Когда погаснет стекло

Илья сидел у стены под навесом и переписывал предложения на отдельные листы. За ночь доски покрылись стрелками, кружками и исправлениями. Он пытался собрать из них стройную систему, но всякий раз находился человек, для которого новый знак уже означал пожар, похороны или начало ярмарки.

— Можно назначить разный час, — предложил он. — Дорожные сигналы только на рассвете и перед закатом. Тревога — в любое время.

— Туман не знает часов, — возразил Крайд. — В горах иногда до полудня соседней башни нет.

— Тогда флаг днём, фонарь ночью.

— В дождь флаг прилипает к древку.

— Два флага.

— Две мокрые тряпки прилипают надёжнее одной, — сказала Рисса.

Снова засмеялись. Илья отложил мел.

На Земле ему попадались старые схемы почтовых трактов: аккуратные линии между станциями, одинаковые значки, расстояния, рассчитанные до версты. На бумаге сообщение двигалось само. Карта не показывала захромавшую лошадь, пьяного смотрителя, размытый мост и письмо, которое лежало под скамьёй, потому что получатель носил то же имя, что сосед.

Лиара стёрла половину доски рукавом.

— Начнём не со знаков. Начнём с вопросов. Первый: есть ли опасность прямо сейчас? Второй: можно ли ехать по дороге? Третий: нужно ли прислать гонца за полным сообщением?

— А если нужен лекарь? — спросила Олма.

— Это полное сообщение.

— Если человек умирает, пока гонец объясняет полноту?

Лиара посмотрела на неё.

— Тогда нужен отдельный знак для лекаря. Но знак не скажет, какой лекарь и что случилось.

— Значит, вместе с ним всё равно едет гонец.

— Да.

— И мы вернулись к лошади.

— Мы никуда от неё не уходили.

Эту фразу записали первой.

К обеду решили оставить колокола только для ближайших постов. Один частый бой означал немедленную опасность на самом посту. Редкие одиночные удары — просьбу принять гонца. Всё остальное передавали флажками днём и фонарями ночью, но каждый знак сопровождался дощечкой с местом, временем и именем отправителя. Дощечка ехала с человеком. Если знак видели, а гонец не приходил, получатель знал лишь одно: надо послать своего навстречу.

— Слишком медленно, — повторял Тевер.

— Медленно не то же самое, что неверно, — отвечал Илья.

— Мёртвым объяснишь разницу.

— Вчера быстрый взгляд сообщил только, что на скале есть свет.

— И спас заставу.

— Заставу спас старый путь к каменоломне.

Тевер не спорил дальше, но по лицу было видно: следующая настоящая тревога станет его доводом.

Проверку начали с западной линии. На городской башне подняли жёлтый флаг: «Примите гонца». Ближний пост ответил таким же. Гонец донёс дощечку с бессмысленной фразой, которую придумала Рисса: «У старой козы четыре белых копыта и дурной нрав». На посту её переписали, вернули другим человеком и прочли вслух на площади.

— У старой козы четыре дурных копыта и белый нрав, — сообщил вернувшийся гонец.

Рисса поклонилась.

— Нрав наконец исправился.

Ошибка нашлась не в дороге. Писец на посту писал на колене, слово «белых» попало ниже строки, а второй человек решил восстановить смысл сам.

Илья обвёл оба изменённых слова.

— Ничего не восстанавливаем по смыслу. Если не разобрал — ставишь пустое место.

— И везёшь пустое место три часа? — спросил писец.

— Да. Пустое место честнее догадки.

Вторую проверку отправили к речному спуску, третью — на северную дорогу. К вечеру доска стала проще. Убрали знаки, которые легко путались в тумане. Отказались от красного флага: у половины застав красной ткани не было, а там, где была, ею уже отмечали больных животных. Каждой линии оставили собственные местные знаки, а общими сделали только немедленную опасность и просьбу встретить гонца.

— Это не единая связь, — сказал Тевер.

— Верно, — ответила Лиара. — Это несколько связей, которые умеют позвать друг друга.

Первое настоящее сообщение пришло, когда на площади снимали доску.

Гонец из Кессена въехал через восточные ворота на мокрой лошади. На его перевязи висела дощечка с синей полосой — знак лекарского дела. Сам он привёз сложенный лист с печатью Олминых дворов.

