Точка невозврата

– И несколько языков.

– Да.

Это было самым удивительным – и самым важным. Стена содержала записи на нескольких разных языках. Лёша видел знакомые символы – те что были на фрагменте из нижнего яруса станции. И незнакомые – те что были на другой полосе сферы. И ещё один, третий – совсем другой, угловатый, с иным базовым строем символов.

Три языка на одной стене.

– Три цивилизации, – сказала Вика тихо. Она уже думала о том же.

– Или три делегации. Три группы от разных мест – все были здесь. Все написали.

– Как скала путешественников. На Земле такое было – в определённых местах люди оставляли надписи. Я был здесь. В таком-то году. Из такого-то места.

– Только здесь это не просто «я был здесь», – сказал Лёша. – Это больше. Смотри на объём. – Он обвёл рукой стену. – Это не короткие пометки. Это длинные тексты. Это переписка.

– Или – диалог. – Вика включила максимальную яркость фонаря. – Смотри как расположены. Вот это – первый язык. Вот это – второй, рядом. Вот это – третий, после первых двух. Они… отвечали друг другу. Разными языками, но на одной стене. Последовательно.

Лёша смотрел.

– Они не понимали языков друг друга.

– Но отвечали.

– Потому что смысл был ясен из контекста. Или – потому что была сфера. – Он обернулся – не физически, мысленно. – Сфера с двумя языками. Два языка были известны двум из трёх. Третий – присоединился позже или иначе.

– Они учились говорить друг с другом, – сказала Вика. – Здесь, на этой стене. Это не результат – это процесс.

– Дорога, а не место назначения.

– Да.

Они стояли перед стеной – огромной, исписанной, многослойной – и молчали. Лёша думал о том что за каждой записью стоит существо, которое думало и хотело быть услышанным. На языке который другие не понимали – но писало, потому что молчание было хуже непонимания.

– Нам нужно это скопировать, – сказал он.

– Всё невозможно.

– Сфотографировать. Максимально подробно. Каждый участок.

– Батарея телефона.

– Сколько у тебя.

– Семьдесят процентов.

– У меня восемьдесят два. Хватит если делать только это.

Вика уже держала телефон.

– Начинаем с левого края, – сказала она. – Систематически.

– Да.

* * *

Они фотографировали два часа.

Методично, перекрывая кадры, с разных расстояний и под разными углами. Лёша держал фонарь пока Вика снимала, потом менялись. Стена была большой – метров двадцать в длину и около трёх в высоту, всё покрыто. Они дошли до правого края и вернулись.

Пока работали – молчали. Это был особый вид тишины: рабочая концентрация, когда слова мешали бы.

В самом конце – у правого края, в самом низу, почти у пола – Вика остановилась.

– Лёша.

– Что?

– Посвети сюда.

Он направил фонарь. В самом низу, на уровне колена, небольшой участок – написанный отдельно от остального, явно последним или почти последним. Другой почерк – не тот что был в основном тексте третьего языка. Небольшой. Несколько строк.

И рядом с ним – рисунок. Простой, линейный: два круга, соединённых линией. Один круг больше, другой меньше. Рядом с меньшим – точка. Рядом с точкой – стрелка, указывающая куда-то.

– Это карта? – спросила Вика.

– Или схема. – Лёша смотрел. – Два объекта, один меньше, стрелка от меньшего. Это может быть: иди от этого – вот туда. Указание.

– Кому-то кто придёт после.

– Да.

– Нам.

– Вероятно нам.

Вика сфотографировала этот участок отдельно – крупным планом, с нескольких углов, с разной яркостью.

– Куда указывает стрелка, – сказала она.

– Относительно этого помещения? В сторону кормы. Или того что является кормой с точки зрения архитектуры. – Он прикидывал. – Там дальше – мы не ходили.

– Ещё один день.

– Да.

– Не сейчас.

– Не сейчас.

Они пошли к выходу. Лёша нёс в голове весь увиденный текст – не содержание, которого не знал, а структуру: три языка, последовательный диалог, несколько десятков авторов, и в самом конце – рисунок с указанием. Кто-то знал что это место найдут. Кто-то думал о том кто найдёт – достаточно детально чтобы оставить не только слова но и простую схему. Для тех кто языков не знает. Для тех кто пришёл первый раз.

Для них.

