Когда погаснет стекло

— А караван?

— Пока взгляд даст сведения, которые добывают разведчики. Если узнаем, что возчиков собираются казнить через час и увиденное поможет их вывести, решение изменится.

Лиара медленно кивнула.

— Не ранжировать людей. Считать, какое последствие после промедления уже нельзя исправить. И проверять, меняет ли стекло действие, а не просто успокаивает нас.

Фраза понравилась не всем. Она не обещала справедливости. Она только запрещала прикрывать привычкой расход, который ничего не менял.

Мирана достала два ключа. Второй представитель смены уже вернулся со склада. Ящик открыли при всех, но взяли Северную пластину, не Речную.

— Почему её? — спросил Дан.

— Она уже проверена сегодня утром, — ответила Мирана. — Речную пришлось бы проверять, тратить время и малую долю заряда. Целостность Северной известна.

Пластину понесли не на башню, а в мастерскую связи. Восточная чаша была повреждена, поэтому Мирана выбрала старую раму у печного двора. Она могла послать узкий письменный сигнал, но не держать живой разговор долго. Эна составила сообщение сама.

«Не смешивать горький корень с жаропонижающим. Настой от спазма только при обычном цвете губ и если глотает. Ответьте: цвет губ, может ли говорить, что уже дали».

Илья предложил добавить: «Эна выехала».

— Я выезжаю? — спросила лекарка.

— Ты сказала, нужен человек.

— Сказала.

Она подумала, потом кивнула.

— Тогда пиши. Но повозка не нужна. Дайте лошадь и смену у моста.

Лиара распорядилась готовить двух всадников. Один должен был сопровождать Эну и возвращать лошадей на станциях.

Мирана закрепила пластину в раме. Её руки двигались уверенно, но Илья заметил, что перед первым касанием она посмотрела на пустое место у воротника. Совет мог приостановить знак, не отняв навык. Однако тело ещё ждало разрешения от серебряного кружка, которого больше не было.

— Готова? — спросила Севра её голосом из памяти, или Илье только показалось.

— Готова, — ответила Мирана вслух.

Тепло от малой печи прошло через медную дугу. В стекле вспыхнула тонкая золотая жила. Буквы на листе потемнели, будто их обвели горячей иглой, и исчезли одна за другой. Северная пластина помутнела по краям.

Ответ пришёл через несколько минут. На чистом листе проступили неровные строки.

«Губы обычные. Говорит по слову. Дали только жаропонижающее. Горький не давали. Настой от спазма не давали. Ждём Эну».

Внизу Олма добавила: «Спросили вовремя».

Представитель Кессена сел и закрыл лицо руками.

Мирана измерила остаток. Передача и ответ забрали шестнадцать мер. На Северной оставалось двести пятьдесят шесть.

— Запишите не «спасли ребёнка», — сказала Эна, затягивая дорожную сумку. — Мы пока ничего не спасли. Запишите: не дали два настоя вместе, состояние на этот час такое-то, я выехала.

Дан записал точно.

Не успели закрыть журнал, как вернулся второй разведчик от Сухого моста. Он привёл с собой девочку лет шестнадцати, дочь одного из возчиков. Она знала владельца всех восьми повозок и показала договор на доставку песка в Старые Печи. Груз был настоящий.

— Людей держат? — спросила Лиара.

— Не дают перейти мост, — ответил разведчик. — Оружие отобрали, но не связали. Двенадцать стражников в серых плащах. Ещё, может, шестеро в доме сборщика.

— Знамёна?

— Нет. На пряжках знак Тарвена, сточенный ножом.

— Караван могут увести?

Девочка сжала договор.

— Утром сказали: к завтрашнему полудню либо поручительство хранителей, либо песок считается изъятым. Возчиков отпустят пешком.

Значит, немедленной казни не было. Людей не собирались увозить сейчас. Но к следующему полудню союз лишался груза, который мог понадобиться для новой варки.

— Теперь тратить на взгляд? — спросил Тевер.

Лиара покачала головой.

— Мы уже знаем больше, чем увидели бы сверху. Двенадцать снаружи, до шести внутри, знак Тарвена, срок до полудня. Стекло не скажет, как провести повозки через мост.

— Тогда что скажет?

— Возчики, мостовой сборщик и дорога ниже по течению.

