Когда сгорает рассвет

— Немой. Сирота, — нехотя буркнул староста. — Родителей волк задрал прямо у порога. С тех пор он такой… пустой. Сидит, качается. Мы его подкармливаем из жалости, Колинда всё-таки.

Мальчик, будто почуяв, что речь зашла о нем, внезапно замер. Маятник остановился. Он на мгновение вперился взглядом прямо в Вальтера, и Охотнику почудилось, что черные жилы на его руках и шее отозвались злой, колющей болью.

Мужчина медленно поднялся и когда он приблизился, из тени коршуном вылетела женщина в засаленном платке. Она, вцепившись в его плечи, прижимала к себе мальчишку.

— Не тронь его! — взвизгнула она, и в её глазах плеснулся первобытный ужас. — Проваливай, одержимый! Ты пугаешь его!

Мальчишка забился в руках крестьянки, его раскачивание стало лихорадочным, рваным. Голова ребенка моталась из стороны в сторону, а из горла вырывался сухой, клокочущий хрип. Вальтер замер в двух шагах, и в этот миг трещины на его скуле обожгло невыносимым, ледяным жаром. Он почувствовал знакомый, тошнотворный запах жженого сахара исходящий от этого маленького, бьющегося в судорогах тельца.

— Уйди прочь! — бросил Вальтер, не слушая визгливых проклятий.

Забинтованная рука рванулась к вороту, нащупывая цепочку. Одним рывком он сорвал с себя серебряный крестик и силой разжал крохотную, ледяную ладонь ребенка.

— Держи, — выдохнул он, сминая пальцы мальчика в кулак.

В ту же секунду деревню вспорол звук, от которого у крестьян под кожей заворочался холод. Мальчик выгнулся дугой, его рот распахнулся в беззвучном, ломающем челюсть крике, и из глотки вырвалось яростное, нечеловеческое шипение.

Из пор его кожи, из расширенных зрачков и полуоткрытого рта густо повалил жирный черный дым, на лету принимая очертания уродливого, изломанного духа. Тень ведьмы на мгновение зависла над площадью, заслоняя свет костров. Над Бойцей разнесся тот самый высокий, торжествующий хохот, который Лили слышала на опушке.

— Три дня, Охотник! — прогрохотал голос в небесах, рассыпаясь ядовитыми искрами.

Черная хмарь рванулась ввысь и растворилась в сером небе, оставив после себя лишь едкую гарь.

Мальчик, со свистом глотая воздух, обмяк в руках крестьянки, но взгляд его наконец стал осознанным, детским. Женщина зашлась рыданиями, прижимая его к груди, а Вальтер так и остался стоять над ними, глядя на свои пустые, дрожащие руки.

Лили подошла со спины и едва коснулась его плеча. Теперь они оба понимали: балаган закончился. Началась настоящая охота.

ГЛАВА 13. САМОЕ ЧЕЛОВЕЧНОЕ ЧУДОВИЩЕ

В хижину Вальтер и Лили вернулись за полночь. Свечу зажигать не стали, ибо бледного лунного света хватало, чтобы выхватить из темноты углы тесной комнаты. Мужчина мерил доски пола тяжелыми шагами; его мысли все еще были там, на площади.

— Она видела нас, — хрипло бросил Хейл в пустоту. — Всё это время. Смотрела глазами мальчишки… знала каждый наш шаг.

Он замер у окна, до хруста сжимая кулаки.

— Если завтра не найдем логово, в полнолуние она заберет ещё одного ребёнка. А меня… — Хейл запнулся, чувствуя, как в жилах шевельнулся знакомый холод. — Меня окончательно сожрет морок.

Он ждал от Лили гневного окрика, язвительной шпильки, обвинений в глупости — чего угодно. Но девушка молчала, застыв у стола тонким, изящным силуэтом.

— Чего ты молчишь? — Охотник резко развернулся, нарушая тишину. — У тебя обычно на любой случай острое слово наготове. Что сейчас-то воды в рот набрала?

Лили медленно подняла голову. В её взгляде читалось равнодушие.

— А что ты хочешь услышать, Вальтер? — тихо спросила она. — «Я же говорила»? Тебе это поможет? Я с самого начала сказала: помогать этим обезумевшим от страха крестьянам — плохая затея. Мы застряли в этой Бойце, потеряли время… ради чего? Ради твоего тщеславия? Ты так отчаянно хотел снова нацепить маску героя, что в итоге подставил нас обоих.

