Эра Бивня

Владимир ни разу не сопровождал Энтони в охотничьих экспедициях. Тот ни разу его не приглашал, а если бы и пригласил, получил бы отказ. И вдруг Энтони позвал его с собой поохотиться на мамонта, а Владимир неожиданно для самого себя согласился. Почему?

Наверное, ему хотелось понять. Увидеть сам миг – акт убийства. Стать чуть ближе к человеку, с которым дружил, но не очень хорошо его знал.

Энтони и доктор Асланов обсуждали технические детали: какое расстояние можно проехать на «Бурлаках» и сколько придется идти пешком. Тем временем Владимир наблюдал за всадником, который недавно появился из-за возвышенности на холмистой равнине и постепенно приближался к ним. Опять Владимир столкнулся с этим странным спецэффектом – невозможностью определить расстояние. Всадник неожиданно оказался рядом, и теперь его можно было рассмотреть во всех подробностях. Грязная камуфляжная куртка. Загорелое, застывшее в невозмутимой маске лицо. Блестящие глаза коня. В нескольких десятках метров от «Бурлаков» всадник спешился, оставил коня щипать траву, а сам подошел к столику и что-то сказал доктору Асланову по-русски. Ну или на другом языке, который Владимир принял за русский. Его вновь поразило, что когда-то его родные говорили на этом незнакомом и совершенно непонятном наречии. Носители одного с ним генетического кода умели извлекать смысл из этой тарабарщины, она задавала ритм и звучание их жизни.

– Это Константин, старший егерь. Говорят, одного нашли. Самца.

Энтони вскинул голову.

Выражение его лица так напугало Владимира, что он невольно попятился.

– Далеко? – спросил Энтони.

Константин пожал плечами и ответил по-английски:

– День-два пути. Зависит от того, как далеко он успеет уйти и по какой местности будет передвигаться. Но вообще это близко.

Владимир не мог оторвать глаз от лица Энтони в лучах утреннего солнца.

Он еще никогда не видел его таким счастливым.

8

Мюсена, конечно, не оставит его в живых. Святослав это понял к концу первого дня их совместного пути.

Навьюченного бивнями «мула» удалось поставить на ноги. Ущерб был минимальным: казалось, мамонты не хотели тревожить бивни и поэтому его пощадили. Остальные «мулы», разнесенные вдребезги, не подлежали ремонту, однако Мюсена разобрал их на запчасти и сложил все уцелевшее в один мешок, который тоже навьючил на чудом спасшегося «мула». Еще он собрал продукты – в основном энергетические батончики. Мешки с рисом лопнули, крупа рассыпалась по земле. Большая часть оборудования была уничтожена. Зато уцелела запасная палатка, пластипуховое одеяло, которым Святослав укрывался ночью, и спальный мешок Мюсены, извлеченный из растоптанной палатки, – он в нескольких местах продырявился и пропитался кровью, но это было поправимо. Рюкзак с одеждой Святослава, навьюченный на одного из «мулов», получил только дыру в боку. Также из палатки удалось достать топор и несколько мультитулов. Из винтовок уцелела одна-единственная: старый «Ругер M77» 375-го калибра, принадлежавший отцу Святослава.

На сборы и навьючивание мулов ушло почти все утро. Святослав старался лишний раз не смотреть на палатку. Растоптанный, пропитанный кровью мешок напоминал убитого и искалеченного до неузнаваемости зверя.

Теперь это была братская могила. Коллективный саван. Думали ее сжечь, но столько горючего в лагере не нашлось. Закопать палатку в землю тоже не вышло: обе складные саперные лопаты оказались погнуты и сломаны.

В конце концов они просто ушли: впереди Мюсена с винтовкой в руках, следом навьюченный бивнями и припасами «мул», замыкал шествие Святослав. Во все стороны раскинулась ровная, почти лишенная рельефа степь; изредка попадались курганы или лощины, по дну которых бежали ручейки. Вдалеке виднелись горы, синие утром и серо-коричневые днем, с белыми прожилками снега на склонах. К полудню стало жарко, и не верилось, что ночью на земле еще лежал иней и что зимой все здесь укроет слой снега толщиной в несколько метров.

– Чем они питаются? Зимой?

Святослав нагнал Мюсену, когда они переходили вброд мутную заболоченную речушку, в которой вязли ботинки.

– Тем же, чем и бизоны с оленями. Разгребают снег и находят под ним траву. Ты разве не знал?

– Мы зимой не охотимся.

Мы. Впервые за утро Святослав вспомнил об отце. Погибшем отце. Нет больше никаких «мы». Он ничего не чувствовал, ни горя, ни грусти. Когда умерла мать, было иначе.

Подкосились колени – хорошо, Мюсена успел поддержать. Хватка у него была стальная, безжалостная. Резкая боль вернула Святослава в настоящее, к солнечному жару на загривке, гулу комаров и топкому болоту под ногами.

– А, я забыл, – сказал Мюсена. – Вы, русские, зимой прячетесь в берлоги своих квартир, как медведи. Пьете, курите, байки травите. Сидите по городам и надеетесь на электричество и отопление. А если однажды их отключат…

– Ты вроде сам наполовину русский?