Она отправила Риссу проверить старый брод и велела собрать людей, которые умели разгружать повозки быстро. Не для боя — пока не для боя. Если мост перекрыт, песок можно было перенести мешками на лодки или другие телеги. Восемь повозок превращались из одной большой цели в сотни тяжёлых грузов.

— А если серые нападут? — спросила дочь возчика.

— Тогда будем решать, как выводить людей, — сказала Лиара. — Песок не стоит их жизни.

— Отец так не скажет.

— Поэтому решение не ему одному.

К вечеру брёвна легли поперёк западных ворот. Эна уехала в Кессен. Лодка с предупреждением пошла вниз по реке. Южный дозор сообщил, что дорога свободна. Горного гонца нашли у сломанного моста: он был жив и возвращался пешком.

Из шести требований только одно получило магический огонь.

Тевер обошёл ворота и признал, что новые подпорки выдержат хотя бы первый удар. Потом всё равно остановился у журнала.

— Когда конница появится, мы потратим двадцать мер без нового совета?

— Если стража подтвердит штурм, — сказала Лиара. — Да.

— А если часть совета будет в Кессене, часть у моста, часть спать?

— Потому правило и нужно заранее.

Они записали его под сегодняшним расходом.

«При равных просьбах стекло получает не самый знатный, не самый близкий и не тот, кто громче. Сначала — то действие, без которого до следующего решения случится потеря, которую нельзя исправить. Только если стекло действительно меняет это действие и нет другого пути той же скорости».

Мирана добавила ниже: «Решение и исход записывать отдельно».

Илья перечитал. Правило было длинным, несовершенным и оставляло место спору. Оно не превращало страх в число. Но теперь следующий проситель должен был объяснить не только, почему его беда велика. Он должен был показать, что именно изменят потраченные меры.

На закате Северную пластину вернули в ящик. Речная по-прежнему лежала рядом чистой и нетронутой.

Дан запер первый замок, сменный представитель — второй.

— Всё ещё последняя? — спросил Дан.

— Теперь обе последние, — сказала Мирана.

Илья посмотрел на журнал. Один магический огонь не вылечил ребёнка, не освободил караван и не укрепил ворота. Он лишь не позволил совершить ошибку до приезда человека, который мог помочь.

Иногда этого было достаточно, чтобы цена не оказалась напрасной.

Глава 5. Разбитое не пустое

Утром Илья нашёл Мирану под столом.

Она не пряталась. Просто на каменном полу было удобнее смотреть, как свет проходит через осколок, закреплённый между двумя деревянными стойками. Стол заслонял окно, и тонкий луч от зеркала пересекал стекло почти у самой трещины. На известковой стене дрожала бледная полоса, рассечённая тремя тёмными нитями.

— Если Совет хранителей пришлёт ещё одно предложение, скажем, что бывшая хранительница занята уборкой, — сказал Илья.

— Скажем, что она учится смотреть снизу вверх. Иногда полезно.

Он опустился рядом. Под столом пахло пылью, остывшей золой и тем резким минеральным запахом, который оставался после нагретого стекла. Мирана подвинула зеркало на ширину пальца. Светлая полоса на стене стала уже, зато одна из тёмных нитей исчезла.

— Это тот осколок, который ты велела не выбрасывать после пересчёта?

— Первый из трёх. Он треснул задолго до нашего прихода. По журналу — при попытке удержать связь во время грозы.

— А по стеклу?

— По стеклу журнал врёт.

Мирана сказала это без торжества. Она вообще не любила ловить мёртвых писарей на лжи. За каждой неверной строкой мог стоять не злой умысел, а усталость, страх наказания или человек, который записывал чужое объяснение и сам ничего не видел.

Илья подался ближе. Трещина шла от сколотого края к середине, но не доходила до матового круглого пятна, где когда-то собиралось тепло. По обе стороны от неё стекло различалось цветом. С одной стороны оно было серо-зелёным, с другой отдавало тёплой желтизной.

— Его грели после трещины, — сказал он.

— Почему?

Это был не вопрос наставницы, которая уже знала ответ. Мирана действительно хотела услышать ход его мысли.

— Край оплавлен. Не весь. Здесь осталась острая выщербина, а рядом поверхность круглая, словно её пригладили. Если пластина лопнула от жара, края были бы одинаковыми. И внутри у трещины есть пузырьки. Они вытянуты к краю.