Вальтер выдохнул со свистом. Слова Лили, острые и холодные, вскрыли нарыв, который он старательно прятал даже от самого себя. Охотник медленно повернулся, и в его глазах вспыхнула старая, выжженная дотла боль.

— Тщеславия? — в низком голосе зазвенела сталь. — Думаешь, я ищу славы? Думаешь мне нужна их благодарность? Если ты видишь здесь только потерянное время, Лили, значит, ты вообще ничего не видишь.

Он сократил расстояние между ними в один широкий шаг и навис над ней всей своей огромной фигурой.

— Если бы моя жена увидела, в кого я превратился… она бы не узнала меня. Я делаю это для неё. Она не умела проходить мимо чужой беды. А я… я тоже больше не могу.

Не дожидаясь ответа, Вальтер сорвал с плеч тяжелый плащ и швырнул его на стул. Не раздеваясь, он рухнул на койку лицом к стене. Свинцовая тяжесть в груди никуда не делась, но правда, наконец произнесенная вслух, принесла горькое, почти болезненное облегчение.

Взгляд Лили дрогнул. Она застыла, не зная, как вести себя с человеком, который с такой яростью вывернул перед ней душу.

В комнате воцарилась тишина и девушка начала переодеваться ко сну. Вальтер слышал, как упала на пол рубашка, как зашуршало полотно сорочки и в ответ, крепче зажмурившись, вжался лицом в жесткую подушку. Наконец, соседняя кровать скрипнула.

Сон не шел. Лили лежала на спине, глядя в его широкую, неподвижную спину и в её голове складывались обрывки памяти. Она вспомнила, как в походе он каждую ночь звал какую-то Камелию, как просыпался в ледяном поту, инстинктивно хватаясь за нож. Раньше ей было плевать на его кошмары, но теперь… после того, как этот израненный зверь рыдал на её руках там, в лесу. Как исступленно целовал её ладонь, принимая за призрака…

— Вальтер? — негромко позвала она.

Мужчина не шелохнулся, но Лили чувствовала кожей — он не спит.

— Как умерла твоя жена?

Хейл замер. Вопрос ядом разлился в спертом воздухе хижины.

Десять лет.

Десять лет он носил эту историю в себе, как раскаленный свинец. Не рассказывал ни случайным собутыльникам, ни Богу, которому перестал молиться в тот же день. Слова застряли в горле острыми камнями. Вальтер чувствовал на затылке пытливый взгляд Лили. Он хотел огрызнуться, велеть ей замолчать, не лезть в это пепелище. Кто она такая? Случайная попутчица.

Но морок внутри подступал. Черные полосы на коже зудели, напоминая, что времени почти не осталось. Если он уйдет во тьму в это полнолуние, его история исчезнет вместе с ним.

— Ты спрашиваешь о смерти, — заговорил он наконец. Голос казался чужим, надтреснутым. — Хотя на самом деле хочешь знать о моей слабости.

Он медленно перевернулся на спину, уставившись в низкий потолок.

— Это случилось десять лет назад... Мы всю ночь выслеживали тварь. Помню липкий туман, куски сырого мяса на перекрестках… Вампир словно издевался, водил нас кругами. А утром я вернулся домой. В нос ударил запах рагу из репы, на доске лежал свежий хлеб… — Вальтер замолчал, судорожно сглотнув ком. — Она просила меня уехать. Бросить всё. Жить как люди… А я не мог. Кровь предков, гордость Охотника… будь они прокляты.

Он сжал кулаки так, что хрустнули суставы.

— Ей просто нужно было молоко. Соседка жила через два дома, понимаешь? Всего десяток шагов. А я был измотан. Сел на скамью и отпустил её одну. Что, думал, случится днем в паре метров от крыльца?

Хейл резко сел, и изломанная тень его широких плеч накрыла стену.

— Я опоздал... Вампир вцепился ей в горло прямо в дверях. Я выскочил и увидел, как её платье чернеет. Видел, как он рвет её, и не мог шевельнуться. А потом… потом был огонь. Сгорело всё: дом, тварь, её тело. Сослуживцы тащили меня прочь от пожарища, а я… — он посмотрел на свои ладони, будто на них всё еще оседал пепел десятилетней давности. — Я понял, что в ту минуту Бог рассыпался искрами. Его больше нет.