* * *

На Ксиларе Лёша положил руку на Панель и рассказал – не словами, намерением. Большое помещение, стена, три языка, рисунок со стрелкой.

Ксилар слушал. Паттерн менялся едва заметно – не реакция, осмысление. Как человек который слушает что-то что уже знает, но хочет убедиться что понял правильно.

– Ты знал что там, – сказал Лёша.

Одна нить – пульс. Один.

– Да, – сказал Лёша. – Ты знал.

Вика стояла у иллюминатора. Большой корабль снаружи – тёмный, с огнями, неподвижный. Но уже другой: они были внутри него сегодня. Они знали что там длинный коридор, чистый воздух, подставка без сферы, и стена исписанная на трёх языках.

– Как ты относишься к нему? – спросила она. Не Лёшу – Ксилар. Обращалась к кораблю.

Паттерн молчал.

– Он не отвечает на такие вопросы, – сказал Лёша.

– Или отвечает и мы не слышим.

– Или ответ сложный.

– Сложный – это не значит что его нет.

Они смотрели на паттерн. Нити горели ровно. Температура Зала была обычной. Всё было как всегда – и одновременно всё было другим, потому что сфера лежала на Панели и стена на большом корабле существовала и они её видели.

– Расскажи мне что ты думаешь об этом корабле, – сказала Вика.

– Я думаю, – сказал Лёша медленно, – что он ждал долго. Что на нём кто-то был – давно, не сейчас. Что те кто был – знали про катастрофу заранее или одновременно. Что они оставили всё это намеренно. Что они думали о нас – не о нас конкретно, но о ком-то кто придёт и кому нужен ключ к языку.

– Они верили что кто-то придёт.

– Да. Это требует особого рода оптимизма. – Пауза. – Или знания.

– Знания что кто-то придёт?

– Знания что катастрофа – не конец. Что есть что-то за ней. – Лёша смотрел на сферу. – Мы пришли. Значит они были правы.

– Или кто-то убедился что мы придём.

– Ксилар.

– Да. Ксилар нашёл нас. Не случайно – мы это знаем. Он искал именно нас, именно двоих. Значит кто-то сказал ему что именно нас нужно найти.

Лёша думал.

– Или он сам понял, – сказал он.

– Как?

– Мы не знаем как он думает. Мы не знаем насколько он… видит. Возможно он понял что происходит на Земле достаточно давно – что Argos, что диссертация, что твоё расследование. Возможно он сам решил что нужен именно ты и именно я.

– Это пугает немного, – сказала Вика. Тихо, честно.

– Да, – согласился Лёша. – Но если он выбрал правильно – то это хорошее пугание.

– Хорошее пугание, – повторила она. – Это не совсем привычное словосочетание.

– Нет. Но верное.

Она улыбнулась – Лёша не часто видел это, но сейчас видел.

* * *

Ночью – тихо.

Большой корабль снаружи. Сфера на Панели, тёплая, живая своей внутренней тихой активностью. Фотографии стены – в телефонах обоих, несколько сотен снимков.

Лёша записал в телефон: *день одиннадцатый – двенадцатый. Вошли в большой корабль. Сфера – розеттский камень, два языка. Стена в центральном отсеке: три языка, диалог, много авторов. Рисунок со стрелкой – туда куда мы ещё не ходили. Ксилар всё это знал. Кто-то хотел чтобы мы это нашли.*

Подождал. Добавил: *Вика сказала что это немного пугает. Я согласен. Но мы идём дальше.*

Закрыл телефон.

Восемнадцать секунд. Гул Ксилара. Дыхание Вики.

Лёша думал о стрелке на стене. Куда она указывала – в сторону кормы, дальше по кораблю. Там было ещё что-то. Может быть важное. Может быть самое важное.

Завтра они пойдут.

Он закрыл глаза и спал крепко – без снов, без тревоги. Как спят после дня когда сделал что нужно было сделать.

* * *

На третий день в большом корабле они нашли следы борьбы.

Не сразу – сначала прошли ещё несколько коридоров по направлению стрелки. Коридоры были похожи на первый: чистые, тёмные, с ровным светом у пола. Двери – некоторые открыты, некоторые закрыты. Открытые они заходили и осматривали: помещения разного назначения, большинство пустые или частично разобранные. Логика та же что на станции – убрали то что было нужно, оставили то что не нужно или не смогли взять.