Мирана вынула осколок из зажима и положила на тёмную ткань.

— Ещё.

Илья провёл ногтем над стеклом, не касаясь его. На Земле он видел похожие следы на старых витражах: реставраторы разных веков подпаивали свинец, меняли фрагменты, перекрывали краску. Стекло помнило вмешательства хуже дерева, но всё-таки помнило. Нужно было только не решить заранее, что именно хочешь найти.

— Эта сторона стала короче, — сказал он. — Рамка рассчитана на прежний размер. Между упором и краем вставляли медную прокладку. Значит, после повреждения кусок вынули, обработали и вернули.

— Не вернули. Попытались вернуть.

Она показала едва заметную белую дугу у матового пятна.

— При зарядке тепло дошло сюда и ушло в трещину. Пластина не держала ровный ток. Её сняли до того, как она разлетелась. Потом записали, что гроза разрушила стекло окончательно.

— Чтобы никто не повторял попытку?

— Или чтобы не отвечать за неё.

Над ними скрипнула столешница. Дан поставил на неё тяжёлый ящик и, не видя их, спросил:

— Вы здесь?

— Нет, — ответила Мирана.

Дан заглянул под стол.

— Тогда кому принесли ещё шесть коробок из башенного склада?

— Тем, кого нет. Только не открывай без свидетеля.

Они выбрались наружу. В мастерской уже ждали Лиара и Астра. Лиара вернулась от Сухого моста перед рассветом и успела переодеться, но на сапогах ещё серела речная глина. Караван пока стоял на месте. Рисса нашла старый брод, однако берег там оказался слишком крутым для телег. Можно было переправить мешки на лодках, если договориться с рыбаками и не дать серым плащам заметить подготовку раньше времени.

Астра привела двух стекольщиков из нижней мастерской. Один делал оконные круги, второй — бутылки и аптечные сосуды. Перед ящиками они держались так, словно их позвали осматривать останки человека.

— Открываем всё? — спросила Лиара.

— Сначала переписываем печати, — сказала Мирана. — Потом открываем по одному. Никто не берёт стекло голыми руками. Никто не греет без общего решения.

— Даже ты?

Мирана посмотрела на неё.

— Особенно я.

Дан записал состояние восковых печатей. На двух был знак Старых Печей, на одной — прежний знак Кессена, ещё на трёх печать соскоблили. Под крышками лежали осколки, завёрнутые в шерсть, старые ремни рам, медные дуги и мешочки с серой крошкой. В одном ящике нашлась почти целая пластина, расколотая поперёк на две половины. Её матовый круг был тёмным, будто стекло закоптили изнутри.

Оконщик по имени Жарек присвистнул.

— Из такого можно набрать сотню цветных вставок.

— Нельзя, — резко сказала Мирана.

Он отдёрнул руку, хотя ещё не успел протянуть её к стеклу.

— Я не трогаю.

— Дело не в пальцах. Это стекло хранило заряд. Мы не знаем, что останется в крошке после резки.

— Но ты говорила, оно пустое.

— Я говорила: оно не отвечает на проверку. Это не одно и то же.

Илья услышал в её голосе старую школу. Так, вероятно, Севра останавливала учениц: опасность сначала, объяснение потом. Но Мирана вздохнула и продолжила уже спокойнее:

— Представь уголь, который сверху серый. Он может быть холодным, а может обжечь, если разломить. Пока не проверили, считаем, что внутри жар.

Жарек кивнул. Второй мастер, молчаливый Сен, спросил:

— Чем проверять, если обычная рама его не чувствует?

— Вот это нам и нужно решить.

Они разложили находки на трёх столах. На первом — крупные части пластин, на втором — крошку и оплавленные края, на третьем — рамы и прокладки. Каждой вещи Дан дал номер. Илья зарисовывал трещины на отдельных листах, не пытаясь пока соединять их в одну схему.

Через час повторился след, замеченный под столом. Потом ещё раз. У пяти осколков края были оплавлены после раскола. Два носили следы медной сетки, прижатой к поверхности. На одном сохранилась тонкая полоса другого стекла — более прозрачного, почти бесцветного.

— Заплатка, — сказал Сен.

— Или попытка сплавить два состава, — возразила Мирана.

— Какая разница, если не сработало?

— Огромная. Заплатка означает, что хотели вернуть старую пластину. Второй состав означает, что пытались использовать осколок как часть новой.