Олма прочла его и сразу подозвала Лиару.

— В нижнем посёлке горячка. Пока семеро, трое детей. Нужна ивовая кора, чистые повязки и синий порошок Мираны для воды.

Мирана стояла рядом.

— Не мой порошок. Его делает Келис у северных печей.

— В Кессене записано, что он твой.

— Потому что я проверяю помол. Запас у Келиса.

— Сколько?

— Вчера было четыре мешочка.

Олма перечитала письмо.

— Им нужно шесть.

— Тогда два можно взять в лекарском доме у западных ворот. Если их не потратили после осады.

Лиара уже распределяла людей. Один гонец к Келису, второй — в лекарский дом. Повозку готовить у восточных ворот, лошадей сменить у моста. Ивовую кору и повязки Олма собирала сама.

— Что делает порошок? — спросил Илья.

— Помогает очистить воду от болотной взвеси, — ответила Мирана. — Не лечит горячку. В Кессене это знают.

— В письме написано «для воды».

— И хорошо.

Она взяла пустую дощечку и написала крупно: «Келис. Синий порошок для воды. Четыре мешочка. Восточные ворота». Второму гонцу: «Лекарский дом западных ворот. Синий порошок для воды. Два мешочка. Восточные ворота».

— Подпиши время, — напомнил Илья.

Мирана добавила: «После шестого дневного удара».

Гонцы уехали разными улицами.

Через час к восточным воротам привезли повязки, кору и два мешочка синего порошка. Повозка стояла готовая. Олма ходила вокруг неё, проверяя узлы. Четырёх мешочков от Келиса не было.

— Северные печи далеко? — спросил Илья.

— Пешком меньше получаса, — ответила Лиара.

— Уже два прошло.

Она послала мальчика на ближайшую башню с жёлтым флагом. Северный пост ответил: гонец прошёл туда давно, обратно не возвращался.

— Может, Келиса нет, — сказала Мирана.

— Тогда гонец должен вернуться с пустой дощечкой, — ответил Илья.

Олма затянула последний ремень.

— Отправим два. Остальные догонят.

— Дорога до Кессена день с лишним, — сказала Лиара. — Догонять будут другой повозкой и другой лошадью.

— А ждать — другой горячкой.

Решили отправлять. Повозка выехала за ворота, когда с северной улицы наконец показался первый гонец. Он бежал один, без мешочков.

— Келис отправил всё к речному спуску, — выговорил он. — Сказал, так велено.

Мирана взяла у него дощечку. На обороте чужой рукой было написано: «Четыре синих. К Ларсу. Срочно».

— Кто велел?

— Ученик с площади принёс знак. Два синих флага. Келис сказал, это лекарский груз к реке.

Лиара медленно повернулась к доске. Два синих флага предлагала Олма утром как знак лекарской помощи. Его отвергли: у речников синий означал отправку груза вниз по течению. Но кто-то успел передать ранний список на северные печи.

— Когда ушла телега? — спросила Лиара.

— Сразу после пятого удара.

— До настоящего письма.

— Да.

На площади стало тихо.

— Значит, порошок уже у реки, — сказал Илья.

— Если не погрузили, вернём, — ответила Рисса.

Она схватила плащ и побежала к южной улице. Лиара отправила за ней верхового. Олма стояла у ворот, глядя вслед повозке с двумя мешочками, которая уже скрылась за поворотом.

— Остановить? — спросил привратник.

До первого поста её можно было догнать флажком. Дальше дорога уходила за холм.

Олма покачала головой.

— Пусть везёт то, что есть. В нижнем посёлке воду надо очищать сегодня.

— Можно передать в Кессен через пластину, что остальное задержится, — сказал Тевер.

Мирана посмотрела на него без раздражения, почти устало.

— Для дальнего сообщения до Кессена нужно не меньше пятнадцати мер. Башенная чаша на востоке повреждена.

— Семеро больных.

— Порошок не лечит болезнь, — напомнил Илья.

— Скажи это их матерям.

— Скажу. И скажу, что пятнадцать мер не сделают повозку быстрее.

— Зато там будут знать.

Лиара смотрела на восточную дорогу. Знать было не пустяком. Если Кессен считал, что получит шесть мешочков, там могли приготовить больше воды и не искать другой способ. Но дальнее сообщение ушло бы быстрее груза только на несколько часов. За эти часы пластина потеряла бы столько же, сколько на два вчерашних взгляда.

