Точка невозврата

– Тогда Argos не просто знал. Argos был создан кем-то кто пришёл оттуда.

– Или – Argos это инструмент. Кто-то использовал его чтобы что-то сделать на Земле. Получить что-то. Подготовить что-то.

– Или кого-то, – сказал Лёша тихо. – Нас.

Они смотрели друг на друга.

– Нас, – повторила Вика. – Тебя и меня. Тебя нашла диссертация – кто читал её? Кто мог передать информацию Ксилару? Меня нашло расследование – кто дал мне первую нить?

– Мы не знаем.

– Нет. Но теперь – правильный вопрос.

За иллюминатором большой корабль висел в темноте, и его огни горели ровно, и ничего снаружи не говорило о том что за этим тёмным бортом есть кто-то кто наблюдал за Землёй задолго до того как Лёша и Вика впервые оказались на Ксиларе.

Может быть там не было никого.

Может быть там был кто-то кто помнил их обоих ещё до их встречи.

* * *

Лёша долго не мог уснуть.

Не из тревоги – из того особого состояния когда слишком много мыслей и все важные, и нельзя просто отложить их до утра потому что они не отложатся.

Он думал о хронике. О трёх голосах. О том что третий голос – тот кто писал с трудом – мог быть кем-то кто не был с этой станции изначально. Кто пришёл позже. Кто оказался там в конце и дописал потому что понял: нужно.

Он думал о фрагменте с другим языком – о том что Ксилар его узнал. О том что язык фрагмента и язык сигналов большого корабля могут быть одним.

Он думал о том что нити в паттерне сближаются. Медленно. Каждое место которое они посещают – что-то восстанавливается.

Что восстанавливается? Соединение между системами? Что-то что было до катастрофы и было разрушено ею?

Паттерн был не картой – был состоянием. Состоянием чего.

Он встал тихо, чтобы не разбудить Вику, подошёл к иллюминатору. Большой корабль снаружи – тёмный, с огнями, неподвижный.

Где-то внутри него – что-то или кто-то – строило грамматику их языка. Прослушивало их разговоры, разбирало структуру, искало закономерности. Точно как они разбирали структуру его сигналов.

Два существа по разные стороны ста метров пространства, в разных кораблях, изучающих язык друг друга.

Это было странно. Это было правильно.

Лёша стоял у иллюминатора и думал о Земле. Не с тоской – просто думал. Москва, Аргос, московский офис где когда-то на столе стоял предмет-два-конуса. Кто поставил его туда. Кто купил компанию и зачем. Кто создал условия при которых его диссертацию могли прочитать нужные люди – или нечеловеческие люди.

Очень длинная история. Они знают её конец – здесь, сейчас. Середины они не знают. Начала не знают тоже.

Но они узнают.

– Спи, – сказала Вика из темноты. Она не спала.

– Думаю.

– Я слышу. Ты громко думаешь когда стоишь у иллюминатора. – Пауза. – Ляг. Завтра будет что думать тоже.

Лёша улыбнулся – в темноте, она не видела.

– Хорошо, – сказал он.

Лёг. Закрыл глаза.

Восемнадцать секунд. Гул Ксилара – ровный, высокий, немного изменившийся после ночи. Дыхание Вики.

Завтра будет что думать.

Это было правдой. И это было достаточно.

ГЛАВА 8. ВТОРОЙ КОРАБЛЬ

На десятый день большой корабль замолчал.

Не полностью – огни по периметру горели по-прежнему, и если смотреть долго то иногда казалось что один из них чуть меняет яркость. Но сообщений не было. Ни блока Икс, ни троек, ни новых структур. Просто тишина.

Лёша сначала воспринял это как паузу – после нескольких дней интенсивного обмена сигналами вполне логично было ожидать остановку. Осмыслить. Переработать. Он сам так делал с данными: накапливал, потом отходил в сторону, потом возвращался с другим взглядом.

Но тишина длилась.

– Третий день, – сказала Вика на утро третьего дня молчания, глядя в иллюминатор.

– Да.

– Это нормально?

– Не знаю что нормально в этом контексте. – Лёша смотрел на паттерн. Нити вели себя как обычно – две по-прежнему медленно сближались, но это движение было почти неразличимым. – Но это не похоже на то что что-то сломалось.

– Они ждут чего-то от нас.

– Или делают что-то что нам не видно снаружи.