Астра подняла голову от перечня.

— И что из этого нам полезнее?

Вопрос был простым и неприятным. Совет пяти сторон мог разрешить исследование, но не бесконечное. Пока они разглядывали старые ошибки, караван с песком стоял у моста, склады топлива пустели, а люди регента могли начать осаду.

Илья взял лист с рисунками. Пять оплавленных осколков происходили из разных лет. Три хранились без записей. Об одном было сказано, что его уничтожили. Значит, сами попытки скрывали не хуже рецептов.

— Полезнее не выбирать между починкой и переплавкой до опыта, — сказал он. — Сначала понять, что уже пробовали. Если повторный нагрев всегда ведёт трещину к матовому кругу, чинить целую пластину бессмысленно. Но если старое стекло добавляли в новый состав и оно смешалось, осколки могут стать сырьём.

Жарек нахмурился.

— Стекло всегда можно переплавить.

— Оконное, — сказала Мирана. — А это содержит примеси. Часть отвечает за накопление тепла, часть — за медленную отдачу. При слишком сильном жаре они могут выгореть, осесть или сделать массу хрупкой.

— Тогда не всегда.

— Тогда мы не знаем.

Сен взвесил в ладони кусок деревянной рамки.

— У стекольщиков есть простой способ. Берём малую горсть, плавим отдельно, смотрим, что получилось. Не надо для этого всю пластину губить.

Мирана уже хотела возразить, но остановилась.

— Сколько нужно?

— С ноготь. Лучше два. Один нагреть с чистым песком, второй отдельно.

— Печь?

— Нижний горн держит жар для бутылок. Для вашего стекла, может, мало.

— Мало, — сказала она. — Но узнать, что происходит до полного расплава, тоже полезно.

Лиара положила ладонь на стол рядом с осколками.

— Вы сейчас собираетесь делать опыт?

— Если совет разрешит отдать два кусочка, — ответил Илья.

— Тогда сначала назовите, что может пойти плохо. Не после хлопка.

Они перечислили. Кусок мог сохранить заряд и обжечь мастера. При нагреве мог дать едкий дым. Мог лопнуть и разметать острые части. Мог повредить горн, если расплав прилипнет к стенке. Наконец, опыт мог ничего не доказать, но уничтожить редкий образец.

Жарек предложил маленький закрытый тигель — глиняный сосуд для плавки, похожий на толстую чашку с крышкой. Сен потребовал поставить его в пустой горн и отвести учеников. Мирана хотела окружить сосуд медной сеткой, но Илья спросил, не повлияет ли медь на результат. После короткого спора сетку решили поставить снаружи, не касаясь тигля. Лиара отвела для опыта старый навес за мастерской, велела приготовить песок для тушения и запретила зрителям подходить ближе стены.

Совет собрался быстрее, чем обычно. Возможно, слово «осколки» оказалось понятнее, чем спор о мерах заряда. Люди знали, что такое сломанная вещь. Одни хотели её починить, другие — выбросить, третьи уже считали, сколько целого можно получить из обломков.

Тевер потребовал использовать треснувшие пластины на воротах немедленно.

— Если они ещё хранят хоть долю жара, поставим в чаши. Пусть сработают один раз.

— Или лопнут над нашими людьми, — сказала Мирана.

Представитель Кессена предложил отдать осколки хранителям в обмен на новые пластины.

— Они согласны говорить. Нужно узнать цену.

— Цена уже названа, — напомнила Астра. — Единый надзор и молчание мастерских.

— Тогда торговаться.

— Чем? Тем, что они считают своей собственностью?

Разговор начал ходить по кругу. Илья положил перед советом три рисунка оплавленных краёв.

— Эти пластины пытались нагревать после раскола. По меньшей мере одну пробовали соединить с другим стеклом. Записи об опытах скрыты или неверны. Мы просим два малых образца из тех осколков, которые уже не складываются в целую пластину. Один нагреем отдельно, второй — с чистым стекольным составом. Это не даст готового рецепта. Только покажет, имеет ли смысл дальнейшая работа.

— А если имеет? — спросил Тевер.

— Тогда осколки станут сырьём для испытаний, а не оружием.

— А если нет?

— Мы потеряем два кусочка размером с ноготь и перестанем надеяться на неверный путь.

