Красные ленты рассвета

— Ой, садись, — мило улыбнулась Алиса, поднимаясь со стула Кирилла и отходя в сторону, чтобы тот смог занять место. Кирилл подмигнул Дане, сел и практически сразу заметил выражение его лица, которое говорило само за себя. Казалось, Даня буквально одними глазами просил о помощи, надеясь, что друг придумает способ вытащить его из этого разговора.

— Пойдём сегодня погуляем? — спросила Алиса, снова обращаясь к Дане и практически нависая над сидящим за партой парнем. Он уже хотел ответить, но Кирилл моментально вмешался, даже не дав ему открыть рот.

— Ну очередь же, дорогуша, сегодня он уже идёт со мной в гараж, прости, — резко сказал он, на ходу придумывая причину, чтобы избавить друга от необходимости соглашаться на прогулку.

Алиса недовольно скорчила лицо, явно не оценив вмешательство, после чего посмотрела на Даню, будто ожидая от него подтверждения или хотя бы возражения. Но парень лишь пожал плечами, фактически соглашаясь с придуманной отговоркой. Алиса осталась сидеть на месте и продолжила рассказывать что-то ещё, однако Даня практически перестал её слушать. Он отвернулся к окну, решив хотя бы ненадолго отвлечься, но вместо привычного майского пейзажа за стеклом неожиданно увидел отражение лица Карины, которая на соседнем ряду раздавала последние тетради. Их взгляды встретились. Карина хотела резко отвернуться, сделав вид, что вообще не заметила его, но почему-то у неё просто не получилось. Она продолжала смотреть на Даню и впервые заметила в его взгляде что-то, чего раньше там не видела. Это был не привычный взгляд с просьбой о помощи, не насмешка и не очередная попытка вывести её из себя — что-то совершенно другое, чему она не могла подобрать название. Карина понимала только одно: этот взгляд длился уже дольше, чем следовало, поэтому она наконец отвела глаза и уставилась на стопку тетрадей, пытаясь сосредоточиться хотя бы на том, кому принадлежит следующая.

Её взгляд остановился на имени, написанном на обложке: «Данил Тарковский». Карина несколько секунд смотрела на него, после чего решила просто быстро отдать тетрадь и больше не задерживаться возле его парты. Она взяла её и направилась к Дане. В это же время ему самому окончательно надоела бесконечная болтовня Алисы, и он поднялся, решив хотя бы до звонка успеть попить воды.

Но не успел сделать и одного нормального шага, как неожиданно столкнулся с Кариной, протягивавшей ему тетрадь. От резкого движения остатки тетрадей выскользнули из её рук и рассыпались по полу, а Даня почти сразу присел рядом, чтобы помочь собрать их.

Карина поднимала тетради и прекрасно понимала, что Даня совершенно не обязан был приседать и помогать ей, но ещё сильнее её смущало то, что теперь на них смотрел почти весь класс, включая Алису. Девушка старалась не обращать внимания на чужие взгляды, сосредоточившись на тетрадях, но чувствовала себя всё более неловко. Даня поднял несколько тетрадей и передал их ей, не отрывая взгляда, а девушка, собрав наконец все оставшиеся листы, пугливо подняла глаза. Даня и на этот раз не смог уловить точный цвет её глаз — только теперь они казались ему ещё темнее, будто в них не хватало привычного дневного света. На несколько секунд время вокруг них словно замедлилось, и среди школьного шума он неожиданно уловил другой аромат, совершенно не похожий на ежевичные духи Алисы. От Карины едва заметно пахло вишней — нежно и спокойно, без резкости, которая иногда чувствовалась в чужих духах. Этот запах почему-то напомнил ему ту самую картину, которую он сфотографировал на набережной: чёрно-белый сад, красные вишни на кустах и ощущение чего-то тихого, почти ночного, словно после недавнего дождя на листьях ещё оставалась влага, а воздух был наполнен свежестью. Даня сам не понимал, почему именно это пришло ему в голову в такой момент, но воспоминание оказалось настолько неожиданным, что он на несколько секунд забыл обо всём остальном. Он опомнился и понял, что давно пора вставать, только после того, как за спиной услышал присвистывание Кирилла и смешки нескольких одноклассников. Даня резко поднялся, следом встала и Карина, крепче прижав к себе собранные тетради. Именно в этот момент прозвенел звонок на урок, и ученики начали возвращаться на свои места. Даня сел обратно за парту и хотел что-то сказать Алисе, но учительница опередила его, попросив девушку вернуться в свой класс. Алиса недовольно посмотрела на неё, бросила короткий взгляд на Даню и всё же направилась к выходу. Кирилл хотел что-то спросить у друга, явно не собираясь оставлять произошедшее без комментария, но Даня лишь коротко кивнул в сторону учительницы, давая понять, что разговаривать сейчас совершенно не хочет. Он снова посмотрел вперёд, пытаясь сосредоточиться на математике, но мысли почему-то возвращались совсем к другому. Перед глазами снова возникла Карина — её взгляд, тёмные глаза, цвет которых он так и не смог определить, и едва уловимый запах вишни, отчего-то оставшийся в памяти намного отчётливее, чем всё происходящее вокруг. И чем дольше он пытался отогнать эти мысли, тем яснее понимал, что сделать это сейчас у него совершенно не получается.

