Апатия у подростков: Как помочь взрослеющим детям лучше учиться, лучше себя чувствовать и лучше жить

Ребекка же, будучи всемирно известным экспертом в области образования, во время пандемии COVID обнаружила, как мало она знает о собственных детях и их интересе к познанию. Один из ее сыновей до марта 2020 года стабильно демонстрировал хорошую успеваемость, и Ребекка была уверена, что он сможет успешно заниматься дистанционно, но этого не произошло. Парень отказывался выполнять онлайн-задания, потому что они не оценивались. «Смысл выполнять, если за это не ставят отметки», – невозмутимо заявлял он. Ей стало ясно, что скрывалось за его хорошей успеваемостью: стремление получать «золотые звезды», а не знания. Без отметок обучение теряло для него смысл. Младший сын Ребекки учился, точнее сказать, мучился в начальной школе, убежденный в своей глупости, потому что не умел читать. В итоге ему диагностировали дислексию и СДВГ. Ребекка беспокоилась, что дома он вообще не захочет учиться, но оказалось, что ему не нравилось учиться только в школе. Без необходимости вписываться в узкие школьные рамки и стандартные представления о «хорошем ученике», вызывающие неимоверные страдания, он буквально расцвел во время пандемии, демонстрируя удивительную самостоятельность и вовлеченность в учебный процесс, а также прекрасные результаты. Для Ребекки это было откровением и в некотором роде потрясением. Она, со всеми своими научными степенями и опытом методической работы, чувствовала себя просто потерянной в оказании поддержки собственным сыновьям.

Воспитывать детей нелегко. Особенно подростков. Мы с вами целыми днями с ними воюем, поступая с точностью до наоборот: кричим и критикуем, когда следует признавать и поддерживать, и игнорируем какие-то вещи, когда следует в них вникнуть. Мы также знаем, что нам повезло больше, чем многим. Нам не нужно думать о хлебе насущном или бояться, что наших детей по ошибке примут за преступников, когда они просто идут по улице.

Хотя наше исследование выявило множество детей, испытывающих те или иные трудности с обучением, оно также открыло примечательные истории успеха. Ребята, которые ничем не интересовались, плохо себя вели, были подавлены или полностью дезориентированы, при должной поддержке родителей, учителей или окружения стали мотивированными и целеустремленными. Все дети от природы любознательны и жаждут учиться новому. Безнадежных исключений не бывает. Родители, как никто другой, способны утолить эту жажду и раскрыть потенциал ребенка. Мы расскажем вам истории подростков, которые с помощью родителей (иногда назло родителям или чтобы что-то им доказать), учителей и других взрослых заново обрели интерес к учебе и к жизни.

Эта книга предназначена для родителей, бабушек, дедушек, тетей, дядей и всех, кто заботится о подрастающем поколении. Хотя все дети очень разные и растут в разных условиях, есть общие закономерности развития или отсутствия познавательного интереса, и мы их для вас выявили. Предлагаемые нами идеи включают действенные стратегии и тонкие приемы изменения мышления, которые вы можете использовать в машине или за обеденным столом. Мы объясняем с точки зрения нейробиологии, почему бесконечные нравоучения насчет домашних заданий отбивают охоту к учебе, а стремление подбодрить и помочь в преодолении сложностей заряжает энтузиазмом. Мы также объясняем, как децентрализовать (и тем самым расширить и увеличить) свое влияние и почему отсутствие ощущения близости, общности и принадлежности делает обучение таким трудным. В конце книги мы приводим список полезных ресурсов и рассказываем, как использовать технологии для исследования и познания, а не бесцельного сидения перед экраном.