Лиара добавила:

— Опыт проведут открыто. Каждый город может прислать одного наблюдателя. Но стоять они будут там, где скажут мастера.

Совет разрешил. Не потому, что все поверили Илье, а потому, что цена первой попытки была названа заранее и оставалась малой.

К полудню Сен обжёг два тигля без стекла, проверяя, не треснут ли они сами. Жарек просеял песок. Мирана выбрала осколок без матового накопительного круга, завернула его в плотную ткань и ударила деревянным молотком. Звук вышел короткий, неприятный. Все вздрогнули, хотя ничего магического не случилось.

Она развернула ткань. Среди мелкой крошки лежали два подходящих кусочка.

— С этого мгновения всё, что останется, возвращаем в ящик, — сказала она. — Пыль тоже.

— Пыль как собирать? — спросил Дан.

— Вместе с тканью.

Первый кусок положили в тигель один. Второй — на смесь песка и обычной стекольной крошки. Крышки замазали глиной. Сен поставил сосуды в горн длинными клещами и заложил устье кирпичом.

Ждать оказалось труднее, чем спорить.

Лиара ушла проверить приготовления у реки. Астра вернулась к складам. Представители городов стояли за стеной и пытались по цвету дыма угадать, что происходило внутри закрытых сосудов. Илья сидел на перевёрнутом ведре и переписывал последовательность действий. Мирана каждые несколько минут смотрела на водяные часы.

— Ты знаешь, сколько греть? — спросил он.

— Нет.

— Но время выбрала.

— Выбрала предел. Это другое. Если держать дольше, мы перестанем проверять осторожный нагрев и начнём гадать, что переживёт самый сильный.

— А хранители знают?

— Севра знает больше меня. Не всё. Никто не учил нас переплавлять старые пластины. Их полагалось возвращать Совету.

— И что с ними делал Совет?

Мирана посмотрела на закрытый горн.

— Говорил, что уничтожает.

— Ты верила?

— Тогда — да.

Это «тогда» отделяло её прежнюю жизнь от нынешней тоньше любой трещины. Илья не стал спрашивать, когда именно она перестала верить. Возможно, не в один день. Сначала увидела неверную запись, потом печать на ящике, потом оплавленный край. Монополии редко держались на одной большой лжи. Чаще — на сотне привычных действий, каждое из которых по отдельности можно было объяснить заботой.

Когда вода в часах дошла до метки, Сен выгреб угли перед устьем. Тигли оставили остывать, не снимая крышек. Жарек ворчал, что опытные стекольщики смотрят массу горячей, иначе не видят её поведения. Мирана ответила, что опытные хранители иногда остаются без глаз именно поэтому.

Первую крышку сняли после заката.

Одинокий осколок не расплавился. Он осел, края стали мягче, а по поверхности прошла сеть белых прожилок. При лёгком касании деревянной палочкой кусок рассыпался на крупные зернистые части.

— Пережгли, — сказал Жарек.

— Или разрушили то, что держало его вместе, — сказала Мирана.

Второй тигель открыл Сен. Обычная масса сплавилась в небольшой мутный комок. Внутри него тянулась тёмная лента — остаток старого осколка. Полностью он не смешался, но край ленты вошёл в новое стекло без заметной трещины.

Никто не заговорил сразу.

Илья попросил лампу и повернул комок к свету. Там, где старое стекло соприкасалось с новым, шла тонкая янтарная полоса. Она напоминала след на найденном утром осколке.

— Вот, — сказал он. — Тот же цвет.

Мирана сравнила образцы. Потом велела Дану принести рисунок и ящик с первой находкой. Совпадение не было точным: старая полоса была тоньше и прозрачнее. Но теперь она выглядела не случайным налётом, а границей двух составов.

— Значит, можно, — выдохнул представитель Кессена.

— Нет, — одновременно сказали Илья и Мирана.

Представитель раздражённо развёл руками.

— Я вижу старое стекло внутри нового.

— Видите комок, который не развалился после остывания, — ответил Илья. — Мы не знаем, держит ли он тепло. Не знаем, выдержит ли второй нагрев. Не знаем, не лопнет ли завтра.

— Но старое не исчезло.

— Вот это мы знаем, — сказала Мирана. — И ещё знаем, что отдельный осколок после такого жара стал хрупким. Чинить пластину простым нагревом нельзя. Добавлять часть в новую массу, возможно, имеет смысл.

