Красные ленты рассвета

— Дань, а может, ты останешься на ужин? — спросила она, заглядывая ему в глаза и слегка наклонив голову набок. — Родители уехали к друзьям на пару часов, и я дома одна. Совсем одна, — многозначительно добавила она.

Парень обдумывал предложение пару мгновений, чувствуя, как тепло её ладони согревает озябшие пальцы. Затем кивнул и слегка улыбнулся — впервые за весь вечер по- настоящему тепло.

— Хорошо, — сказал он, снимая куртку и вешая её на крючок. — Что будем готовить? — с неподдельным интересом спросил он, не отрывая взгляда от Алисы, которая уже натягивала смешной передник с изображением кота.

— Пасту? — предложила она и закусила губу в ожидании реакции. — У меня вроде есть все ингредиенты, даже пармезан нашёлся в холодильнике. И сливки, кажется, ещё не прокисли, — засмеялась она.

— Пасту? — переспросил он, приподняв бровь. — Звучит не слишком сложно. Но предупреждаю: я умею только варить макароны и разогревать пельмени. Так что шеф-поваром сегодня будешь ты.

Алиса рассмеялась, и этот смех разлетелся по маленькой кухне, наполнив её светом. По правде говоря, Даня просто стоял у стойки и заворожённо наблюдал, как она, ловко орудуя лопаткой и деревянной ложкой, колдует над сковородой. Она то и дело поправляла выбившуюся прядь волос, сосредоточенно хмурилась, когда солила соус, и тихонько напевала какую-то мелодию себе под нос. Движения её были плавными, почти танцевальными, а лёгкий румянец на щеках, появившийся от жара плиты, делал её ещё привлекательнее. Он подошёл ближе и, не выдержав, протянул руку, чтобы убрать ту самую прядь, и пальцы на мгновение задержались на её щеке. Алиса подняла на него глаза, и в них плескалась такая нежность, что у Дани перехватило дыхание.

— Попробуй, — сказала она, протягивая ему ложку с соусом. Даня послушно открыл рот, и пряный, сливочный вкус с лёгкой кислинкой разлился по языку.

— Вкусно, — кивнул он, и в голосе слышалось искреннее восхищение.

— Очень. Ты определённо знаешь толк в еде.

Они поужинали прямо на кухне, сидя на высоких барных стульях и болтая о всякой ерунде: о странном учителе литературы, который носит один и тот же галстук уже три года, о том, как соседская собака снова вырыла лунку под их забором, и о том, какой фильм лучше посмотреть на выходных. Алиса смеялась, запрокинув голову, а Даня смотрел на неё так, будто хотел запомнить каждую чёрточку, каждую смешинку в её глазах. Наконец, когда с едой было покончено и тарелки отправлены в раковину, Алиса взяла его за руку и повела в свою комнату. Шагнув через порог, Даня замер. Просторная и уютная, комната была наполнена сладковатым, чуть ванильным ароматом, смешанным с запахом её духов — ежевичных, лёгких и манящих. Мягкий ворсистый ковёр под ногами, мерцающая гирлянда над кроватью, разбросанные подушки и постеры любимых музыкальных групп на стенах — всё здесь было пропитано её характером. Девушка, проскользнув вперёд, грациозно присела на край широкой кровати, поджав под себя ноги, и Даня понял, что не может отвести от неё взгляда.

— Довольно мило, — отстранённо, почти шёпотом произнёс он, оглядывая комнату, но на самом деле не видя ничего, кроме неё. Взгляд скользил по её губам, по тому, как играет тёплый свет в её волосах.

— Спасибо, — неловко проговорила Алиса, теребя край розовой футболки, и в комнате повисла та самая напряжённая, звенящая тишина, которая возникает только между двумя людьми, когда оба чувствуют, что должны сделать шаг навстречу, но боятся переступить невидимую грань. Даня, повинуясь какому-то внутреннему порыву, шагнул к ней. Он видел, как изменился её взгляд — стал глубже, мягче, в нём читалось явное, почти отчаянное ожидание. Алиса, не выдержав паузы, подалась вперёд и, потянув его за ворот кофты, притянула к себе. Их губы встретились в осторожном, но таком желанном поцелуе — лёгком, как прикосновение мотылька. Даня на мгновение опешил от неожиданности, но тут же забыл обо всём, отвечая на поцелуй с той нежностью и теплом, что копились в нём несколько долгих недель. Он запустил пальцы в её густые золотистые волосы, ощущая, как они струятся сквозь ладонь, мягкие и прохладные, как шёлк. Ладонь легла на изгиб её талии, и он почувствовал тепло её тела, ощутил, как под тонкой тканью футболки бьётся её сердце — в унисон с его собственным. Поцелуй становился глубже, смелее, голова шла кругом от её запаха и близости. Плавно, не разрывая этой хрупкой связи, Даня осторожно увлёк её за собой, и они опустились на мягкий плед, разбросанный по кровати. Время будто остановилось, мир сузился до губ, рук, запаха её духов и шёпота сбитого дыхания. Вкус её губ казался сладким и терпким, как ежевичный джем, который она подавала к чаю.

