уборщиц. Он толкнул дверь, и снова в горле противно запершило. Но на этот раз ему совсем не хотелось пить. Он почувствовал, что ему становится плохо. Мужчина, обвязанный капроновым шнуром для белья, с петлей, затянутой на шее, и с отрезанной кистью, был его знакомым.


15:10

Майор Альфред Мартинковский, заместитель начальника отдела уголовного розыска Воеводского управления внутренних дел в Познани, который большинство называло просто воеводским комиссариатом, складывал бумаги в черный кожаный портфель. Он собирался уходить. Он спешил, потому что сегодня был женский день, а он еще не успел купить цветы жене. К счастью, подарок у него уже был: в столовой буфетчица приберегла для него большую коробку конфет фабрики «Гоплана». Он еще раз решил убедиться, что это настоящий шоколад. Но все было в порядке. С коробки на него смотрели четыре полосатых котенка, сидевших в корзине. На ней было написано: «Конфеты шоколадные», состав: молоко, какао-бобы, сахар, производство фабрики «Гоплана». Такая коробка конфет – это нечто особенное. Не слишком часто можно было ее достать. В городе почти нереально. В милицейскую столовую время от времени привозили, но все зависело от пани Халинки, не каждому продававшей из-под прилавка такую редкость. У него связи в столовой были. И не потому, что он был каким-то особенно обаятельным. Еще год назад пани Халинка относилась к нему как к любому другому сотруднику. Все изменилось после того, как в комиссариате стали говорить, что именно Мартинковский и его подчиненные поймали маньяка, отрезавшего головы двум женщинам. С этого момента начальство предсказывало ему блестящую карьеру, а 50-летняя буфетчица смотрела на него как девочка-подросток на рок-музыканта Гжегожа Теховского, с уважением и обожанием.

Материальным следствием такого почитания были дефицитные продукты, припасенные специально для майора. Вчера она позвонила из столовой и попросила его спуститься вниз, потому что его ждет сюрприз. Он очень обрадовался этой коробке конфет, его 25-летняя жена Гражина очень любила шоколад, который в городе трудно было достать. Случайно на первое свидание, назначенное в «Медоварне у Райцев» на Старом Рынке, вместо цветов он принес молочный шоколад фабрики «22 Июля», когда-то «Э. Ведель». И, похоже, этим окончательно ее покорил. Сначала он произвел на нее впечатление в школе, где она преподавала историю, когда изображал из себя героя популярного комикса, бравого капитана милиции Жбика, и рассказывал детям, как он ловит преступников. Потом он удивился сам себе, потому что, заметив ее среди учителей, после доклада, преодолевая врожденную застенчивость в общении с женщинами, он подошел к ней и пригласил на чашечку кофе. Когда она посмотрела на него, эта хрупкая девушка с зелеными глазами, он еле устоял на ногах, но он все же был стойким милиционером и должен был как-то справиться. Он хотел добавить что-нибудь шутливое, но ничего, как на зло, не приходило в голову, а она стояла перед этим беспомощным верзилой и улыбалась, прекрасно осознавая его смущение. Она сказала, что кофе не любит, но охотно выпьет бокал вина. Не прошло и полгода, как они поженились. Они продали его 1-комнатную квартиру в старом доме и ее 2-комнатную квартиру в Вильде. Им также помогла мать Фреда, пожертвовавшая на жилье для молодой семьи несколько царских золотых 5-рублевых монет, много лет хранившихся дома на черный день. Обратив внимание на кислую мину сына, она согласилась, что этот черный день, наверное, еще не скоро наступит, потому что самый черный уже был 13 декабря, и теперь может быть только лучше, поэтому она готова со спокойной совестью отдать ему семейное сокровище. Наличные и золото они обменяли по выгодному курсу на доллары у валютчика, знакомого Бродяка, и за валюту приобрели красивую 3-комнатную квартиру в новостройке в Ратаях.