Он поднял на Лили пустой взгляд.

— Если бы я прошел мимо этих детей в Бойце… я бы собственноручно убил Камелию во второй раз.

Вальтер снова повалился на койку и отвернулся к стене, натягивая одеяло до подбородка. Его плечи всё еще мелко вздрагивали, а циничный мир Лили дал глубокую трещину. Она знала сотни историй о смерти, но умирать десять лет подряд за то, что не смог защитить… В груди шевельнулось что-то колючее. Не жалость, нет. Лили презирала её. Что-то иное.

— Ты чудовище, Хейл, — негромко произнесла она. Голос лишился привычного яда. — Но ты самое человечное чудовище из всех, что я видела.

Вальтер не ответил, лишь на секунду задержал дыхание.

— Спи, — глухо отозвался он. — Завтра будет тяжелый день.

***

Деревня застыла в предрассветном сне. Бледный туман нехотя сползал к чаще, а Лили, плотно запахнув шубу, бесшумно шла к заснеженной чаще. У кривых сосен, вонзавшихся в серое небо, девушка замерла.

— Выходи, — едва слышно бросила она. — Я знаю, что ты меня чуешь.

Еловая лапа дрогнула. Между корявых ветвей проступила фигура в черном. Ведьма скользила над корнями, а её лицо, гладкое и белое, как костяной фарфор, медленно повернулось к Лили.

— Надо же… Дитя спустилось с гор в мою гнилую низину, — плотоядно оскалилась тварь. — Зачем ищешь встречи?

Лили окинула взглядом спящую деревню, а затем посмотрела прямо в бездонные зрачки ведьмы.

— Вальтер Хейл — кость в моем горле. Он путается под ногами со своими крестьянами и вечными стонами по мертвой жене. Я устала тащить этот балласт. Но я знаю, что тебе нужен Охотник. Его род веками выжигал твоих сестёр.

Ведьма начала медленно обходить Лили по кругу, принюхиваясь.

— Охотник… — прошипела тварь, облизывая синие губы. — Ты действительно отдашь его мне?

— Он придет к Башне Слез на закате. Будет свято верить, что мы нашли твое логово, — сухо ответила Лили. — Делай с ним что хочешь. Разорви сердце, выпусти кишки. Мне плевать.

— И чего же ты хочешь взамен, Дитя? — ведьма медленно накрутила кудрявую прядь на палец и её длинный чёрный коготь царапнул кожу.

— Сними чары с южной дороги. Убери свой ядовитый туман, — отчеканила девушка, не моргая. — И ты получишь последнего из рода Хейлов.

Ведьма замерла. Её фарфоровое лицо исказилось в удивлении.

— Ты просишь слишком много, Дитя.

— Это ничто по сравнению с тем, что я принесу тебе, — Лили поправила воротник шубы. В её интонациях зазвенел чистый, первозданный холод. — Голова Охотника стоит дороже твоей богохульной магии.

— Морок растет. В полнолуние он и так приползет к моим ногам, — вкрадчиво пропела ведьма. Она шагнула ближе, обдав девушку приторным, тошнотворным запахом жженого сахара. — Зачем мне платить за то, что лес и так отдаст мне даром?

Лили не отвела взгляда и в глубине её зрачков зажегся опасный, почти безумный огонь.

— Ты же знаешь, что он приползет к тебе зверем, — тихо произнесла она. — Обезумевшим от боли хищником, который вскроет тебе горло прежде, чем успеет сдохнуть. Хочешь рискнуть своей жизнью? Или предпочтешь вырезать ему сердце, пока оно еще бьется в человеческой груди?

Палец с черным когтем замер и Лили сделала полшага вперед, подойдя к ведьме почти в плотную.

— Снимай чары, — повторила она ледяным тоном. — Освободи путь до границ Олтении. Мое терпение не вечно, ведьма. Выбирай.

Тварь внезапно зашлась хриплым, каркающим смехом.