— Ты даже представить не можешь, как я этого ждал, — прошептал он, на мгновение отрываясь от её губ, чтобы перевести дыхание. Его лоб коснулся её лба.

— Алис. Ты просто...

— Я тоже, — выдохнула она, и глаза её блестели в полумраке.

— Думала, что схожу с ума. Просто боялась...

— Чего?

— Что это слишком быстро. Что ты подумаешь...

Она не договорила, потому что он снова поцеловал её — более настойчиво, будто пытаясь доказать, что никаких «слишком» не существует. Ладонь легла на её талию, пальцы слегка сжали ткань футболки, и он почувствовал, как она вздрогнула от прикосновения. Её рука скользнула по его спине, зарываясь пальцами в складки футболки. В комнате стало тихо — слышно было только их прерывистое дыхание и шелест простыней. Тёплый свет гирлянды отражался в её глазах, делая взгляд бездонным. И тут резкий, ледяной звук поворота ключа в замке входной двери, донёсшийся из прихожей, прозвучал как выстрел, разорвавший эту хрупкую тишину. Алиса и Даня замерли, мгновенно отпрянув друг от друга, будто их окатили холодной водой. В глазах девушки промелькнул неподдельный, почти панический испуг. Она действовала молниеносно: схватила с пола увесистый учебник физики, валявшийся у кровати, и сунула его в руки опешившему Дане.

— Всё, ты уходишь! — прошипела она шёпотом, уже на ходу поправляя растрёпанные волосы и одёргивая сбившуюся футболку. — Быстро! Это мои родители!

И в следующее мгновение она уже толкала его в коридор, натягивая на лицо самую невинную, лучезарную улыбку, на какую только была способна. В прихожей уже стояли её родители, удивлённо глядя на раскрасневшегося парня с учебником в дрожащих руках. Они снимали куртки и обменивались недоумёнными взглядами.

— Мам, пап, — звонко и чуть громче обычного защебетала Алиса, её голос звучал почти неестественно бодро.

— Это Даня, я вам говорила! Он из параллельного класса, отличник по физике. Просто забежал за учебником, мы готовимся к контрольной. А теперь ему уже пора, очень срочно, правда, Дань?

Даня, всё ещё чувствуя на губах её вкус и пытаясь прийти в себя от резкой смены декораций, скомканно кивнул, пробормотал что-то невразумительное про вечернюю подготовку и, ловя на себе любопытные взгляды родителей Алисы, начал лихорадочно зашнуровывать кроссовки, путая шнурки.

— Приятно было познакомиться, — выдавил он, запинаясь. — Мы ещё... увидимся в школе.

Он вылетел из подъезда, и прохладный, терпкий воздух апрельского вечера обжёг разгорячённое лицо, моментально остужая кожу. Сердце всё ещё бешено колотилось где- то в горле, а в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь собственным дыханием. Он медленно побрёл по пустеющим улицам, сжимая в руках чужой учебник — тяжёлый, с заложенной на середине страницей. Где-то вдалеке уже зажигались жёлтые окна домов, и город погружался в вечернюю дремоту, окутываясь сизым туманом. Он шёл, рассеянно разглядывая проплывающие мимо силуэты деревьев и мерцающие витрины магазинов, но перед глазами стояла только она — её улыбка, её испуганные глаза в тот момент, когда щёлкнул замок. А на губах, вопреки всему, оставался тот самый ежевичный вкус сладкий, тягучий и невозможный, как и эта стремительная весна, и она сама.