Вика убрала взгляд от иллюминатора.

– Нам нужно что-то сделать, – сказала она. – Мы стоим здесь уже несколько дней. Это тоже сигнал – но не тот который я хотела бы посылать.

– Какой сигнал ты хотела бы посылать.

– Что мы готовы. Что мы не просто наблюдатели – что мы готовы к следующему шагу. Каким бы он ни был.

Лёша думал.

– Подойти ближе, – сказал он.

– Или войти.

Они смотрели друг на друга. Это было то что они не произносили вслух до сих пор – хотя оба, по всей видимости, думали об этом с первого дня как увидели большой корабль в ста метрах.

Войти.

– Ксилар, – сказал Лёша, подходя к Панели. – Рабочий шлюз на борту того корабля – ты его видишь.

Рука на Панели. Паттерн – одна нить, та что была спокойной последние дни, пульсировала коротко. Один раз.

– Видит, – сказала Вика.

– И что думает.

Лёша держал руку и слушал. Ксилар давал ему что-то – не страх, не радость. Что-то похожее на осторожность, но без отказа. Как человек который говорит: это можно сделать, но делай внимательно.

– Не против, – сказал Лёша. – Но с условием.

– Каким.

– Осторожно. Медленно. Если что-то не так – немедленно.

Вика кивнула.

– Согласна. – Пауза. – Сначала подойдём вплотную. Посмотрим на шлюз снаружи.

– Да. И если он ответит на сближение – будет ясно.

* * *

Ксилар подошёл к большому кораблю медленно – медленнее чем в прошлый раз, осторожнее. Десять метров, пять, три.

На расстоянии трёх метров от борта большого корабля детали стали другими. Не такими как казались издалека: поверхность была живой – не биологически, материально. Разные секции имели разную текстуру, разный возраст, разную степень повреждений. Лёша смотрел в иллюминатор и читал историю в этой поверхности: вот здесь строили первым, вот здесь добавляли позже – другой материал, другой цвет. Вот след удара – давний, края уже загладились. Вот – что-то ремонтировали: заплата, аккуратная, другого оттенка.

Они чинили его, думал он. Долго. Много раз.

Рабочий шлюз был виден хорошо – метров пятнадцать по борту от их текущей позиции. Лёша попросил Ксилара сместиться.

Вблизи шлюз был крупнее чем казался с ста метров – диаметр около двух метров, достаточно для скафандра с запасом. Механизм снаружи – незнакомый, но с логичной геометрией. Что-то поворачивается, что-то сдвигается. Лёша изучал.

– Он закрыт изнутри или снаружи, – сказал он.

– Ты можешь определить?

– Механизм снаружи пассивный – нет активных элементов. Значит управление изнутри. Кто-то должен открыть нам – или нам нужно подать знак что хотим войти.

– Как.

– Постучать, – сказал Лёша.

Вика посмотрела на него – с тем выражением когда понимаешь что простая идея правильная.

– Постучать, – повторила она.

– Физически. Ксилар касается борта – там, у шлюза. Простой контакт. Это невозможно перепутать со случайным.

– Международный сигнал для любой двери.

– Да.

Они встали у Панели. Лёша держал в голове намерение: медленно, к шлюзу, лёгкое касание борта. Вика положила руку.

Ксилар двинулся – почти без движения, крошечный дрейф – и коснулся борта большого корабля у края шлюза. Не удар – прикосновение. Мягкое, однозначное.

Они ждали.

* * *

Шлюз открылся через четыре минуты.

Не быстро – медленно, с паузами, как будто механизм давно не работал и его нужно было уговаривать. Сначала внешнее кольцо провернулось – Лёша услышал это через корпус Ксилара, едва слышный скрип переданный через соприкосновение бортов. Потом сдвинулась панель. Потом открылось пространство за ней – тёмное, небольшое, стандартный шлюзовой объём.

Пустое.

Никого не было. Только шлюз – открытый, ждущий.

– Приглашение, – сказала Вика тихо.

– Да.

– Кто идёт.

Лёша уже знал что скажет. Это был не вопрос который нужно долго обдумывать.

– Я, – сказал он. – Ты остаёшься.

– Нет.

– Вика…

– Нет. – Она сказала это без повышения голоса – просто как факт который не обсуждается. – Мы оба или никто. Это не обсуждается.