В одном помещении – небольшом, похожем на каюту – Вика нашла что-то.

– Лёша.

Он подошёл.

На полу – следы. Не от ног – от чего-то другого. Полосы по материалу пола, несколько, разной длины. Один из объектов в помещении – что-то вроде стола – был смещён от своего крепления. Не сломан – сдвинут с усилием.

– Здесь что-то происходило, – сказала Вика. Ровно, без интонации которая говорит что она испугалась. Аналитически.

– Да. Борьба или… перемещение. Кто-то двигал что-то тяжёлое. Или кого-то.

– Кого-то.

– Возможно.

Они стояли и смотрели на полосы. Лёша прикидывал – по ширине и глубине следов – что-то весомое, тяжёлое, перемещённое без добровольного участия объекта перемещения.

– Это давно, – сказал он. – Материал пола уже адаптировался. Не свежее.

– Как давно.

– Не могу сказать. Может быть так же давно как всё остальное.

– Значит это часть той же истории.

– Да.

Вика сфотографировала – следы, смещённый стол, общий план помещения.

– Что произошло с теми кто был здесь, – сказала она.

– Мы не знаем.

– Они ушли. Как те на станции – ушли через пробоину без скафандров. Или…

– Или не добровольно, – сказал Лёша. – Это тоже версия.

Молчание.

– Кто-то пришёл и забрал их, – сказала Вика. Тихо, осторожно – как говорят когда проверяют мысль на прочность. – Не катастрофа снаружи. Кто-то конкретный, с намерением.

– Это возможно.

– Argos, – сказала она. – Или те кто за Argos.

– Или кто-то другой. Мы не знаем достаточно.

– Но это объясняет следы. Если уходишь добровольно – не оставляешь таких следов. Если тебя уводят или…

– Да, – сказал Лёша. – Это объясняет.

Они вышли из каюты и пошли дальше – по направлению стрелки, туда куда она указывала. Молчали. Некоторые вещи нужно было нести в себе некоторое время прежде чем говорить о них.

Лёша думал о том что увидел на полу. О том что этот корабль не просто был оставлен – может быть его команду не оставила добровольно. Может быть их забрали. И те кто оставил сферу и надписи на стенах – сделали это зная что времени мало, что кто-то идёт.

Поэтому всё было расставлено так точно. Поэтому каждый объект был на своём месте. Поэтому сфера была в первом доступном помещении, а не в глубине корабля.

Они торопились. Но успели.

* * *

За последним поворотом – там куда указывала стрелка – было ещё одно помещение. Небольшое, с одним источником света в потолке – единственным на весь корабль который горел ярче остальных. Как будто его специально оставили включённым. Как будто маяк внутри.

В помещении был один предмет.

Не сфера, не хроника, не установка. Простой контейнер – прямоугольный, закрытый, на полу. Закреплён к полу – болтами или чем-то похожим. Не сдвинешь без инструмента.

На крышке контейнера – надпись. Одна строка. Один язык.

Лёша смотрел.

– Второй язык сферы, – сказал он. – Тот который мы пока не знаем.

– Читаемо?

– Нет. Но это – вот этот символ – я видел на стене в центральном отсеке. В конце последнего блока третьего языка. – Пауза. – Тот же символ что на подставке сферы.

– Финальный знак.

– Да. Как у первого голоса хроники.

Они смотрели на контейнер. Закреплённый намеренно – не откроешь случайно, не сдвинешь. Ждёт.

– Не сейчас, – сказал Лёша.

– Нет, – согласилась Вика. – Не сейчас. Сначала поймём язык.

– Хотя бы немного.

– Хотя бы настолько чтобы прочитать одну строку.

Они стояли над контейнером в ярком свете единственной лампы. Снаружи – большой корабль со своими тёмными коридорами и тремя языками на стене и следами борьбы в одной из кают. За обшивкой – красная звезда, чужая система, тишина.

Лёша сфотографировал надпись. Потом контейнер целиком. Потом помещение.

– Идём, – сказал он.

Вика последний раз смотрела на контейнер.

– Мы вернёмся, – сказала она. Не ему – просто вслух. Как обещание в пространство.

Они ушли. За их спиной яркий свет единственной лампы горел – ровно, терпеливо, для никого. Или для тех кто придёт снова.