Глава 7 Лед

Раннее утро. Первый урок. Одно из тех утр, когда особенно остро хочется вернуться в тёплую постель, завернуться в мягкое одеяло и хотя бы ещё на несколько минут забыть о существовании школы, расписания и звонков. Вместо этого приходилось сидеть за твёрдой партой, смотреть на доску и делать вид, что литература действительно способна заинтересовать человека в такую рань. Хотя для некоторых этот предмет был далеко не бессмысленным. Кому-то ещё предстояло сдавать экзамены, а значит, приходилось слушать, запоминать и хотя бы иногда изображать заинтересованность. Учителя всё ещё не было. Класс постепенно наполнялся привычным утренним шумом. Кто-то переговаривался через несколько парт, кто-то листал тетрадь, пытаясь в последний момент найти домашнее задание, а кто-то вообще не собирался притворяться, будто пришёл сюда ради учёбы. Дверь наконец открылась. Пётр Михайлович — учитель лет пятидесяти, всегда собранный, с прямой спиной и тяжёлым, изучающим взглядом — вошёл в класс без спешки, дошёл до учительского стола и спокойно разложил свои вещи. На несколько секунд в кабинете действительно установилась тишина. Однако само присутствие учителя совершенно не мешало ученикам снова начать переговариваться, обсуждая, казалось бы, куда более важные вещи, чем предстоящий урок. Пётр Михайлович некоторое время молча наблюдал за классом. Затем нарочито громко прочистил горло. Этого оказалось достаточно. Шум мгновенно стих, будто кто-то одним движением выключил звук. Многие учеников откровенно побаивались. Он всегда выглядел одинаково: строгая рубашка, отглаженные брюки, спокойное выражение лица и взгляд, от которого хотелось лишний раз проверить, точно ли ты ничего не нарушил. Но те, кто успел найти с ним общий язык, знали: за этой строгостью скрывался вполне нормальный человек, с которым можно было поговорить почти как с хорошим другом — разумеется, не во время урока.

— Прежде чем начнём новую тему, проверим домашнее задание. Карина невольно напряглась. По взгляду учителя она сразу поняла, что сейчас речь пойдёт об их общем задании с Даней. Точнее, об общем задании, которое фактически делала только она. Ей не составило бы труда подойти к парню и напомнить о нём. Она могла сделать это ещё вчера — написать, позвонить, просто сказать после уроков. Но почему-то не стала.

Наверное, дело было в гордости: зачем напоминать человеку о том, о чём он сам явно не собирался вспоминать?

В итоге Карине всё же пришлось выполнить работу самой. По словам Петра Михайловича, оценка влияла на итоговый балл в аттестате, а рисковать из-за чужой забывчивость совершенно не хотелось. Когда в классе снова установилась тишина, Карина уже была готова выйти к доске.

— Итак, начнём с задания Карины и Данила. Сначала нам расскажет Данил. Подходи к доске.

Карина медленно подняла глаза. Даня в этот момент выглядел человеком, которого только что вытащили из глубокого сна. Кирилл толкнул его локтем в плечо, окончательно возвращая в реальность.

— Давай, — тихо пробормотал он.

Даня поднялся. По дороге к доске парень, кажется, так и не понял, какая именно задача перед ним стоит.

Но это его не особенно беспокоило. В конце концов, у него была харизма — по крайней мере, сам он считал её практически непобедимой. Он встал у доски и несколько секунд просто молчал, внимательно оглядывая класс. А потом принялся кривляться в сторону Кирилла. Класс моментально оживился. Несколько человек засмеялись, сам Кирилл едва не сполз под парту.

— Заканчивай цирк и расскажи, что же в итоге хотел сказать Куприн.

Голос Петра Михайловича снова вернул в класс тишину. И только тут Даня понял, что от него требуется. Куприн. То самое домашнее задание, о котором он благополучно забыл. На несколько секунд его самоуверенность дала трещину. Взгляд невольно скользнул по классу и остановился на Карине. Девушка сидела, опустив голову над тетрадью, и что-то читала. Рыжие волосы свободно спадали на страницы, закрывая часть лица. Она выглядела настолько сосредоточенной, будто происходящее у доски её совершенно не касалось. Ему почему-то очень хотелось, чтобы Карина подняла глаза — увидела его взгляд и без слов поняла, что сейчас ему нужна помощь. Хотя со стороны, наверное, казалось, что вся эта домашняя работа для него вообще ничего не значит. Сам Даня не смог бы объяснить, что именно сейчас чувствовал. Может, впервые за долгое время ему было неловко, может, это было чувство вины из-за того, что он подвёл другого человека. Карина была готова. Ей действительно нечего было бояться. Когда она поймала его взгляд, первая мысль была простой: он это заслужил, пусть теперь сам выкручивается. Но почти сразу вспомнила, что оценка одна на двоих. И это меняло всё. Карина тяжело вздохнула, закрыла тетрадь и встала со стула.