– Если что-то пойдёт не так – кто-то должен быть на Ксиларе.

– Ксилар сам справится. Он не беспомощен без нас. – Пауза. – И если что-то пойдёт не так – ты думаешь мне будет лучше оставаться здесь и знать что ты один там?

Лёша смотрел на неё.

Логика у неё была другой – не его математическая логика разделения рисков, а другая, человеческая. Может быть более правильная для этой ситуации.

– Хорошо, – сказал он. – Оба.

* * *

Скафандры они надевали молча.

Процедура уже была привычной – несколько раз выходили на станцию, движения отработанные. Проверка герметичности, проверка запаса воздуха, коммуникация. Лёша проверял свой и смотрел как Вика проверяет свой – она делала это точнее чем в первый раз, уверенней. Всё что они делали здесь – становилось привычнее.

– Готова? – спросил он.

– Да.

– Если там что-то агрессивное – немедленно назад. Без разговоров.

– Я помню договорённость.

– Я повторяю на всякий случай.

– Я слышу.

Лёша посмотрел на неё через стекло шлема – она смотрела прямо, ровно, без тревоги которую он ожидал увидеть. Может быть тревога была, просто не снаружи.

– Идём, – сказал он.

* * *

Переход занял несколько секунд – Ксилар держал позицию вплотную к борту, шлюзы совпадали почти идеально. Лёша прошёл первым, Вика за ним.

Шлюз большого корабля был меньше чем казался снаружи – стены близко, темно, только узкая полоска освещения по нижнему краю. Внутреннюю дверь они увидели сразу. Она была закрыта.

Лёша остановился.

– Внутренний шлюз, – сказал он. – Стандартная процедура – наружная закрывается, внутренняя открывается. Ждём.

Наружная закрылась за ними – медленно, с тем же скрипом что и при открытии. Темноты не прибавилось: свет по нижнему краю давал достаточно.

Они ждали.

Потом – звук. Лёша услышал его через скафандр: что-то выравнивалось, давление в шлюзе менялось. Выравнивание с внутренним давлением корабля.

– Они выравнивают давление, – сказал он Вике.

– Значит там есть воздух.

– Или что-то похожее на воздух. – Пауза. – Не снимаем шлемы пока не будем уверены.

– Понятно.

Давление выровнялось – он почувствовал это по ощущению в ушах, едва заметному. Потом внутренняя дверь открылась.

За ней был свет. Не яркий – приглушённый, тёплый по цвету. Достаточный чтобы видеть.

И коридор. Длинный, уходящий в глубину корабля. Пустой.

* * *

Они вошли.

Первое что Лёша заметил – воздух. Не через скафандр – нет, он ещё не снимал шлем. Он заметил что манометр скафандра показывал нормальное давление снаружи, и его датчик состава воздуха – после небольшой паузы – показал: азот, кислород, следовые газы. Состав отличался от земного, но незначительно. Кислорода чуть меньше, азота чуть больше, что-то ещё в следовых количествах чего он не мог идентифицировать.

– Воздух, – сказал он Вике.

– Вижу данные. – Пауза. – Дышать можно?

– По составу – да. Но пока нет.

– Согласна.

Коридор был широким – метра три, потолок метра четыре. Материал стен другой чем на станции – более тёмный, с матовой поверхностью которая поглощала свет а не отражала его. Освещение шло из источников вдоль нижней части стен – равномерное, без теней.

Они шли медленно. Лёша смотрел на всё – на стены, на пол, на потолок. Вика смотрела туда же, но иначе – не на структуру материалов, а на признаки присутствия. Следы, отметины, что-то что говорило о том что здесь недавно кто-то был.

– Чисто, – сказала она.

– Да. Слишком чисто.

– Что значит слишком.

– Нет пыли. На станции была пыль – везде, лёгкая, но была. Здесь нет. Либо корабль поддерживает фильтрацию, либо здесь регулярно убирают.

– Или здесь никого нет и система работает автоматически.

– Да. Оба варианта.

Коридор повернул. За поворотом – развилка: прямо и вправо. Лёша остановился.

– Прямо, – сказала Вика. Не потому что знала – просто выбрала.

– Хорошо.

Прямо.

* * *

Через три поворота они нашли помещение.

Большое – значительно больше коридора. Потолок уходил вверх метров на шесть, пространство квадратное, стены со сложными конструкциями вдоль них – что-то между панелями управления и хранилищем. В центре – ничего. Пустое пространство.