Мы надеемся, что эта книга пригодится и учителям. Они находятся на передовой борьбы с кризисом вовлеченности, работая над поиском моментов вдохновения и креативных способов вдохнуть радость познания в каждого ребенка (иногда вопреки всем обстоятельствам). Они во многих отношениях чувствуют себя застрявшими, зажатыми в тисках требований системы и родителей. Они изо дня в день видят лица ваших детей и прекрасно знают, сколько вещей не работает. Большинство из них хотят только одного – заинтересовать ребят своим предметом и учебой. Мы надеемся, что совместные усилия родителей и педагогов, понимающих механизмы вовлеченности, повысят мотивацию детей и подростков к обучению. Как бы банально это ни звучало, командная работа здесь дорогого стоит. Когда родители, учителя, школьная администрация и учащиеся доверяют друг другу, вероятность улучшения образовательных результатов и других положительных моментов возрастает в 10 раз [17].

Наконец, эта книга – для руководящих кадров системы образования, которые в силах сделать учебный процесс более увлекательным и помочь ученикам стать Исследователями. Вспомним Энни Диллард: «Как мы проводим свои дни, так мы проводим и свою жизнь». Мы хотим, чтобы молодые люди проводили свои дни, успешно приобретая знания и навыки. И надеемся, что эта книга внесет свой вклад в движение «Сделаем школу более интересной для школьников». В конце книги приводится список организаций, которые помогают школам по всей Америке создавать динамичную образовательную среду (Big Picture Learning, Transcend and 3DE Schools).

В заключительной главе мы говорим о важности культивирования любви к постоянному обучению и развитию как неотъемлемой части полноценной жизни. Подростки активно ищут во всем смысл и формируют свою идентичность. «Подростковый возраст – период, когда хочется выделяться из общей массы и одновременно вписываться в окружение», – говорит Рон Даль, основатель и директор Центра подросткового развития в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе [18]. Это окно уникальных возможностей и уязвимости, когда истории, которые молодые люди себе рассказывают, и представления, которые они о себе формируют, могут стать полезными жизненными ориентирами. И в ваших силах этому содействовать, в том числе личным примером.

Вы можете подталкивать подростков к опыту и возможностям, помогающим им понять, кто они и кем надеются стать. Формирование идентичности Исследователя важнее отметок и достижений, что, к сожалению, часто игнорируется. Способность к независимой, продуктивной, осознанной образовательной деятельности помогает уверенно идти вперед и достигать поставленных целей.

Надеемся, что наша книга поможет молодым людям перейти от упадка к процветанию, от апатии – к активному участию в процессе своего обучения, от стресса – к радости и благополучию в жизни. Для этого мы предоставляем вам необходимые знания, стратегии и вокабуляр. Ваше собственное отношение к обучению: ваша готовность расти, меняться и подавать пример заинтересованного ученика – напрямую влияет на отношение вашего ребенка к обучению. Мы будем подстегивать вас выходить из зоны комфорта, задаваться вопросами и добывать новые знания. Мы будем учить вас мириться с дискомфортом и демонстрировать способность адаптироваться к неблагоприятным условиям. Умение и желание учиться – залог жизненного успеха и источник культивирования у ваших подростков надежды, что они смогут найти свое место в этом сумбурном мире и внести свой вклад в его улучшение.

А кто в наши дни не хочет иметь чуть больше надежды?

Часть I

Четыре режима вовлеченности

1

Сила вовлеченности

Как раскрыть потенциал каждого ребенка

Когда Киа ходила в детский сад в Хантере, штат Северная Дакота, она была самым смышленым ребенком в группе. В начальной школе она тоже прекрасно успевала, выполняя прямо в классе все, что им задавали на дом. В свободное время девочка читала книги Перси Джексона и играла на саксофоне и пианино, после чего взялась за гитару. По совету отца она самостоятельно разучивала песни, такие как Tribute Джека Блэка. В их провинциальном городке с населением меньше четырехсот человек для детей не было особых развлечений, но Киа всегда находила чем заняться, а вечера проводила с отцом, читая, играя или слушая музыку.