— Пётр Михайлович, дело в том, что задание начинаю я, потом уже Даня.

Учитель посмотрел на неё несколько секунд, после чего кивнул. Карина вышла к доске. Она начала рассказывать уверенно и спокойно, переходя от одной мысли к другой. Было видно, что она действительно готовилась — в отличие от человека, который сейчас стоял рядом и пытался по обрывкам её слов восстановить собственную часть задания. Даня слушал. Ему оставалось только поймать её мысль, запомнить последние слова и продолжить рассказ так, будто именно это он и собирался сделать с самого начала. И, к его собственному удивлению, у него получилось. Более того, получилось на отлично — конечно же, не без его привычной харизмы. Когда они оба вернулись на свои места, Карина заметила, как Даня подмигнул Кириллу — будто ещё несколько минут назад он не стоял у доски с абсолютно пустой головой, будто это не она только что спасла их общую оценку. Карина лишь молча покачала головой. Когда все уроки на сегодня закончились, класс постепенно опустел. Карина собирала вещи в портфель, складывая тетради одну за другой. Она старалась не торопиться, хотя знала, что Игорь ждёт её. Ему никогда не было трудно дождаться Карины и проводить её до дома, даже если это было совершенно не по пути. В классе уже никого не осталось. Игорь стоял у дверного проёма, прислонившись к косяку и фактически загораживая проход. Он терпеливо ждал, пока Карина закончит собираться.

В какой-то момент он почувствовал на плече тяжёлую руку.

— Дай пройти, голкипер.

За спиной послышался голос Дани.

— Нападающий, — пробормотал Игорь себе под нос, так тихо, что никто не услышал, и освободил проход.

Даня прошёл в класс. Он направился прямо к парте Карины. Девушка на несколько секунд замерла. В голове сразу же появились разные мысли. Может, он пришёл из-за того, что она заступилась за него на уроке, или вспомнил про те деньги, которые когда-то бросил на благотворительность? Их, к слову, Карина была готова вернуть ему в любой момент. Она невольно посмотрела на Игоря, стоявшего у двери, словно друг каким-то образом мог знать, зачем Дане понадобилось подходить к ней. Ответа на этот вопрос у него, конечно, не было.

— Карина Лисова, спасибо, что не сдала меня, и спасибо, что сделала домашку.

Голос Дани прозвучал достаточно чётко. Карина несколько секунд просто смотрела на него, словно не ожидала услышать именно это. Потом взяла рюкзак и направилась к Игорю.

— Пожалуйста.

Она уже почти дошла до двери, когда за спиной снова прозвучал голос:

— Как я могу тебя отблагодарить?

Фраза прозвучала так, будто человек действительно был готов отдать что угодно, лишь бы вернуть долг — почти как в фильмах, где после одной доброй услуги герой внезапно решает изменить всю жизнь. Карина остановилась.

— Ты уже сказал спасибо. Думаю, для тебя это многого стоит. Так что больше ничего не нужно.

Она почти оказалась у дверей, как вдруг почувствовала на запястье тёплую руку Дани. Карина сразу посмотрела вниз, потом подняла взгляд на Игоря. Тот уже, кажется, был готов подойти и раскидать их по разные стороны, лишь бы между ними снова появилась нормальная дистанция. Карина тут же отдёрнула руку.

— Что тебе нужно, Данил Тарковский? — язвительно спросила девушка, совершенно не ожидая серьёзного ответа.

— Я провожу тебя до дома.

Предложение прозвучало неожиданно резко.

Тут ожил Игорь:

— Ты уже опоздал, я её провожаю.

Даня посмотрел на него. В уголках губ появилась лёгкая ухмылка. Но уже через секунду взгляд снова вернулся к Карине.

— Я просто тебя провожу, вот и всё.

Карина не знала, о чём думать. В её голове будто на несколько секунд остановилось время. Она смотрела то на Игоря, который уже почти вплотную встал между ними, то на Даню. И почему-то совершенно не понимала, почему ей вдруг не хотелось ему отказывать. Это раздражало, а собственные мысли раздражали ещё больше. Девушка пришла в себя и крепче сжала лямку рюкзака.