И в центре этого пустого пространства – объект.

Небольшой, на подставке, явно выставленный намеренно. Как экспонат. Или как подарок.

Лёша подошёл ближе. Вика рядом.

Объект был сферой – диаметром сантиметров двадцать, из материала который Лёша не мог определить сразу. Не металл, не камень. Что-то с другой текстурой, чуть матовое, тёмное. На поверхности – символы. Много, мелкие, нанесённые с очень высокой точностью.

Он наклонился.

Символы были – частично – знакомыми.

Не все. Часть он никогда не видел. Но часть – та же система что на фрагменте из нижнего яруса станции. Те же базовые формы, та же логика построения.

– Вика, – позвал он.

Она уже стояла рядом и смотрела.

– Вижу, – сказала она тихо.

– Часть символов – как на фрагменте.

– Да. – Пауза. – И часть другая.

– Два языка. Или два регистра одного языка – мы уже думали об этом. Один для… чего-то одного, другой для другого.

– Или, – сказала Вика медленно, – это не два регистра. Это два автора. Две цивилизации которые написали на одном объекте. Каждая – своим языком.

Лёша смотрел на сферу.

– Зачем.

– Чтобы тот кто найдёт – узнал один из языков. Любой. С какой бы стороны ни пришёл.

Это было умно. Это было очень умно.

– Для нас, – сказал он.

– Нас ждали, – сказала Вика. Не с торжеством – просто называла. – Не конкретно нас. Кого-то кто придёт.

– Давно ждали.

– Да.

Они стояли над сферой и молчали. Свет в помещении был ровным, тёплым. Никаких звуков кроме их дыхания.

Лёша думал: взять её? Оставить? Трогать?

– Подставка, – сказал он. – Посмотри на подставку.

Вика наклонилась. Подставка была простой по форме, но – Лёша уже видел это – рассчитана именно под эту сферу. Идеальная посадка. И – на верхней поверхности подставки, вокруг углубления для сферы – короткая запись. Несколько символов.

– Читаешь? – спросил он.

– Нет. Но вот это, – она указала на один символ, – я видела на хронике станции. В конце записей первого голоса.

– Тот финальный знак.

– Да. Тот самый.

Они смотрели на этот один символ среди нескольких на подставке.

– Возьми, – сказала Вика.

– Ты уверена?

– Они оставили это здесь для нас. Для кого-то вроде нас. Брать – это правильный ответ.

Лёша взял сферу в руки.

Она была тяжелее чем казалась по размеру – плотная, не полая. Тёплая – не от его рук, тёплая сама по себе, слабо, едва заметно. Как будто внутри что-то работало, что-то маленькое и постоянное.

– Живая, – сказал он.

– Или активная.

– Да. Активная.

* * *

Обратно они шли быстрее.

Не потому что спешили – потому что теперь знали дорогу и не нужно было останавливаться на каждом повороте. Лёша держал сферу в руках – в перчатках скафандра, осторожно. Вика шла рядом и смотрела по сторонам – она всегда смотрела по сторонам.

– Там дальше – другие коридоры, – сказала она у развилки.

– Да. Мы пошли прямо.

– Там, вправо – что-то большое. Я видела через дверной проём когда мы шли. Большое помещение, тёмное.

– Вернёмся, – сказал Лёша. – Не сейчас.

– Не сейчас, – согласилась она.

Шлюз они прошли в обратном порядке. Внутренняя закрылась, наружная открылась – механизм работал чётко, без задержек. Как будто его только что починили. Или как будто он не ломался.

На Ксиларе – синий свет, паттерн, запах воздуха который они уже знали наизусть. Лёша снял шлем. Вика сняла шлем.

– Живы, – сказала она.

– Живы, – подтвердил он.

Это было почти шуткой. Почти – потому что за этим простым словом стояло что-то настоящее.

Лёша положил сферу на Панель – рядом с предметом-двумя-конусами, рядом с фрагментом из нижнего яруса.

Ксилар среагировал – немедленно, иначе чем обычно: паттерн вспыхнул не постепенно, а сразу, все нити одновременно и ярко – на секунду, две, три – потом угас до нормы. Но что-то изменилось в нормальном. Оттенок. Температура. Гул.