— Отправим второго гонца на свежей лошади, — решила она. — Он предупредит о двух мешочках и поедет через мостовую станцию без остановки.

— Это почти день, — сказала Олма.

— Да.

— Я поеду с ним.

— Ты нужна здесь для сбора следующего груза.

— В Кессене я нужна больше.

Лиара не стала приказывать. По новым правилам Олма представляла дворы, но не принадлежала совету. Они быстро нашли замену для сбора — лекарку Эну, пережившую осаду в Печах. Олма оседлала лошадь сама и уехала с короткой запиской, где каждое число было написано и словами, и цифрой.

Рисса вернулась перед сумерками без порошка.

Телега Келиса успела к речному спуску. Там четыре мешочка погрузили на лодку, уходившую не в Ларс, а вниз к трём деревням, где после осады испортились колодцы. Речники поняли два синих флага по-своему и решили, что груз предназначен воде у них.

— Лодку можно вернуть? — спросил Тевер.

— Против течения она будет идти до утра. Потом ещё полдня телегой назад. Быстрее найти другой порошок.

— Значит, четыре мешка украли.

Рисса шагнула к нему.

— В деревнях вода пахнет гарью и дохлой рыбой. Никто ничего не крал. Они получили груз по знаку, который мы сами подняли.

— Мы его не поднимали.

Ученик у доски побледнел. Его звали Дан, ему было семнадцать, и утром он носил первые копии сигналов по постам.

— Я отнёс старый лист, — сказал он. — Потом доску стёрли. Я думал, изменения только для площади.

— Кто приказал отнести? — спросила Лиара.

— Никто. Сказали, новые знаки надо раздать быстро.

— Кто сказал?

Дан посмотрел на людей вокруг и понял, что не сможет назвать одного. Эту фразу повторяли все.

Тевер первым произнёс то, чего ждали:

— Наказать.

— За что? — спросил Илья.

— За самовольство.

— У нас не было правила, какая копия действует. Он разнёс единственную, которую видел.

— Из-за него Кессен не получил лекарство.

— Из-за нас, — сказала Лиара. — Мы решили девять знаков до того, как решили, как отменять ошибочный.

Дан всё ещё держал шапку обеими руками.

— Я могу поехать за лодкой.

— Нет, — ответила Рисса. — Ты не повернёшь реку чувством вины.

— Тогда что мне делать?

Илья снял со стены старый лист. На нём не было ни номера, ни времени, ни имён тех, кто его составлял. Он выглядел как приказ именно потому, что ничем не выдавал свою временность.

— Поможешь собрать все копии. Не только этого листа. Любые записи сегодняшних знаков. Зачеркнём при свидетелях и оставим по одной в архиве с пометкой, почему отменили.

— Зачем оставлять ошибку?

— Чтобы через неделю кто-нибудь не нашёл лист под сундуком и снова не поднял два синих флага.

До ночи по городу ходили пары: один человек с перечнем мест, куда Дан успел зайти, второй — от другой стороны союза. Они сняли лист на северных печах, забрали копию у ворот, нашли ещё две в казарме и одну в лекарском доме. Шестая была уже испачкана мукой: повар подложил её под качавшуюся ножку стола.

На каждой написали: «Не действует. Два синих флага спутали лекарский запрос с речным грузом. Четыре мешочка ушли вниз по реке». Потом поставили время отмены.

Новые дощечки получили номер. Не красивый тайный знак, а обычную насечку: первая, вторая, третья. Действовала та, на которой большее число и подписи двух распространителей. Старые не сжигали молча. Их возвращали на площадь, чтобы люди видели, какая ошибка была исправлена.

— Вы строите писарское царство, — сказал Тевер.

— Нет, — ответил Илья. — Пытаемся сделать так, чтобы бумага не становилась царём без имени.

— В бою номера не прочтёшь.

— Поэтому тревога остаётся простой. Частый колокол означает опасность здесь и сейчас. Он не говорит, кто враг, сколько их и куда нести порошок.

— Слишком мало.

— Зато правда.

Поздно вечером от Келиса принесли пустые мешочки из-под прошлой партии. Мирана соскоблила со швов синий порошок, собрала едва горсть и велела искать сырьё для нового помола. Нужная глина лежала у северного оврага, но после дождя дорогу развезло. Две повозки должны были выйти на рассвете с досками под колёса.