Глава 9 Просто зайди

Матвей Андреевич сидел в кресле, развалившись, и лениво щёлкал пультом, переключая каналы. По телевизору шёл какой-то старый советский фильм — чёрно-белые кадры мелькали на экране, а звук был приглушён, так что слышалось только тихое бормотание диктора. На журнальном столике стояла недопитая чашка чая, остывшая и покрытая тонкой плёнкой. Из кухни вышла тётя Лена — миловидная женщина с добрыми морщинками у глаз, вечно занятая какими-то домашними хлопотами, — с лейкой в руках, и подошла к мужу.

— Матвей, метнись за рассадой к Наташе, — сказала она, кивнув в сторону окна. — Она звонила, сказала, что уже готова. Матвей Андреевич оторвал взгляд от телевизора и посмотрел на жену с лёгким прищуром.

— А что, много там?

— Да не, — тётя Лена махнула рукой, — перцы, помидоры, огурцы. Так, один ящик. Ничег тяжёлого, не переживай. Матвей вздохнул, отложил пульт на подлокотник и уже хотел встать, как в этот момент из ванной вышел Даня. На нём были серые спортивные штаны, свободно сидевшие на бёдрах, и чёрная майка, прилипшая к ещё влажному телу. Он вытирал мокрые волосы белым полотенцем, которое то и дело сползало с плеча, и на полу оставались мокрые следы от босых ног.

— Опа, а вот и наш любимый племянничек, — оживился Матвей Андреевич, в его глазах загорелся хитрый огонёк. — Который очень хочет помочь своей любимой тёте. Даня на пару мгновений замер, непонимающе переводя взгляд с дяди на тётю. Полотенце замерло в его руках, капли воды стекали с кончиков волос.

— Вы о чём? — спросил он, приподняв бровь.

— Даня, надо сходить к Наташе и забрать рассаду, — сказала тётя, и в её голосе прозвучала та мягкая, но настойчивая интонация, которой невозможно было отказать. — Она живёт тут недалеко, в Берёзовке, прямо по набережной. Справишься?

— Ну окей, — Даня пожал плечами, скинув полотенце на спинку стула. — Скиньте только локацию.

— А что, если я скажу адрес, не запомнишь? — Матвей Андреевич засмеялся, откинувшись в кресле. Живот его слегка подрагивал от смеха, на лице играла довольная улыбка. — Молодёжь, всё им «локацию» давай. Даня закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в улыбке.

— Ладно, диктуйте, — сказал он, уже направляясь в свою комнату. — Я запишу.

— Ой, Матвей, — Лена покачала головой, глядя вслед племяннику, — используешь детскую силу. Не стыдно тебе?

— А что такого? — Матвей Андреевич невинно развёл руками. — Мальчишка молодой, ему полезно. Да и тебе помощь.

— Тебе бы тоже не помешало, — парировала тётя, но в её голосе слышалась добрая усмешка. — Вон, уже полдня в кресле сидишь, только пультом шевелишь.

Матвей Андреевич сделал вид, что не услышал, и снова уставился в телевизор, где как раз началась сцена с погоней. Тётя Лена вздохнула и пошла поливать цветы. Через полчаса Даня вышел из комнаты — уже одетый, в тёмных джинсах, чёрной футболке и любимой кожаной куртке, которую он надевал, невзирая на погоду. На ногах были слегка потёртые, но ещё удобные кроссовки. Волосы он успел высушить и уложить, теперь они мягкими прядями падали на лоб. На плече висела небольшая сумка — на всякий случай, если рассада окажется тяжелее, чем обещали.

— Я пошёл, — сказал он, проходя мимо гостиной.

— Ключи не забудь! — крикнула тётя Лена из кухни. — И куртку застегни, на улице ветер!