Лёша стоял у Панели и чувствовал что изменилось.

– Он её знает, – сказал он. – Не просто символы – саму сферу.

– Или знает что она означает.

– Это одно и то же в данном случае.

Вика стояла рядом, смотрела на сферу, потом на паттерн.

– Что она означает, – сказала она.

– Не знаю ещё. – Лёша смотрел на символы на поверхности сферы – их было много, они были мелкими, подробными. Это займёт время. – Но она важная. Очень.

– Два языка на одном объекте, – сказала Вика. – Одна цивилизация и… вторая. Та с которой мы только что разговаривали тройками.

– Большой корабль.

– Большой корабль. – Пауза. – Они сотрудничали. Те кто жил на станции и те кто на этом корабле. Они работали вместе над чем-то и оставили это нам.

– Вместе, – повторил Лёша. Слово осело по-другому чем обычно. – Вместе над чем-то что касается нас.

– Да.

Они молчали. Сфера лежала на Панели между предметом и фрагментом. Три объекта с трёх разных мест – и все они связаны, все они часть одного.

* * *

Вечером Лёша изучал сферу.

Не торопясь – просто смотрел, поворачивал, изучал символы под разными углами. Их было около двухсот – плотные, мелкие, нанесённые с точностью которую он не мог объяснить. Как будто гравировка, но равномернее. Как будто напечатаны, но не плоско – с микрорельефом.

Он делил символы на группы: известные – из фрагмента нижнего яруса – и незнакомые. Известных было около трети. Незнакомые – другой системы, другой логики построения, но тоже структурированные. Тоже язык.

Два языка. Рядом. Не перемежались – располагались полосами: несколько строк одного, несколько строк другого. Как параллельный текст. Как билингвальный документ.

– Перевод, – сказал он.

– Что? – Вика оторвалась от своих записей.

– Это перевод. Один и тот же текст на двух языках. – Он повернул сферу. – Вот – один язык, полоса. Вот – другой язык, та же длина, та же структура блоков. Это не два разных текста. Это один текст дважды.

Вика подошла, смотрела.

– Розеттский камень, – сказала она.

– Да. Именно это.

– Они дали нам ключ к языку.

– К одному из двух. Если мы поймём один – через параллельный текст поймём второй.

– Мы не понимаем ни одного.

– Нет. Но у нас есть фрагмент со станции – он на первом языке. И у нас есть записи сигналов большого корабля – они на втором языке. Если оба языка здесь – мы можем начать сопоставление.

Вика смотрела на сферу долго.

– Это займёт очень много времени, – сказала она.

– Да.

– Но это возможно.

– Да, – сказал Лёша. – Это возможно.

Это было другое слово от «мало данных». Это было: данные есть, путь есть, и мы пойдём по нему.

* * *

Ночью Лёша не спал долго.

Он лежал и думал о том что произошло за день – входе в большой корабль, пустом коридоре, сфере на подставке, двух языках.

Думал о том что большой корабль был умным. Очень умным – в смысле что те кто его создал или те кто на нём находился думали о встрече заранее. Не просто посылали сигнал – готовили встречу. Сфера с двумя языками, оставленная в первом же доступном помещении. Шлюз который открылся когда им постучали. Выравнивание давления, воздух пригодный для дыхания.

Они знали что придут существа с дыханием, с руками, с определённым размером.

Они знали про кого-то похожего на них.

– Или про нас, – подумал он. Вслух, тихо.

Вика не откликнулась – спала по-настоящему, глубоко, ровно.

Лёша смотрел на паттерн в темноте – еле видимый, но он уже мог различать его и без освещения, просто по едва заметному свечению нитей.

Две нити – чуть ближе чем вчера. Медленно, но неуклонно.

Он думал о сфере. О том что она тёплая. Что-то работает внутри – что-то маленькое, постоянное. Не батарея – что-то другое. Нечто сохраняющее себя само.

Как Ксилар.

Как что-то живое внутри машины.

Он поднялся, подошёл к Панели. Положил руку. Ксилар – тихий, ровный, ночной.

– Ты знал что мы это найдём, – сказал Лёша. Не вопрос. – Ты знал что на этом корабле будет сфера. Ты знал что нам её оставили.

Паттерн не изменился.

– Ты знал, – повторил Лёша, – потому что тебе говорили. Или потому что ты сам участвовал. – Пауза. – Ты не один из адресатов семи сигналов. Ты что-то большее. Ты знал всё это до того как нашёл нас.