ГЛАВА 9. АЛФАВИТ

Работу с языком они начали на следующий день после того как нашли контейнер.

Не потому что сразу знали как – потому что нужно было начать хоть с чего-то, и начало всегда выглядит неловко. Лёша это знал по диссертации: первые три месяца он просто читал чужие работы и записывал что не понимает. Понимание пришло потом, когда непонимание стало достаточно подробным.

Они разложили на полу Зала три источника.

Первый – снимки фрагмента из нижнего яруса станции. Первый язык, назвали его просто: А. Небольшой объём текста, чёткий почерк, семь групп символов на лицевой стороне и несколько на обороте.

Второй – снимки сигналов, которые записывали оба в разные дни. Второй язык, язык Б. Не письменный – звуковой или световой, ритмический. Другая природа, но та же трёхэлементная структура.

Третий – сфера. На ней оба языка рядом, параллельными полосами. Ключ.

– Начнём с физической формы, – сказал Лёша. – Язык А – письменный, символы. Язык Б – ритмический, временны́е паттерны. Они не выглядят похожими на первый взгляд.

– Но на сфере они стоят рядом как эквиваленты, – сказала Вика.

– Да. Значит либо одно и то же содержание передаётся двумя разными носителями, либо… – он остановился.

– Либо что.

– Либо один язык – письменная форма другого. Как иероглифы и фонетика. Разные системы записи, один язык.

Вика думала.

– Или оба записывают один и тот же смысл, но исходят из разной физиологии. Если у одной цивилизации нет рук чтобы писать – они передают ритмом. Если у другой нет органа для ритма – они пишут символами.

– Разные тела, одна мысль.

– Да.

– Это трудно проверить без большего объёма.

– Тогда давай искать структурные совпадения. – Она взяла своё в блокноте. – Ритм сигнала: блок Икс. Он повторялся в нескольких сообщениях. Что-то базовое, часто используемое.

– Да.

– На языке А – на фрагменте – какие символы повторяются чаще всего?

Лёша смотрел в снимки.

– Вот этот, – он показал. – И вот этот. Два символа, оба в нескольких группах.

– Сколько раз каждый?

– Первый – четыре раза. Второй – три.

– Блок Икс в сигналах – сколько раз встречался?

– Четыре.

Они смотрели друг на друга.

– Может быть совпадение, – сказал Лёша.

– Может быть, – согласилась Вика. – Но это первый кандидат. Назовём символ «икс» тоже – пока не знаем значение.

Лёша записал. Это было не доказательство – это было направление. Иногда направление было всем что нужно чтобы продолжать.

* * *

Работа шла медленно и неровно.

Дни складывались в ритм: утром – снова на большой корабль, осматривать то что не осмотрели. Днём – возвращались и работали с языком. Вечером – говорили. Ночью – думали.

Большой корабль оказался значительно сложнее изнутри чем снаружи. Лёша всё время переоценивал что успеют посмотреть за один выход и каждый раз оказывался неправ. Помещений было много, переходов между ними – тоже, и каждое новое помещение давало что-то новое: не обязательно важное, но новое. Детали, детали, детали.

Следов борьбы они нашли ещё три.

Не одно место – несколько. В разных частях корабля, разной степени интенсивности. В двух случаях – просто смещённые объекты и царапины на полу. В третьем – более серьёзное: деформация стены в одном из коридоров, как будто в неё ударили чем-то тяжёлым или кем-то. Характер деформации был выпуклым изнутри – что-то давило изнутри наружу.

Лёша смотрел на деформацию долго.

– Они сопротивлялись, – сказал он.

– Или что-то вырывалось.

– Что?

– Не знаю. Но характер… – Вика провела рукой вдоль края деформации. – Это не человек. Не существо нашего размера. Это что-то большее или что-то очень сильное.

– Или то и другое.

– Да.

Они смотрели на вмятину молча.

– Это было давно, – сказал Лёша. – Материал стабилизировался.

– Да. Это не угроза сейчас. Это история.

– Плохая история.

– Плохая история, – согласилась Вика. – Но чья – мы пока не знаем.

Они пошли дальше.

* * *

Находку Вика сделала на четвёртый день в большом корабле.