Даня вышел в прихожую, натянул кроссовки, проверил, на месте ли ключи, и, закрыв за собой дверь, оказался на лестничной площадке. Здесь было прохладно, пахло старым деревом и пылью. Он спустился на первый этаж, толкнул тяжёлую входную дверь, которая всегда громко хлопала, и вышел на улицу. И тут же зажмурился. На удивление, солнце грело сильнее обычного — конец апреля выдался на редкость тёплым. Снежные кучи, ещё вчера лежавшие вдоль дороги серыми грязными холмами, сегодня оседали на глазах, превращаясь в тонкие ручейки, стекающие в решётки ливневых стоков. Асфальт блестел, отражая небо, а в воздухе пахло весной той самой, настоящей, когда кажется, что всё плохое осталось позади, а впереди только свет и тепло. Даня застегнул куртку, хотя было уже почти жарко, и направился по адресу, который продиктовала тётя Лена. Дворы сменяли друг друга, дети играли на площадках, кто-то выгуливал собаку, и стайка воробьёв вспорхнула с куста, когда он проходил мимо. Он шёл и думал о том, что в этом городе, несмотря ни на что, всё-таки есть что-то настоящее. От этой мысли на душе становилось теплее. Добравшись до нужного дома, парень позвонил в домофон. Кто-то открыл почти мгновенно, торопливо, словно ждали именно его, — сбросили вызов, даже не спросив, кто пришёл. Даня пожал плечами, толкнул тяжёлую дверь и вошёл в подъезд. Здесь было прохладно, пахло сыростью и старым бетоном. Оглядевшись, он заметил разноцветные, кривые теги на стенах и местами отколотую штукатурку, обнажавшую серый кирпич. Поднявшись на второй этаж, он нажал на звонок двадцать восьмой квартиры. За дверью послышалась торопливая возня, щёлкнул замок, и дверь распахнулась так резко, что Даня невольно отшатнулся. И тут же опешил. На пороге стояла рыжая девчонка. Карина. Он оглядел её с головы до ног, и сердце на мгновение сбилось с ритма. Она была в одном лишь джерси — бело-сине-чёрном, с номером 27 на груди и крупными буквами «ЛОМАЕВ» на спине. Джерси было ей велико, свисало почти до колен, и в нём она казалась меньше, чем была на самом деле. Рыжие волнистые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тонкие пряди, обрамлявшие раскрасневшееся лицо. Карина тоже опешила. На несколько мгновений в подъезде повисла тишина, нарушаемая только где-то капающей водой.

— Моск... Даня... — она прищурилась, непонимающе глядя на парня, и в голосе её смешались удивление и настороженность. — Ты что тут забыл?

— Меня попросили за цветочками зайти, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Впустишь?

Девушка закатила глаза, но отступила в сторону, пропуская его внутрь. Даня снял кроссовки, аккуратно поставил их у стены и посмотрел на неё в ожидании. В квартире пахло чем-то тёплым — кажется, корицей и яблоками, — и этот запах странно контрастировал с холодным подъездом.

— Ну и где цветочки? — спросил он, оглядываясь.

— Во-первых, это не цветы, а овощи, — Карина скрестила руки на груди. — А во-вторых, они в гостиной.

Они прошли вглубь квартиры, и, проходя мимо одной из комнат, дверь в которую была приоткрыта, Даня на мгновение замер. Он увидел светлую комнату с мольбертом у окна, с холстами, прислонёнными к стене, с палитрой на стуле. Любопытство взяло верх, и он, не удержавшись, шагнул внутрь. Комната была небольшая, но уютная. В углу стояли несколько картин — какие-то законченные, какие-то с одними лишь карандашными набросками. Напротив кровати висели постеры — Эдвард Каллен из «Сумерек» смотрел на него с обложки задумчиво и чуть печально, а рядом — какие-то музыкальные группы, названия которых Даня не знал.

Но больше всего удивил его большой книжный шкаф: на полках соседствовали книги с разноцветными корешками и ароматические свечи — одни в стеклянных баночках, другие в жестяных, пахнущие ванилью, лавандой и чем-то ещё. Он подошёл ближе, взял одну из баночек, поднёс к лицу, вдохнул сладковатый запах и улыбнулся, ставя её на место. Пальцы скользнули по корешкам книг.

— Ты что тут делаешь? — раздался строгий голос за спиной.

Даня обернулся. Карина стояла в дверях, и в её глазах читалось недовольство, смешанное с чем-то ещё — может быть, смущением.

— А у тебя тут мило, — сказал он, не сходя с места. — Не знал, что ты вообще читаешь.

Девушка прошла в комнату и присела на угол кровати, поджав под себя ногу.

— А что ты про меня думал?! — в голосе прозвучал вызов.

Даня повернулся к книгам и вытянул одну — тонкую, с потёртой обложкой.

— Не трогай её!