Мартинковский работал в кабинете один. Уже несколько месяцев, то есть сразу после присвоения ему звания майора, он радовался собственному кабинету. Правда, он был маленьким, но у него был собственный стол, собственный шкаф для документов и собственный стереофонический радиоприемник «Аматор». Этому радиоприемнику он был рад больше всего. В прежнем кабинете, который он делил со старшим лейтенантом Бродяком и младшим лейтенантом Олькевичем, тоже был радиоприемник. Но это был старый монофонический «Тарабан», на котором они в последнее время не могли поймать ультракороткие волны. Поэтому все, кто работал в этом кабинете, были обречены слушать Первый канал Польского радио. А сейчас у него не только собственный кабинет, но и «Аматор» с двумя колонками, стоявшими на верхней полке в шкафу. Можно сколько угодно крутить ручку и менять каналы. Вообще-то Мартинковский любил только Третий канал, но иногда слушал классическую музыку на Четвертом. Выбор канала зависел от того, чем он в этот момент был занят. Если ему нужно было сосредоточиться, тогда он включал Четвертый канал. Классика помогала, утверждал он, привести мысли в порядок. Третий канал играл почти постоянно из-за музыки, больше всего нравившейся майору, то есть качественного рока. В последнее время открытием этого канала стала группа «Мариллион». Сначала он даже подумал, что эта новая версия старого «Дженезис», но радиоведущий Качковский вывел его из заблуждения во время субботней дневной передачи «Третий канал приглашает». Мартинковский стал настоящим поклонником группы «Мариллион», а оба их альбома, записанных с радио на кассетный магнитофон «Финезия», он слушал дома почти каждый день. Однако с недавних пор он делал это почти бесшумно. Жена объявила дом зоной тишины с того самого момента, как одним членом семьи стало больше, и с этим пришлось смириться. Что поделать, у Филиппа Мартинковского в их квартире было намного больше прав, чем у него. Но Фред не мог жить без музыки, поэтому купил наушники. Это было непросто, найти их в магазине было сродни чуду. Но, как всегда в таких ситуациях, незаменимым оказался его друг, старший лейтенант Бродяк. Этот человек мог раздобыть все, что угодно. Когда Мартинковский решил купить дефицитное устройство, он пошел к Бродяку.

Старший лейтенант Бродяк был противоположностью Мартинковского. Может, именно поэтому они так хорошо дополняли друг друга. Фред был высоким, атлетического телосложения блондином с ровно подстриженными светлыми усами. На работу он приходил в темном костюме, со старательно завязанным галстуком. О нем говорили, что он добросовестный сотрудник, любой вопрос предпочитает сто раз проверить, прежде чем принять какое-либо решение. По характеру типичный дотошный познанский чиновник.

Бродяк, веснушчатый и рыжеволосый, худощавый, ниже своего начальника сантиметров на десять, был уличным хулиганом из Старого города. Впрочем, именно там он родился, а его детские и юношеские шалости не предвещали карьеры в милиции. Он одевался как валютчик, носил импортные джинсы и куртки, ежедневно пользовался импортным дезодорантом «Олд Спайс». Он мог себе это позволить, все хорошо знали, что большинство валютчиков в Старом городе – давние кореша Бродяка. Он мог без проблем купить доллары и потратить их на хорошую одежду и косметику. Воспитанный улицей, уличные законы он устанавливал в милиции. Мартинковский был из хорошей семьи, он родился и вырос в Солаче, престижном районе с довоенными традициями. С задержанными преступниками во время допроса он обращался с излишней учтивостью, а Бродяк говорил с ними на их языке, иногда в качестве дополнительного аргумента использовал кулаки, что для Фреда было неприемлемо. Они были почти идеальной парой доброго и злого милиционера. Прекрасно осознавая это преимущество, они часто использовали его на практике.

Майор Мартинковский закрыл портфель и подошел к радиоприемнику, чтобы его выключить. Он уже хотел нажать на кнопку, когда из динамиков послышались первые звуки «Автобиографии» группы «Перфект». Ему очень нравилась эта песня, поэтому он не сразу решил – дослушать до конца или выключить радио. Это было ошибкой.

Когда Мартинковский пел о том, что вот ему приснился вещий сон, двери его кабинета широко распахнулись без стука. Фред неохотно обернулся, потому что прекрасно знал, кто может войти таким образом. Бродяк всегда врывался в его кабинет, а вежливые просьбы не приносили результатов. Сейчас Мартинковский не хотел никого видеть, тем более старого друга, потому что спешил домой.

Действительно, в дверях кабинета стоял, опираясь о косяк, Бродяк, а с ним низкорослый младший лейтенант Олькевич, с улыбкой на пухлых губах.

Довольный собой Теофиль почесал лысую макушку. Заметив несчастное лицо начальника, он поспешил объяснить:

– Гражданин начальник, разрешите доложить, сегодня Международный женский день.

Он хотел еще что-то добавить, но его перебил старший лейтенант:

– Фред, мы весь день тебя ищем, сегодня ты просто обязан выпить.

Майор закрыл портфель на две металлические застежки, поставил его на пол и покорно сел в кресло.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7