Они исследовали дальнюю часть – ту за большим центральным отсеком, куда ещё не добирались. Несколько помещений, более тесных чем в передней части. Что-то похожее на технические отсеки: трубопроводы, соединения, оборудование которое они не трогали.

В одном из технических отсеков – на стене, за массивной трубой, почти невидимое – Вика нашла ещё одну запись.

Небольшую. Несколько строк. Написанную не тем что писали на центральной стене – другим, чем-то более острым, по самому материалу стены. Вцарапанную, а не написанную.

Лёша посветил.

Символы были.

Не язык А. Не язык Б в ритмической форме. Не третий язык центральной стены.

Четвёртый.

Лёша смотрел. Потом посмотрел на Вику.

Её лицо было – он не сразу понял что в нём, потом понял: не удивление. Что-то другое. Что-то похожее на узнавание.

– Ты знаешь это, – сказал он.

Она молчала секунду.

– Не знаю, – сказала она. Медленно. – Но форма… форма мне знакома. Откуда-то.

– Откуда.

– Не могу сразу. – Она смотрела на символы. – Где-то я это видела. Не эти конкретные символы – эту форму. Угловатая, с горизонтальными основаниями, короткие вертикальные элементы…

– Земной алфавит?

– Нет. Не земной. Но что-то… – она не заканчивала фразу. Думала.

Лёша ждал.

– Дай мне время, – сказала она.

– Сколько угодно.

Она фотографировала запись – подробно, со всех сторон, с максимальным увеличением. Потом отошла и смотрела на снимок на экране телефона.

– Это важно, – сказала она. – Я не знаю почему я в этом уверена. Но уверена.

– Я тебе верю, – сказал Лёша просто.

* * *

Вечером Вика сидела с телефоном и перебирала свои старые записи.

Лёша не мешал – занимался языком А и Б, сопоставлял структуры. Работа шла негромко, каждый в своём. Хорошее молчание.

Потом Вика подняла голову.

– Нашла.

Лёша обернулся.

Она держала телефон экраном к нему. На экране – снимок документа, старый, сделанный в московском офисе Argos. Документ был внутренним – один из тех что она получила через источник, которого никогда не называла. Схема. Техническая, с обозначениями.

В правом верхнем углу схемы – небольшой блок текста. Мелкий. В системе обозначений которую она раньше принимала за технический шрифт или служебную разметку.

Та же форма символов. Угловатые, с горизонтальными основаниями, короткие вертикальные.

– Это из Argos, – сказал Лёша.

– Да. Из внутренней документации. Я тогда подумала что это какой-то технический код, служебная маркировка. Не придала значения. – Она смотрела на оба снимка рядом. – Это один и тот же алфавит.

– Или очень похожий.

– Настолько похожий что это не случайно.

Лёша молчал.

– Argos использовал этот алфавит во внутренних документах, – сказал он медленно. – Тот же алфавит который кто-то вцарапал в технический отсек этого корабля. В другой галактике.

– Да.

– Это… – он подбирал слово.

– Это связь, – сказала Вика. – Прямая. Не через диссертацию, не через предмет – прямая. Argos знал этот язык. Или люди в Argos знали этот язык. Или – те в Argos кто не был людьми.

– Те без истории.

– Да. Те без истории до трёх лет назад. – Она смотрела на снимок. – Они пришли оттуда. Прямо с этого корабля или с чего-то связанного с ним. И принесли с собой этот язык.

– И создали Argos.

– Создали Argos чтобы…

– Чтобы найти нас, – закончил Лёша.

Молчание. Долгое.

– Нет, – сказала Вика.

Он посмотрел на неё.

– Не нас, – повторила она. – Argos был создан три года назад. Мы с тобой не были связаны тогда. Не знали друг друга. Ты писал диссертацию, я вела расследование, мы находились в разных городах и занимались разными вещами.

– Тогда зачем.

– Argos создали чтобы… создать условия. Чтобы нужные люди – или нужный человек – оказался в нужном месте в нужный момент. – Она думала вслух, осторожно. – Они не знали конкретно нас двоих заранее. Они знали что нужен математик с определённым пониманием. И журналист с определённым следом. И создали среду в которой эти двое проявились бы сами.

– Как охота, – сказал Лёша. – Не на конкретную добычу – создание условий при которых нужная добыча выйдет сама.