Она произнесла «возможно» так, будто закрепила на столе опасный инструмент.

Дан записал результат двумя отдельными строками. Илья настоял, чтобы рядом появились и условия: какой осколок взяли, сколько времени держали, какой горн использовали, когда открыли тигель. Без этого фраза «старое стекло можно переплавить» уже через неделю превратилась бы в рецепт. А рецепта у них не было.

На следующее утро комок осмотрели снова. За ночь он не треснул, но янтарная граница помутнела. Сен постучал по нему костяной ручкой. Звук оказался глухим, хуже, чем у обычного стекла.

Мирана провела слабую проверку теплом, не используя ни одну целую пластину. Она поставила комок между нагретой медной чашей и холодной мерной пластинкой. Обычное стекло передавало тепло постепенно. Новый образец сначала задержал его, затем отдал коротким толчком.

Мерная пластинка качнулась.

— Он что-то удержал, — сказал Жарек.

— Мгновение, — ответила Мирана. — И отдал неровно.

— Для сигнала хватит?

— Для ожога тоже хватит.

Она повторила опыт с защитным щитом. Второй толчок был слабее. На третий раз образец почти не задержал тепло.

— Старый состав не умер, — сказал Илья. — Но работает не так, как раньше.

— И его мало, — добавила Мирана. — Если подмешать слишком много, границы станут местами напряжения. Если слишком мало — мы не получим пользы. Нужны разные доли, разный жар и медленное охлаждение.

Жарек улыбнулся впервые за утро.

— То есть работа для стекольщиков.

— Работа вместе со стекольщиками, — поправила она.

Он принял поправку без обиды.

К полудню в мастерскую принесли записку от Лиары. Рыбаки согласились дать четыре лодки. Перенести весь песок незаметно было невозможно, но можно было начать с людей и части мешков. Серые плащи усилили караул у моста. До назначенного ими срока оставалось меньше суток.

А вместе с запиской пришёл мальчик от северных ворот. Он передал маленький свёрток без печати. Внутри лежал ещё один осколок, чистый и тонкий, с оплавленным краем. На бумаге было написано всего две строки.

«Совет уничтожает не всё. Спросите Мирану, куда уходили ящики третьего года».

Подписи не было.

Мирана прочитала записку дважды.

— Третий год чего? — спросил Илья.

— Моего ученичества. Тогда на юге погасли четыре башни. Нам сказали, что пластины разбили и утопили в глубоком карьере.

Она поставила новый осколок рядом с образцами. Его край был покрыт той же янтарной полосой, только ровнее.

— Кто мог прислать?

— Один из троих хранителей. Или тот, кто хочет, чтобы мы так подумали.

— Севра?

— Она бы поставила знак. Даже предавая Совет, она поставила бы знак.

Илья взглянул на ворота мастерской. Незнакомый посланник не подарил им знание. Он подарил направление и одновременно напомнил, насколько мало они понимали в старых запасах.

— Осколок мог быть подменён, — сказал он.

— Да.

— Записка может вести в ловушку.

— Да.

— Но след настоящий?

Мирана подняла стекло к свету.

— След повторного отжига настоящий. Вопрос — где его сделали и зачем отдали нам сейчас.

Она не спрятала записку в личный карман. Положила к журналу, позвала Дана и продиктовала обстоятельства получения. Затем добавила новый осколок в перечень как вещь неизвестного происхождения, которую нельзя использовать в опытах, пока её не сравнят с остальными.

Совет снова потребовал немедленного вывода. Теперь Тевер хотел размолоть все мелкие осколки и отдать их стекольщикам. Представитель Кессена, наоборот, предлагал скрыть находку, чтобы Совет хранителей не забрал сырьё силой.

— Если скроем, — сказала Астра, — чем будем отличаться от тех, кто скрывал старые попытки?

— Тем, что скрываем от врага.

— Через месяц врагом назовут соседний город.

Илья слушал и думал о реставрации. Иногда владельцу старой вещи хотелось, чтобы мастер немедленно вернул ей блеск. Но сначала приходилось сообщить неприятное: трещина глубже, прежний ремонт повредил основу, а красивый слой держится на грязи. Честный ответ выглядел как отказ действовать, хотя на деле не давал уничтожить то, что ещё можно было сохранить.