— Игорь, иди сегодня один, мне всё равно сейчас в парк.

Она повернулась к Дане.

— Я дойду одна.

Карина вышла из класса. За ней почти сразу выбежал Даня. Игорь остался один. Несколько секунд он неподвижно смотрел на пустой дверной проём, а затем со злостью пнул пустое мусорное ведро и следом вышел из класса. Когда Карина уже почти дошла до ворот школы, её догнал Даня. За спиной постепенно оставалась школа, а впереди открывался город, который после учебного дня казался совсем другим.

— Я всё же провожу, обещай не злиться, — бросил парень.

Карина посмотрела вперёд.

— Если будешь молчать — провожай.

В её голосе смешались раздражение, усталость и какое-то непонятное самой девушке чувство.

Даня шёл следом. Он вообще не знал местности и не представлял, куда именно они идут. Хотя, если подумать, провожать должен был он — сейчас же всё больше походило на немую экскурсию, которую вела Карина. Они прошли через несколько дворов. Дане пришлось перепрыгивать через лужи, иногда обходить их по краю тротуара и внимательно смотреть под ноги, чтобы не испачкать обувь.

Через некоторое время они спустились к набережной. Здесь Даня уже чувствовал себя увереннее — набережная была ему знакома.

Лёд постепенно растаял, и лишь небольшие кристаллы льдинок прибивало к берегу. Они тихо ударялись о борта набережной, исчезая в тёмной воде. Даня шёл молча — сначала это казалось ему нормальным, потом стало скучно. Но уходить он не спешил. Особенно после того, как впереди показался знакомый дом — тот самый, в котором сейчас жил Даня. Он стоял в самом центре города, и из его окон открывался хороший вид на набережную.

Парень несколько секунд смотрел на него, после чего всё же решил нарушить тишину.

— Я в этом доме живу.

Карина подняла взгляд. Она прекрасно знала этот дом — видела его практически каждый день.

— Наверное, крутой вид с балкона.

— Типа того, — Даня немного помолчал. — В какой парк тебе нужно?

— В парк Чайковского. Ещё не был там?

Карина впервые за долгое время повернулась к нему полностью. Даня посмотрел на её лицо при дневном свете. И вдруг заметил то, чего раньше почему-то не видел, — маленькие, почти прозрачные веснушки на носу. Он попытался рассмотреть цвет её глаз, но так и не смог окончательно определиться: то ли жёлто-зелёные, то ли серо- жёлтые. А рыжие волосы на солнце отливали золотом, напоминая струю мёда.

Даня задержал взгляд чуть дольше, чем собирался.

— Нет, я там не был.

Несколько минут снова царила тишина. Потом он спросил:

— Что ты там будешь делать?

— Нужно помочь с некоторыми делами.

Карина снова замолчала. Даня не стал допытываться. Они продолжили идти. Он то и дело поглядывал по сторонам, рассматривая город и одновременно стараясь обходить лужи. Чем ближе они подходили к парку, тем больше вокруг становилось разных рисунков. Их расклеивали вдоль набережной, и рядом с каждой работой были указаны имена авторов. Даня случайно скользнул взглядом по одной из подписей. «Лисова Карина, ДШИ 1». Он несколько секунд смотрел на имя. Потом в голове появилась очередная шутка.— Ты что ли рисовала? Ещё одна Карина Лисова в этом городе.Карина остановилась возле картины. На ней был изображён сад в чёрно-белых оттенках. Единственными яркими деталями оставались красные вишни на кустах.— Типа того, — сказала девушка, скорчив гримасу.Даня удивлённо посмотрел на неё.— Что, правда, ты?Он достал из кармана телефон и начал фотографировать картину.Карина застыла на месте.— Что ты делаешь?— Сфотографировал для себя, — легко ответил парень и убрал телефон обратно.Карина непонимающе посмотрела на него.— Это очень странно, и я считаю…Она не успела договорить. Перед ними появилась женщина, идущая навстречу с широкой счастливой улыбкой.— Кариночка, привет, тебя уже ждут.— Здравствуйте, Марина Олеговна, спасибо, я уже бегу, — ответила Карина с милой улыбкой. По одному только их разговору было понятно, что они хорошо ладят. Даня молча наблюдал за девушкой, за тем, как она улыбается, как меняется её голос, как легко и вежливо она общается с женщиной. И вдруг поймал себя на странной мысли: он совсем не знает Карину. После прощания с Мариной Олеговной Карина тут же повернулась к Дане.— Я уже тороплюсь, дойду сама, — она сделала небольшую паузу. — Спасибо, что проводил.Даня посмотрел на неё.