Но в V классе домашние задания стали более объемными и Киа (к слову, белокожая девочка) начала терять интерес к учебе. Школьная программа была не столько трудной, сколько унифицированной и жесткой, что было скучно и не позволяло уделять больше времени любимым предметам – чтению, рисованию, пению и музыке. Особенно сложно давались творческой по своей натуре Киа однообразные, повторяющиеся задания. Традиционная форма обучения с упором на то, чтобы все тихо сидели, слушали и писали, казалась ей удушающей. Она не видела причин вкладывать свои усилия в то, что считала бессмысленным.

В 12 лет девочке поставили диагноз СДВГ, который был и у ее отца. Это помогло ей понять ее школьные проблемы, но не помогло стать более мотивированной. В 13 лет у Киа появился айфон и она проводила в нем гораздо больше времени, чем за учебниками. Девочка целыми днями сидела в своей комнате, просматривая видео и прокручивая ленты соцсетей, и все реже выходила из дому и общалась с людьми. Она забросила чтение и все свои остальные увлечения. COVID с его локдауном не улучшил положения. Киа перешла на домашнее обучение, но, как и многие другие подростки, ничего не делала и чуть не завалила экзамены за IХ класс 2020/2021 учебного года. «Учеба перестала приносить радость и превратилась в утомительную обязанность – обязанность, которую я никогда не выполняла и испытывала из-за этого дикий стресс», – рассказала она нам.

В школе были в курсе, что у Киа проблемы. «Мы теряем этого ребенка, она ничего не хочет делать, не выполняет домашних заданий, не слушает на уроках», – вспоминает свои мысли в то время Том Клэпп, один из ее учителей. Киа знали как хорошую, способную, начитанную девочку, с «которой действительно интересно поговорить». Но всем было очевидно, что школа ей не нравится. «Учителя говорили: “Запишите то-то и то-то”, а она просто отказывалась писать, потому что не видела в этом никакой ценности», – сказал Клэпп.

Киа не любила сдаваться. Ее терзало чувство вины и стыда. Она злилась, что не может сделать то, что другим, казалось, давалось легко и просто, и стала считать себя глупой. Но хуже всего она чувствовала себя, когда думала о своем отце Ли. Ли бросил колледж и 20 лет работал на хлебозаводе, пройдя путь от рабочего до менеджера. Но он всегда подстегивал Киа хорошо учиться, чтобы иметь больше возможностей в жизни, чем у него. Как-то он сказал, что стремление дать ей хорошее образование было способом показать свою любовь. Когда Киа проваливала учебу, он, по ее словам, не ругал, а просто с ней разговаривал и поощрял задавать вопросы. «Мы говорили часами», – рассказала она нам, не уставая повторять, что ее папа – умнейший человек. Когда со школой не сложилось, она знала, что подводит его, и ненавидела это.

В X классе учителя обратили внимание на резонные рассуждения Киа о практической пользе школы и предложили ей войти в состав консультативной группы учащихся, отправляющейся на заседание комиссии по образованию в Фарго. Почему бы ей не поехать и не поговорить с законодателями и педагогами о том, как сделать учебный процесс более интересным и увлекательным? «В этот момент у меня в голове что-то перещелкнуло, и мысль “Это бесполезно, и я все ненавижу” сменилась на “Погоди, может, еще не все потеряно”, – объяснила Киа. – Поэтому я, естественно, согласилась».

Группа отправилась в Фарго. Киа нервничала. У нее не было опыта публичных выступлений, а сказать хотелось о многом. Подготовиться заранее было проблематично, потому что ребята не знали, о чем их будут спрашивать. Сначала Киа отвечала на вопросы комиссии («Что вызывает у вас озабоченность в отношении будущего?» «Какие изменения следует осуществить, чтобы улучшить положение дел?»), стараясь звучать как можно более официально («говорить длинными витиеватыми фразами, которые на самом деле ни о чем»), но потом поняла, что надо не умничать, а просто фокусироваться на сути своего сообщения и выражаться предельно ясно.