— Почему? — он ухмыльнулся, держа книгу в руках.

— Ну она... тебе нельзя... — Карина запнулась, явно не зная, что сказать.

— Дай угадаю, что там написано. На обложке череп и какие-то цветы... — он сделал вид, что внимательно разглядывает обложку.

— Замолчи и убери её! — Карина вскочила с кровати, но Даня уже открыл книгу.

— Карина, не знал, что ты интересуешься такой литературой, — засмеялся он, а девушка, покраснев, выхватила книгу у него из рук и спрятала раскрасневшееся лицо, прижав её к груди.

— Удобно читать вверх ногами? — спросил он, кивнув на книгу.

— Что? — Карина опустила взгляд и с ужасом поняла, что держит книгу вверх тормашками.

Она перевернула её, но от этого стало только хуже — теперь она совсем не знала, куда себя деть. Даня мягко забрал книгу из её рук и открыл на случайной странице. Пробежав глазами по строчкам, он начал читать вслух:

— «И она улыбнулась нижними зубами...» — он на секунду нахмурился, пытаясь представить эту картину, а затем попробовал изобразить улыбку, выставив вперёд нижнюю челюсть и оскалившись.

От этого зрелища Карина прыснула и начала смеяться — звонко, искренне, запрокинув голову. Смех разлетелся по маленькой комнате, заполнив её всю без остатка.

— Давай теперь я, — сказала она, вставая с кровати и пытаясь забрать книгу.

Даня не дал — поднял руку выше, и Карина, не удержавшись, толкнула его в грудь, пытаясь дотянуться. Но переоценила силы. От толчка Даня потерял равновесие и начал падать на кровать, однако среагировал быстрее — схватил девушку за руку, чтобы удержаться. Книга выскользнула из его пальцев и упала на пол, а сам он, поймав Карину за руку, другой рукой обхватил её талию, и они вместе повалились на кровать. Пружины жалобно скрипнули. Карина оказалась сверху. Её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Губы — на расстоянии выдоха. Волосы, выбившиеся из пучка, щекотали его щёку. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них читался шок, смешанный с чем-то ещё — тем, чему невозможно было подобрать слова. Даня смотрел на неё снизу вверх, чувствуя, как под его ладонью, на её талии, бешено бьётся её сердце — или это было его собственное? Он не понимал.

Мгновение длилось вечность. А потом Карина резко встала, оттолкнувшись от его груди, и пересела на другой конец кровати, поспешно заправляя сбившиеся волосы за ухо. Щёки её горели, и она смотрела куда угодно, только не на него.

— Тебе пора идти, — сказала она, и голос прозвучал глухо. — Рассада на столе в гостиной.

Даня сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он неловко встал, провёл рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, и направился в гостиную. Там, на столе, стоял контейнер с рассадой — маленькие зелёные ростки перцев и помидоров тянулись к свету.

Он взял его и пошёл к выходу.

— Я это... ну, пойду... — запнулся он, натягивая кроссовки. — Увидимся в школе...

Пальцы не слушались, и он чуть не уронил контейнер, поймав его в последний момент. Поставив его на пол, начал завязывать шнурки, но узел не давался, и он чертыхнулся про себя. Наконец справившись, он быстро вышел из квартиры и привалился спиной к двери, чувствуя, как холодный металл приятно охлаждает разгорячённую кожу. Сердце колотилось где-то в горле, щёки горели, а в груди было странное, тянущее чувство, которое он не мог объяснить. Он не понимал, почему это произошло. Не понимал, почему его так тянет к этой рыжей девчонке в джерси Ломаева. Не понимал, почему до сих пор чувствует тепло её талии под своей ладонью. И тут до него дошло. Он оставил контейнер.

Даня выругался сквозь зубы, развернулся и снова нажал на звонок. Дверь открылась почти сразу — Карина стояла на пороге, держа в руках тот самый контейнер с рассадой. На её лице всё ещё играл румянец, а в глазах — то самое смущение, которое она пыталась скрыть. Их взгляды пересеклись, и в этом безмолвном обмене было больше, чем в сотне слов.

— Я забыл перчики... — сказал Даня, и голос его дрогнул.

И тут они оба начали смеяться. Сначала тихо, неловко, а потом всё громче, и этот смех разлетелся по подъезду, отражаясь от стен, разгоняя остатки напряжения. Они стояли друг напротив друга — он с контейнером в руках, она с растрёпанными волосами и джерси с номером 27 — и смеялись так, будто знали друг друга целую вечность. И в этот момент Даня понял: этот город, этот подъезд, эта рыжая девчонка — всё это не случайно. От этой мысли на душе становилось тепло и немного страшно одновременно.