— Спасибо, что не сдала с домашкой.

Карина несколько секунд молчала, потом усмехнулась.

— Отбросы не такие уж и плохие, да?

Она развернулась и убежала, не дожидаясь ответа. Даня остался стоять на месте. Он смотрел, как силуэт девушки постепенно удаляется, пока наконец не затерялся среди людей и улиц. Парень ещё некоторое время не двигался. Потом развернулся и пошёл домой. И впервые за долгое время дорога показалась ему слишком короткой.

В голове крутились события этого дня: забытая домашняя работа, взгляд Карины у доски, её неожиданное решение помочь, фотография картины, её улыбка Марине Олеговне и последние слова, брошенные уже на ходу. Он сам не понимал, почему всё это продолжало вертеться в мыслях.

Глава 8 Вишневый пунш

Обеденная перемена всегда была самой долгой, особенно когда до следующего урока оставалось ещё достаточно времени, а заняться было совершенно нечем. Пока младшие классы носились по коридорам, громко переговаривались, смеялись и толпой выбегали на школьный двор, за ними следовали учителя, пытавшиеся хотя бы немного сдержать этот бесконечный поток детей и постоянно напоминавшие, что куртки снимать рано, несмотря на то что солнце уже уверенно прогревало воздух и весна наконец начинала напоминать о себе не только по календарю. По их словам, «погода ещё обманчивая», поэтому радоваться теплу было пока рано.

Старшие классы относились к этому спокойнее, предпочитая вообще не выходить на улицу и пережидать перемену в кабинетах — разговаривая между собой, листая телефоны или обсуждая приближающиеся экзамены, которые с каждым днём казались всё ближе. Следующим уроком у 11 «Б» была математика, поэтому учительница пришла в класс заранее, разложила материалы, проверила записи и попросила дежурного раздать тетради.

Дежурные менялись каждый день по партам, и сегодня очередь дошла до Карины и Игоря. После просьбы учительницы Карина без лишних слов поднялась, забрала тетради и, разделив стопку примерно пополам, отдала часть Игорю. Тот сначала взглянул на тетради в её руках, будто надеялся каким-то образом избежать этой обязанности, но всё же нехотя поднялся и пошёл раздавать их по рядам. Карина тем временем положила первую тетрадь на парту и уже собиралась продолжить, как заметила, что в класс вошла Алиса Маркова. До этого момента Алиса никогда не заходила к ним на перемене, поэтому Карина почти сразу поняла причину её появления, а точнее — поняла, кто именно был этой причиной. Даня.

Алиса уверенно направилась к его парте, где пока сидел только он один — Кирилла в классе ещё не было, — и без особых сомнений опустилась на соседний стул. С милой улыбкой девушка повернулась к Дане, ожидая внимания, и парень улыбнулся ей в ответ, хотя Карина сразу заметила: его улыбка выглядела скорее натянутой, чем искренней. Он словно изо всех сил старался изобразить заинтересованность, хотя по выражению лица было понятно, что совсем недавно он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Карина продолжила раздавать тетради, но теперь делала это заметно медленнее, стараясь не оказаться рядом с их партой. Алиса что-то оживлённо рассказывала, а Даня время от времени кивал, почти не проявляя интереса, то и дело заглядывая в телефон — будто надеялся увидеть там спасительное сообщение, которое даст повод отвлечься. Кроме того, он снова почувствовал знакомый аромат ежевики, уже почти негласно связанный у него с этой девушкой: казалось, парфюм Алисы невозможно было не заметить, даже когда самой её рядом не было. Наверное, вся школа могла определить её присутствие в коридоре по одному только запаху.

— И вообще я просто ей сказала, а она «дорогуша, подвиньтесь», — рассказывала Алиса, по-видимому, пересказывая недавнюю ситуацию.

— Дорогуша, повинитесь! — послышалось за спиной, заставив её замолчать. И Даня, и Алиса, а возможно, и большая часть класса, одновременно повернулись на голос и увидели Кирилла, стоявшего за своим стулом. Он явно прекрасно понимал, что появился в самый подходящий момент, а на лице читалось едва заметное удовлетворение от собственной своевременности.