— Ты предаешь того, кто только что вывернул перед тобой душу… — ведьма склонилась в издевательском реверансе. — Да будет так, Дитя. Жду вас в Башне Слез на закате. Но если обманешь…

— Доживи сначала до заката, — перебила её Лили и, не оборачиваясь, зашагала прочь, скрываясь в тумане.

Когда девушка вошла в хижину, обдав комнату запахом мороза и хвои, Вальтер уже не спал. Он сидел у стола, низко склонив голову. Тяжелые пряди волос закрывали лицо, а широкие ладони привычно, до блеска начищали сталь меча.

— Где ты была? — глухо спросил он, не поднимая глаз. В его голосе сквозило недовольство.

Но Лили будто не слышала. Она рывком сбросила тяжелую шубу на койку и села напротив. Снежная пыль в её волосах еще не стаяла, поблескивая в полумраке колючими искрами.

— В этот раз, Охотник, ты сделаешь всё так, как я скажу, — отчеканила она.

Вальтер замер. Рука с замасленным куском ткани остановилась на середине клинка и он медленно поднял взгляд на спутницу. От той зыбкой мягкости, что проскользнула между ними ночью, не осталось и следа.

— «Как ты скажешь»? — он нахмурился, и между густых бровей залегла складка. Вальтер начал подниматься, нависая над ней тяжелой тенью. — Я повторю вопрос: где ты была? Я обыскал округу. Ты хоть понимаешь, что в этих лесах…

Лили вскинула подбородок, подаваясь вперед:

— Я ходила в лес. Пока ты видел десятый сон об искуплении и топил себя в жалости, я сделала твою работу. Я нашла логово.

Хейл открыл было рот, но она оборвала его на вдохе:

— Ведьма в Башне Слез. Я видела её. Говорят, когда-то девчонка бросилась с неё, чтобы не идти под венец с нелюбимым. С тех пор там и сорняк не растет. Идеальное место для такой падали.

Лили выпрямилась. Она была ниже Охотника, но сейчас казалось, будто это она смотрит на него сверху вниз, втаптывая его опыт в грязные доски пола.

— Возьми вино, — приказала она. — Выступим до заката.

Вальтер всматривался в её глаза, нащупывая тот самый нечеловеческий холод, который застыл в её зрачках.

— Кровь Христа против крови демонов... — горько усмехнулся он. Мужчина подошел к окну. Из-за выпавшего снега мир казался ему выцветшим, лишенным красок и милосердия. — Почему ты так уверена, что она будет там?

Лили ответила почти шепотом:

— Доверься мне, Вальтер. Просто доверься.

Он не ответил. Снова посмотрел на её непроницаемое лицо, на меч — и начал сборы. В памяти всплыл их старый спор о ведьминой метке. Тогда он счел её слова глупостью и жестоко ошибся. Теперь Хейл, наступив на горло гордыне, решил идти до конца.

Они собирались в звенящем молчании. Лили методично точила клинок, Хейл проверял вес серебряных цепей и остроту колов из белого ясеня.

Когда Охотник в поисках вина переступил порог трактира, гул моментально стих. Крестьяне, увидев черные вены, проступавшие на его лице с новой силой, испуганно открещивались от него, как от чумного. Но Охотник не обращал на них внимания. Он молча швырнул монеты на стойку и трактирщица дрожащими руками подала ему бутылку. Для них он уже был не защитником, а ходячим покойником, за которым вот-вот придет нечисть.

У конюшни Лили уже держала лошадь под уздцы. Морозный воздух обжег легкие, когда они тронулись. Девушка сидела впереди, прижавшись спиной к груди Вальтера. Охотник кожей чувствовал её ровное, пугающе спокойное дыхание. Он держал поводья, фактически обнимая её мощными руками, но эта близость не грела. Она казалась противоестественной.

Вальтер смотрел на её затылок, на иней в волосах, и внутри рос ком подозрения. Инстинкты, притупленные мороком, наконец подали голос.

«Башня Слез, — думал он. — Я неделю ползал по этим оврагам, читал следы... и не нашел ничего, кроме морока. А она вышла на час и вернулась с ответом».

Он вспомнил лицо ведьмы — фарфоровую маску. Тварь такой силы не подпустила бы случайную путницу. Она должна была разорвать её, едва Лили зашла бы в лесную чащу. Или утопить в болоте. Но девушка сидела перед ним живая и невредимая. От неё пахло только морозом.