Тишина. Гул. Восемнадцать секунд.

Потом – одна нить в паттерне, та которую он мысленно называл второй, самая дальняя от центра – пульсировала. Медленно. Три раза. И успокоилась.

Три.

Как тройки которыми разговаривали большой корабль и Ксилар.

– Ты отвечаешь, – сказал Лёша тихо.

Не словом, не данными – просто присутствием. Я здесь. Ты здесь. Три.

Лёша убрал руку с Панели.

– Хорошо, – сказал он.

Вернулся к иллюминатору. Большой корабль снаружи – тёмный, с ровными огнями, молчаливый. Внутри него – пустые коридоры с чистым воздухом, и комната с подставкой без сферы, и где-то дальше – то большое помещение которое Вика видела боковым зрением.

Туда они войдут завтра.

Лёша лёг. Сфера лежала на Панели рядом с двумя другими предметами – три объекта из трёх мест, три части одного что-то. Что-то что они ещё не понимали, но уже держали в руках.

Он закрыл глаза.

Гул Ксилара – ровный, живой. Дыхание Вики.

Завтра большое помещение.

Завтра – следующее.

* * *

Большое помещение оказалось больше чем они ожидали.

Они вошли на следующее утро – снова в скафандрах, снова через шлюз, снова по тому же коридору. Но у развилки повернули вправо.

Дверной проём был широким – метров пять, без двери, просто открытый вход. За ним – темнота. Лёша включил фонарь скафандра. Вика включила свой.

Помещение было огромным по меркам корабля. Потолок уходил вверх – метров двенадцать, может больше. Ширина – метров тридцать. Длина терялась в темноте за пределами фонарей.

Не склад и не жилое. Что-то среднее – рабочее пространство большого масштаба. По стенам – крепления, многие пустые, некоторые со снятым оборудованием. В дальней части – несколько массивных объектов, тёмных, стоящих неподвижно.

Они шли медленно.

– Это центральный отсек, – сказал Лёша. – Основное рабочее пространство корабля.

– Большая команда, – ответила Вика.

– Или большие задачи. Или то и другое.

Они двигались вдоль левой стены – ближе к ней, чтобы видеть детали. Лёша смотрел на крепления. Следы от оборудования которое когда-то стояло здесь – по характеру контакта с полом, по форме крепёжных следов в стенах. Что-то крупное, тяжёлое. Несколько объектов.

Убрали. Как на станции – убрали намеренно.

– Они демонтировали и здесь, – сказал он.

– Да. Так же как там.

– Одни и те же люди? Или одна и та же причина?

– Или одна и та же инструкция, – сказала Вика.

Они дошли до первого из массивных объектов. Лёша обошёл его – большой, около двух метров в высоту и трёх в длину, сложной формы, частично прикрытый чем-то похожим на защитный кожух. Кожух был закреплён – не заварен, именно закреплён, то есть его можно снять.

– Это не демонтировали, – сказал Лёша.

– Нет. Это оставили.

– Намеренно.

– Всё здесь намеренно.

Он смотрел на кожух. Потом на объект за ним – насколько мог видеть в зазорах. Что-то с цилиндрическими элементами, с соединениями – знакомая в общих чертах компоновка. Что-то для… хранения. Или для поддержания состояния. Криохранилище? Или что-то с другой физикой.

– Не сейчас, – сказал он.

– Я не предлагала.

– Ты думала.

– Немного, – призналась она.

* * *

У дальней стены они нашли то что изменило всё.

Лёша увидел это первым – луч фонаря попал под определённым углом и стена вернула иное. Не просто поверхность – поверхность с чем-то на ней. Он подошёл ближе.

Стена была исписана.

Не аккуратно, не как хроника станции – иначе. Хаотично, плотно, разными почерками и разными инструментами – что-то нацарапано, что-то нанесено чем-то жидким и засохшим, что-то выдавлено как на боковой стене станции. Несколько слоёв, несколько авторов, много времени.

– Иди сюда, – позвал он Вику.

Она пришла. Встала рядом, смотрела.

Молчание.

– Это много, – сказала она наконец.

– Да.

– Это не один автор.

– Нет. Много. – Лёша считал – насколько мог разделить слои и почерки. – Может быть десять. Может больше.