— Когда будет готово? — спросила Лиара.

— Если глина та, если жернова не заняты мукой и если хватит сухих дров — завтра ночью. Четыре мешочка, может, пять.

— До Кессена ещё день.

— Я умею считать дорогу.

Лиара приняла резкость без ответа. Мирана злилась не на неё. Хранительница привыкла, что синие вещества, жар и стекло подчиняются точным действиям. Теперь между действием и результатом стояли люди, каждый со своим значением синего цвета.

В полночь у восточных ворот зазвонил колокол. Не частая тревога — редкие одиночные удары. Просьба принять гонца.

Все на площади подняли головы. Простая договорённость сработала.

Гонец прибыл не из Кессена. Его прислала мостовая станция. Олма сменила там лошадь и оставила записку: нижний посёлок получил первые два мешочка; горячка не усилилась, но чистых повязок оказалось меньше, чем сообщали. Один ребёнок тяжёлый. Кессен просит не порошок любой ценой, а ещё повязки, кипятильные котлы и людей, умеющих ухаживать за больными.

Мирана прочла записку дважды.

— Значит, они не ждут четыре мешка?

— Уже не ждут, — сказала Лиара.

— А мы собирались гнать повозки в овраг ночью.

— Всё равно собираем. Три деревни у реки получили последнюю готовую партию. Запаса нигде нет.

Илья сел у лампы и положил рядом два сообщения. Первое требовало шесть мешочков. Второе — людей, ткань и котлы. Между ними прошёл один день и одна ошибка. Быстрая магическая связь могла бы уточнить запрос раньше. Но могла и закрепить первое решение так быстро, что никто не спросил бы, зачем именно нужны шесть.

— Мы должны отделять просьбу от решения, — сказал он.

— Простыми словами, — напомнила Лиара.

— Кессен пишет, что случилось и чего не хватает. Не пишет нам, из какого склада что взять. Мы отвечаем, что отправили на самом деле, а не что собираемся отправить.

— И если ничего?

— Так и пишем: ничего.

— Хорошая новость для дружбы городов.

— Лучше плохая новость сегодня, чем воображаемая повозка завтра.

Лиара добавила к правилам две строки. «Не считать груз отправленным, пока он не вышел за ворота». «Не считать груз полученным, пока не пришло подтверждение места».

Рисса настояла на третьей: «Цвет ткани не означает одно и то же на разных дорогах».

Дан сам вырезал на новой дощечке номер четыре. Руки у него дрожали, и первая насечка вышла кривой.

— Переделать? — спросил он.

— Читается? — спросила Лиара.

— Да.

— Тогда оставь. Нам нужны не красивые ошибки, а заметные исправления.

Утром город разбудили не колокола, а колёса. Первая повозка везла к Кессену повязки и два больших котла. На козлах сидели Эна и ещё одна лекарка. На борту белой краской написали: «Два котла, двенадцать свёртков ткани, два человека». Та же строка была на дощечке у возницы и в журнале у ворот.

Вторая повозка пошла на север за глиной. Третья — к речным деревням проверить, куда попали четыре мешочка и хватило ли их на колодцы. Никто не пытался вернуть порошок, уже разведённый в воде.

Лиара поднялась на восточную башню. Вместо магической чаши там поставили стойку с двумя фонарями, корзину сухих флажков и жестяную трубу, усиливавшую голос на близком расстоянии. Стражник показал журнал. В каждой строке были время, увиденный знак и то, чего знак не сообщал.

— «Жёлтый флаг. Ждём гонца. Причина неизвестна», — прочитал Илья. — Хорошо.

— Звучит глупо, — сказал стражник.

— Потому и хорошо. Глупая правда редко отправляет лекарство в другую сторону.

С башни была видна мастерская Мираны. Две целые пластины лежали внутри, за двумя замками. За ночь ими не воспользовались ни разу. Но Лиара не чувствовала победы. Ребёнок в Кессене оставался тяжёлым, порошок задержался, две лекарки проведут день на разбитой дороге. Экономия стекла не возвращала потерянное время.

— Тевер скажет, что был прав, — произнесла она.

— Частично был, — ответил Илья. — Быстрый голос полезен.

— Но?

— Но быстрый голос тоже может быстро сказать не то.