— Лили, — окликнул он. Низкий голос отозвался вибрацией в её плечах. — Как ты её нашла?

Она не обернулась.

— У каждого свои методы, Охотник.

— Ты знаешь историю этой Башни… — отрезал Вальтер, сжав поводья. Черные вены на шее пульсировали тупой болью. — Ты видела там ведьму. Почему она тебя не тронула? Почему она тебя не учуяла?

Лили слегка повернула голову.

— Может, я не представляю для неё интереса? — она усмехнулась без капли веселья. — Или она слишком упивается ожиданием твоего последнего вздоха, чтобы замечать кого-то ещё.

Мужчина замолчал, ответ ничего не прояснил. Однако Лили была слишком уверена. Слишком спокойна.

Свинцовое небо начало наливаться багровым цветом и впереди проступил силуэт старой башни.

«Ты — самое человечное чудовище...» — отозвались её слова в памяти. Тогда они сумели проникнуть в очерствевшее сердце Охотника. Однако сейчас, когда она была в его руках, они казались приманкой.

— Ты ведешь меня на бой или на бойню, Лили? — тихо спросил он.

Она накрыла его ладонь своими ледяными пальцами.

— Я веду тебя к концу этой истории, Вальтер. А каким он будет — зависит от того, насколько крепко ты держишь меч.

Охотник промолчал, и между его бровей вновь залегла хмурая складка. Сомнения грызли его, но отступать было некуда.

У подножия Башни тропа обрывалась, переходя в узкую, выбитую в скале лестницу. Копыта коня скользили по льду камней — Вальтер спрыгнул на землю и бережно снял Лили с лошади.

Они поднимались по лестнице, и в руинах Башни Слёз холод, казалось, сочился из самих стен. Верхние ярусы давно обвалились, оставив лишь острые края кладки.

— Пришли, — коротко бросила девушка.

Она даже не взглянула на него, направившись прямиком к темному проему входа. Вальтер перехватил потяжелевший меч. Черные вены на руке запульсировали в такт какому-то невидимому ритму, шедшему из недр камня. Морок внутри него радостно оскалился, приветствуя хозяйку.

— Стой. — Вальтер перехватил девушку за локоть, разворачивая к себе. Его глаза, в которых почти не осталось белка, горели лихорадочным, «звериным» блеском. — Лили, ты…

Она не дала договорить.

— Ты обещал довериться, — отчеканила она, медленно переводя взгляд с его лица на пальцы, что железной хваткой вцепились в её предплечье.

Она не пыталась вырваться. Напротив, девушка шагнула вплотную и приложила ладонь к его груди — прямо туда, где под ребрами заходилось его сердце.

— Ты обещал… — едва слышно выдохнула она.

Мужчина судорожно сглотнул. Прикосновение на мгновение уняло зуд черных вен, как глоток холодной воды унимает жар и он медленно разжал пальцы.

Они вошли внутрь. Запах жженого сахара здесь был таким плотным, что горло моментально сдавило спазмом. Каждый шаг отдавался гулким эхом. В центре круглого зала, среди куч разбитого белого камня их ждала она.

Ведьма сидела на обломке колонны, картинно расправив полы своего угольно-черного платья.

— Вальтер Хейл… — прошипела тварь. Её зрачки расширились, затопив глазницы маслянистой чернотой. — Ты выполнила уговор, Дитя. Привела Охотника в мою западню.

По спине Вальтера пробежал ледяной пот. Он медленно повернул голову к Лили, требуя объяснений, раскаяния, страха — хоть чего-то человеческого. Но она стояла рядом, прямая и неподвижная, глядя на ведьму с тем же безразличием, с каким она смотрела на умирающих крестьян.

— Лили… — голос Охотника треснул. — О чем она?

Девушка будто оглохла.

— Я выполнила свою часть, — её голос хлестнул по стенам башни. — Снимай чары с границы. Сейчас.

Ведьма хрипло зашлась смехом. Она двинулась к Вальтеру — дергано, неестественно, словно под тканью платья перекатывались узловатые корни. Тварь хищно принюхалась.

— Последний из Хейлов... — прошипела она, облизывая мертвые губы. — Я чую, как морок в твоих жилах поет мне хвалу. Ты уже мой.