Мюсена обернулся и посмотрел ему в глаза.

Тогда-то Святослав и понял. Мюсена его убьет.

Он не знал, откуда в нем взялась эта уверенность, но сомнений быть не могло. Мюсена решил его убить и сделает это не моргнув глазом.

– Я говорю «вы» про кого хочу. Ненцу могу сказать: «Вы, ненцы, пасете своих оленей и делаете вид, что мир не изменился, стучите в шаманские барабаны и боитесь Мэдну и Хансосяду, как и тысячу лет назад. Вы ни хрена не знаете о настоящем мире». А русскому говорю: «Вы, русские, вечно все портите. Гадите в колодец, из которого пьете. Только и знаете, что всю зиму отсиживаться в своих бетонных коробках посреди самого огромного и богатого леса в мире, резаться в „дурака” да жрать тушенку».

Нога «мула» увязла в грязи. Мюсена выдернул ее и помог машине забраться на небольшой холм.

– Так что не надо мне рассказывать, кто я такой, наполовину ненец или наполовину русский. Я говорю «вы» про кого хочу. Знаешь, что означает мое имя? Кочующий. Рожденный в пути. Я сам решаю, кто я, куда иду и зачем.

– Прости. Ляпнул, не подумав, – извинился Святослав.

– В следующий раз думай.

Несколько часов спустя они сделали привал. Из еды остались только энергетические батончики, зато можно было наконец дать отдых ногам. Они шли в правильном направлении: Святослав запомнил склон горы со «шрамом» – следом недавно сошедшего оползня. Войдя в заказник, они миновали небольшую лиственничную рощу и вот эту гору. Но с тех пор прошло несколько дней. Сколько же до нее еще идти?

– Говорят, на вооружении заказника есть автоматическая винтовка с пулями, которые наводятся на человеческую ДНК. Такая микроракета, которая может пролететь хоть двадцать километров, чтобы выследить и убить человека.

– Мало ли что говорят. – Мюсена лежал на спине с закрытыми глазами. – Глазам своим надо верить, а не слухам.

– В смысле?

Мюсена сел.

– Ты хоть один дрон в небе видел? С тех пор как мы сюда пришли?

– Нет.

– Вот и я не видел! А во всех местных тошниловках только и болтовни, что о дронах. И за тысячу миль отсюда тебе любой пацан, пинающий мяч на улице, расскажет про дронов-камикадзе размером с комара и умные самонаводящиеся пули…

– Должны же мамонтов как-то охранять.

– Я тебе только что рассказал, как их охраняют. Ты не слушаешь.

Они шли и шли, увязая в топкой грязи, пока день не начал убывать. Под травой, которую трепал ветер, колыхались тени. Уже так поздно? Сколько они успели пройти после привала? Километров пять? Десять? Мюсена порой уходил вперед так далеко, что превращался в размытое пятнышко на горизонте, но «мул» держался рядом со Святославом – а может, это Святослав держался рядом с «мулом»? – непонятно. Свои ненаглядные бивни Мюсена точно не бросил бы.

Он никогда не называл Дмитрия «папой» – даже мысленно. И мать никогда не называла его «твой папа». Нет, он всегда был «отцом»: «Сегодня возвращается твой отец». «Твой отец уехал с друзьями».

Мой отец умер.

На закате Святослав нагнал Мюсену.

– Палатку поставим тут.

Они стояли в низине – грязной яме, посреди которой торчало сухое дерево. Земля вокруг была плотно утоптана.

– Разожжем огонь, – сказал Мюсена. – Вот этого дерева нам хватит. Я смог спасти из палатки несколько пачек супа быстрого приготовления. Надо поесть горячего. Ты молодец, хорошо держишься… Учитывая, что случилось. Давай ставь палатку.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы мамонты такое творили… Нападали на людей? Они нас как будто выследили!

– Мамонты вымерли, малой. Никто не знает, на что они были способны при жизни. Эти твари – вообще не мамонты, а жалкое их подобие. Копия или вроде того. Думаю, они случайно набрели на нас в темноте и испугались.

– Непохоже, – сказал Святослав.

Он взглянул на «мула», стоявшего рядом с иссохшим, отбеленным непогодой деревом, и на бивни, запачканные кровью у основания – в том месте, где их вырубали из черепов.

Мюсена проследил за его взглядом.

– По привычке все лезу в карман за терминалом, – сказал он. – Хочется зайти на «Коммодифай» и посмотреть, какие сейчас цены на кость. Вечно забываю, что терминала-то у меня с собой нет. Здорово мы на них подсели.

– На маркетплейсы?

– На терминалы. А вообще да, на маркетплейсы тоже.

Блуждающий взгляд Святослава остановился на горизонте. Весь день он ловил себя на том, что с тревогой вглядывается в пригорки и курганы вокруг – не изменились, не сдвинулись ли?

– Сам подумай, это ж не тигры, – сказал Мюсена, словно прочитав его мысли. – Они не рыщут по степи в поисках людей, устраивая засады в высокой траве. Это огромные неповоротливые звери, легкая добыча для охотника. Не хищники, а добыча, ясно? Иначе не вымерли бы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Р. Киплинг «Слоненок». Пер. К. Чуковского.