На дальнем посту поднялся жёлтый флаг. Стражник отметил время и не стал гадать о причине. Через несколько минут из-за холма показалась повозка. Возница поднял дощечку с крупной четвёркой.

Сообщение двигалось медленно. Теперь город хотя бы видел, где именно оно находится.

Глава 3. Хранители приходят ночью

Трое хранителей вошли в Старые Печи после полуночи, и ни один колокол не предупредил об их приближении.

Их заметил Дан. После истории с синими флагами он сам вызвался сидеть на западной башне до рассвета и записывать всё, что покажется на дороге. Ночь стояла безлунная, фонари вдоль стены погасили ради экономии масла, поэтому сначала он увидел только три бледные полосы, скользившие над землёй. Полосы двигались ровно, не дрожали от ветра и не отставали от всадников.

Дан потянулся к колокольной верёвке, но вспомнил новое правило. Частый бой означал опасность здесь и сейчас. Он не знал, опасны ли люди на дороге. Редкие удары просили принять гонца, а гонца никто не присылал.

Он разбудил старшего стражника.

Тот посмотрел в жестяную трубу, выругался и велел бить тревогу.

— Они ещё за внешним рвом, — возразил Дан. — Идут медленно. Знамени нет. Оружия не видно.

— Свет видишь?

— Вижу.

— Значит, маги.

— Маги — это опасность?

Стражник уже держал верёвку, но вопрос остановил его. Вчера за неверный знак едва не наказали Дана. Сегодня мальчишка требовал от каждого слова той точности, которой ему самому не дали.

— Пока нет, — нехотя признал стражник. — Зови Лиару. И Мирану. Ворота не открывать.

Лиара пришла первой, в куртке поверх рубахи и с небрежно собранными волосами. Меч она пристегнула на ходу. За ней поднялся Илья, ещё не до конца проснувшийся, но уже с книжкой для записей под мышкой. Мирана появилась последней. Она успела одеться аккуратно и только босые ноги в мягких туфлях выдавали спешку.

Три полосы приблизились к мосту. Теперь стало видно, что каждый всадник везёт перед собой узкую стеклянную пластину в медной раме. От пластин исходил холодный белый свет, освещавший поводья, перчатки и спокойные лица.

— Они тратят заряд на дорогу, — тихо сказал Илья.

— Они показывают, что могут его тратить, — ответила Мирана.

Средняя всадница подняла руку. Свет вокруг её пластины сжался в точку, затем трижды вспыхнул.

Мирана вздрогнула раньше, чем успела скрыть это.

— Знаешь знак? — спросила Лиара.

— Совет хранителей просит безопасного входа. Трое, без свиты. Переговоры до рассвета.

— А если мы не ответим?

— Они будут ждать.

— Если откажем?

— Уедут. По старому правилу.

Лиара посмотрела вниз. За мостом могла стоять сотня людей без светящихся пластин. Ночь скрывала и пустую дорогу, и засаду одинаково хорошо.

— Верат, пошли двоих через каменоломню. Пусть осмотрят склон и дальний поворот. Без огня. Ворота откроем, когда вернутся.

— Они сочтут задержку оскорблением, — сказала Мирана.

— Это переживут. Мы пережили их отсутствие.

Снизу снова вспыхнули три огня. Мирана не ответила.

Илья прислонился к холодному зубцу стены. В Москве свет в ночном окне означал только, что кто-то не спит. Здесь свет мог быть письмом, оружием, титулом и угрозой. Трое приезжих расходовали за несколько минут столько накопленного тепла, сколько Старые Печи теперь считали по мерам. Они не выкрикивали своего богатства. Они просто держали его перед собой.

Разведчики вернулись через четверть часа. На склонах никого не нашли, на дальней дороге видели следы только трёх лошадей. Лиара велела открыть малую створку, не опуская мост целиком. Гости спешились и прошли по одному. Пластины они оставили в рамах у седла, но у каждой на шее висел круглый осколок в серебряной оплётке.

Первым вошёл худой мужчина с обветренным лицом. Он назвался Кастом из северной палаты. Второй была невысокая женщина средних лет, Лейна, ведавшая мерными мастерскими столицы. Третья сняла капюшон, и Мирана произнесла прежде, чем гостья успела представиться:

— Севра.