Вальтер вскинул меч, но ноги подкосились. Черные нити проклятия, почуяв близость хозяйки, рванулись к сердцу. Охотник рухнул на колено, высекая сталью искры из камня. Зрение застлала багровая муть.

— Лили... — выдохнул он в пустоту.

Ведьма вскинула ладонь, и Вальтер закричал. Боль была такой, будто невидимые клещи медленно выворачивали ему кости. Лили смотрела на его агонию, и лишь когда он начал задыхаться, её взгляд дрогнул.

— У нас был уговор! — крикнула она, перекрывая хрипы Вальтера. — Выполняй!

Ведьма закружилась черным вихрем, обдавая комнату вонью гнили и жженого сахара. Но стоило Лили коснуться своего кинжала, тварь отпрянула. Вальтер затих, повалившись на бок; на лбу выступила крупная испарина.

Тварь направилась к костру, горевшему фиолетовым пламенем, полоснула себя по руке и черная, густая жижа закапала в огонь. Ведьма запела низко и монотонно. Белоснежная пелена заволокла её глаза, и она замерла, будто проваливаясь в колдовское забвение.

В этот момент Лили посмотрела на Вальтера. Тяжелый, испепеляющий взгляд Охотника встретился с её холодными глазами. Она едва заметно кивнула на бутылку и одними губами произнесла:

— Пора…

На долю секунды, сердце Охотника сжалось от сомнения. Однако второго знака он ждать не стал. Мужчина рванулся с пола, игнорируя вспышку боли в колене. Бутылка в левой руке описала дугу. Пробка вылетела с хлопком, и багровая жидкость ударила в пыльные камни. Охотник двигался стремительно, замыкая вокруг ведьмы неровный круг. Там, где вино касалось пола, воздух начинал шипеть, как раскаленное железо.

Фиолетовое пламя костра испуганно метнулось в сторону. Ведьма, пребывавшая в трансе, внезапно захлебнулась. Она попыталась вскинуть руки, чтобы обрушить морок, но её пальцы наткнулись на стену. Там, где пролилось вино, вырос невидимый барьер.

— Что это?! — взвизгнула она. Фарфоровое лицо пошло трещинами, из которых потекла черная слизь. — Дрянь! Ты предала меня?!

Тварь бросилась на Вальтера, но невидимый барьер вспыхнул, обжигая её призрачную плоть. Ведьма отшатнулась, издав ломающий уши визг. Этих секунд Хейлу хватило.

Он сделал выпад и сталь меча легко вошла в шею ведьмы, словно в гнилое бревно. Раздался влажный хруст. По залу разлетелись брызги черной жижи, пахнущей гнилью.

Голова ведьмы отделилась от туловища и со стуком покатилась по плитам. Тело еще мгновение стояло на коленях, дергая руками, а затем мешком рухнуло в гаснущие угли.

Вальтер замер, тяжело опираясь на меч. Башня содрогнулась — со смертью хозяйки морок рассыпался. Сверху посыпалась каменная крошка. Голова ведьмы замерла у ног Лили. Она продолжала скалиться, но тьма в её глазницах превращалась в серую пыль.

Лили подошла ближе и брезгливо подтолкнула голову носком сапога.

— Вот и всё, Вальтер. Твоя Бойца может спать спокойно.

Мужчина медленно поднял голову. Он выглядел изможденным, постаревшим на несколько лет. Черные вены почти исчезли, оставив за собой белеющие следы похожие на шрамы.

— Ты знала... — тяжело выдохнул Охотник. — Почему не сказала?

Лили посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты должен был сыграть искренне, Хейл. Ведьма знала твои мысли, и если бы ты сам не верил в мое предательство... она бы не подпустила нас так близко.

Девушка подошла к нему почти вплотную.

— Кажется, мы в расчете. Жизнь за жизнь.

— Жизнь за жизнь… — криво усмехнувшись, повторил Вальтер. — Пойдем. Швырну эту голову к ногам старосты. Пусть успокоится.

Он с усилием вогнал меч в ножны, поднял голову ведьмы за спутанные волосы и, пошатываясь, последовал за Лили.

Над снегом начинал подниматься первый чистый рассвет, пробуждая новую жизнь в сердцах жителей Бойцы.