– Да. Только не охота – отбор. – Пауза. – Ксилар нашёл нас потому что Argos создал условия в которых мы оба стали видимы. Диссертация – это был ответ на что-то что Argos опубликовал. Моё расследование – я пошла за следом который кто-то в Argos не слишком тщательно спрятал.

– Нас вели.

– Или нас проверяли. – Вика отложила телефон. – Разница важна. Вести – это манипуляция. Проверять – это оценка. Смотреть: можете ли вы сами прийти к нужному если дать вам правильный контекст.

– Ты предпочитаешь вторую версию.

– Я не знаю какая верна. Но вторая – лучше совместима с тем что я вижу здесь. – Она обвела взглядом Ксилар. – Если бы нас просто вели – нас бы привезли. Не взяли нас спящих в наших квартирах и не дали нам работать две недели на станции и разговаривать. Нам дали возможность понять. Это другое.

Лёша думал.

– Ксилар дал нам время, – сказал он.

– Да. Он мог привести нас сюда быстрее. Мог показать всё сразу. Он показывал постепенно. Давал нам дойти самим.

– Педагогика, – сказал Лёша. Слово которое они уже использовали, но теперь оно звучало иначе. – Он учил нас.

– Весь путь – от первого дня – это было обучение. – Вика смотрела на паттерн. – Он терпеливый учитель.

Паттерн горел ровно. Нити – чуть ближе друг к другу чем неделю назад.

* * *

Ночью Лёша не мог не думать об Argos.

Он думал о московском офисе. О людях там которых Вика описывала – некоторые с историей, некоторые без. Те без истории – они знали этот алфавит. Они пришли откуда-то – с этого корабля, или с чего-то связанного. И они создали компанию.

Зачем им нужна была компания. Зачем именно на Земле.

Земля – маленькая планета в маленькой системе в одной из галактик. Ничем не примечательная. Нет катастрофы, нет следов её на Земле, Ксилар едва мог до неё добраться – нет шрамов пространства-времени, нет следов.

Но Ксилар добрался.

Значит что-то привлекало. Что-то на Земле было нужно – или кто-то на Земле.

Математик с определённым пониманием. Журналист с определённым следом.

Не Земля была нужна. Они были нужны.

Он думал об этом долго. Потом додумал до конца – туда куда раньше не доходил, потому что это требовало определённой смелости.

Они были нужны потому что только они могли.

Не потому что были самыми умными или самыми храбрыми. Потому что у него было понимание принципа двигателя, а у неё был след к Argos, и эти две вещи вместе давали то чего не было ни у кого другого в известной части галактики.

Двое – вместе.

Один конус и другой конус, соединённых основаниями. Форма предмета. Форма их пары.

Он закрыл глаза.

– Ты снова думаешь, – сказала Вика из темноты. Она не спала – или проснулась.

– Да.

– О чём.

– О том зачем мы. Зачем именно мы двое.

Молчание.

– И? – спросила она.

– Потому что у нас есть то что нужно. У меня – одно, у тебя – другое. Вместе – достаточно.

– Достаточно для чего.

– Для того что впереди. – Он смотрел в потолок. – Мы ещё не знаем точно что впереди. Но мы будем знать.

– Ты уверен.

– Нет. Но я ожидаю.

Вика молчала секунду.

– Это хорошо, – сказала она. – Ожидание лучше уверенности. Уверенность закрывает, ожидание – открывает.

Лёша думал об этом.

– Это умно, – сказал он.

– Я иногда умная.

– Часто.

– Иногда, – повторила она. – Ложись спать.

– Ложусь.

Он лёг. Закрыл глаза.

Гул Ксилара – ровный, чуть изменившийся с тех пор как они нашли сферу. Или ему казалось. Или корабль действительно менялся – медленно, вместе с паттерном, вместе с приближением нитей.

Восемнадцать секунд.

* * *

На следующий день они вернулись к четвёртому алфавиту.

Вика перерисовала символы в блокнот – от руки, медленно, каждый. Это был её метод: перерисовать значило запомнить иначе чем по снимку. Рука запоминает форму. Рука узнаёт потом.

Лёша смотрел на её рисунки. Угловатые, с горизонтальными основаниями. Определённая логика – базовых форм немного, комбинируются по правилу. Что-то похожее на… он не мог сказать точно. Что-то из земных алфавитов имело похожий принцип. Но конкретно этого он не знал.