В имени не было ни радости, ни вопроса. Только старая привычка ученицы, вызванной к столу наставницы.

Севра оказалась старше, чем ожидал Илья, но не выглядела хрупкой. Седые волосы она заплела в тугую косу, на левой щеке тянулся гладкий блестящий след старого ожога. Её дорожный плащ был запылён, зато руки в тонких серых перчатках оставались безупречно чистыми.

— Ты всё-таки открыла западный счёт, — сказала она Миране вместо приветствия.

— Мы открыли запас тем, кому он принадлежит.

— Запас никогда не принадлежит тому, кто не умеет распознать трещину.

— Теперь они хотя бы знают, сколько у них трещин.

Севра едва заметно улыбнулась.

— Значит, не зря учила спорить после подсчёта, а не до него.

Лиара провела гостей не в дом совета, а в пустую весовую у западных ворот. Там не было ни карт, ни журналов, ни дверей в подземные хранилища. Рисса принесла лампы и поставила на стол кувшин воды. Верат остался у входа. Ещё двое стражников заняли двор, не прячась.

— Мы просили переговоров до рассвета, — заметил Каст.

— До рассвета далеко, — ответила Лиара.

— Без свидетелей.

— Такого знака Мирана не назвала.

Каст посмотрел на хранительницу.

— Она назвала правильно, — сказала Севра. — Совет просил безопасного входа. Тайну ты добавил сам.

— Предложение касается запасов.

— Тогда тем более его услышат те, кто запасами пользуется, — сказала Лиара. — На рассвете соберём представителей пяти сторон.

Лейна поставила на стол небольшой футляр. Когда крышка поднялась, в войлочных гнёздах показались шесть пластин размером с ладонь. Чистые, без мути и видимых трещин. Воздух над ними чуть дрожал от накопленного тепла.

Илья почувствовал, как в комнате изменилось дыхание. Верат у двери подался вперёд. Рисса перестала наливать воду. Даже Мирана, которая должна была знать цену увиденного лучше всех, не смогла сразу отвести взгляд.

Шесть малых пластин. Не хватит надолго. Но с ними можно предупредить заставу, проверить дорогу, вызвать помощь к раненым. Можно выиграть часы там, где вчера теряли день.

— Дар? — спросила Рисса.

Каст усмехнулся.

— Подтверждение возможностей.

— Свет на дороге был подтверждением, — сказал Илья. — Это цена.

Лейна закрыла футляр.

— Хорошо. Цена проста. Совет хранителей признаёт пять городов законным союзом ремесленных общин и берёт под защиту их печи. Мы восстанавливаем ежемесячную поставку заряженных пластин, начинаем с этих шести и присылаем мастеров для осмотра старого оборудования. Взамен всё пригодное стекло передаётся единому надзору Совета. Варка, зарядка, ремонт и распределение проводятся только признанными хранителями.

— То есть вами, — сказала Лиара.

— Теми, кто прошёл обучение.

— У вас.

— Иначе обучение невозможно проверить.

Мирана не сводила глаз с футляра.

— Какой срок поставки?

— Первый запас сейчас, — ответила Лейна. — Следующий через двадцать дней. Потом по расходу, утверждённому палатой.

— Какому расходу?

Каст достал сложенный лист.

Список был написан заранее. По две дальние передачи в месяц для каждого города. Один лечебный нагрев. Один осмотр дороги в случае подтверждённого движения войска. Запрещалось применять пластины для разведки запасов, ремесленных опытов и связи между выборными советами без согласия хранителя. В военное время Совет мог забрать весь резерв в место, которое считал безопасным.

Рисса дочитала и положила лист на стол.

— Вы признаете нас законным союзом, а разговаривать друг с другом мы сможем с вашего разрешения?

— Разговор не требует магии, — сказал Каст. — У вас есть гонцы.

— Когда магия нужна вам, она становится защитой. Когда нам — прихотью.

— Когда она нужна нам, мы отвечаем за последствия.

— За задержанное лекарство вы тоже ответите?

— Если запрос был составлен по правилам.

Илья увидел, как Лиара сжала пальцы на краю стола. Она не любила фразы, в которых человеческая беда превращалась в неверно заполненную строку.

— Кто решает, что запрос подтверждён? — спросила она.

— Дежурный хранитель.

— Где он находится?

— При центральном запасе.

— В каком городе?