Когда ее, наконец, спросили, не хочет ли она сказать что-нибудь еще, она увидела свой шанс. Она сказала, что дети просто не видят смысла ходить в школу – сидеть за партами и зубрить ненужную теорию вместо того, чтобы заниматься делом и насущными вопросами, такими как изменение климата, перекосы на рынке труда и растущие проблемы с психическим здоровьем молодежи. Заставить детей учиться нельзя, сказала она. Они должны хотеть это делать. И когда они захотят – тогда им станет действительно интересно учиться и их будет не остановить.

Высказавшись, она почувствовала облегчение. Она сказала то, что пришла сказать. Ее услышали. И это было здорово.

На том заседании комиссии по образованию Киа говорила от имени бесчисленного множества детей и подростков. По данным опроса, проведенного ее школой в 2021 году, только 34% учеников с удовольствием посещали школу – цифра, соответствующая средним национальным показателям. «Мы задаем серьезные, глубокомысленные вопросы: “Кто мы?”, “В чем смысл жизни?”, а вместо ответов нам дают уравнение, – написала Киа в эссе, резюмируя свое выступление в Фарго. – Мы хотим иметь возможность открыть свои таланты и способности, найти свое место в жизни, найти себя».

Хорошая учеба – общее благополучие

Быть подростком никогда не было легко. Но в наше время мы наблюдаем удручающую ситуацию повсеместно: в исследованиях, новостях, у себя дома. За период с 2011 по 2021 год уровень депрессии среди старшеклассников подскочил почти на 40%. Трагически высокий процент риска суицида у детей старшего школьного возраста: в 2021 году 22% опрошенных старшеклассников сообщили, что их посещают суицидальные мысли, 18% составляли план ухода из жизни и 10% пытались покончить с собой [1]. У подростков с нетрадиционной сексуальной ориентацией такая тенденция отмечается в 2 раза чаще [2]. И пандемия здесь ни при чем: за период с 2007 по 2017 год количество самоубийств среди молодых людей возросло на 56% [3]. Проблема психического здоровья молодежи в Соединенных Штатах настолько серьезна, что в декабре 2021 года министр здравоохранения США назвал ее «национальной катастрофой, которую необходимо донести до общественного сознания» [4]. Молодые люди более одиноки, чем когда-либо, и более одиноки, чем любая другая возрастная группа, что является аномалией в истории [5]. Дети меньше общаются с друзьями, меньше занимаются сексом и меньше пьют – последние две вещи можно было бы считать победой, если бы не сменившее их тревожное недомогание. Они даже избегают бывать там, где еще могут побыть вместе. В 2022/2023 учебном году свыше четверти американских школьников регулярно прогуливали школу, пропустив более 10% уроков [6].

На то есть множество потенциальных причин, убедительно обоснованных данными исследований: изоляция и тревожность, вызванные пандемией; социальные сети и смартфоны; растущее социальное неравенство, вследствие чего дети из обеспеченных семей думают о том, в какой из элитных колледжей поступать, а из малоимущих – где бы поесть. Изменение климата, стрельба в школах и, похоже, бесконечное стремление американцев к разобщенности – все это ложится тяжким бременем на плечи молодых людей.

Но слишком часто мы упускаем из виду еще одну, глубинную причину этой удручающей ситуации: подросткам просто не нравится то, чем они занимаются в школе [7]. Если в начальных классах три четверти детей с удовольствием ходят в школу, то в старших классах все с точностью до наоборот – более 65% опрошенных подростков ненавидят школу и учебу [8].

Хуже всего то, что они чувствуют себя в ловушке, из которой не в силах вырваться. Они ощущают беспомощность, безнадежность. Они жаждут быть полезными и оказывать положительное влияние на свой мир – школу, друзей, сообщество, а вместо этого целыми днями курсируют по аудиториям, где пассивно сидят за партами, слушая взрослых. Одни настолько одержимы стремлением выиграть гонку – быть лучшими во всем и поступить в самый престижный колледж, что не задумываются, куда и зачем они бегут. Другие считают эту гонку глупой. Мы, родители, лишь пожимаем плечами и в лучшем случае проявляем эмпатию, но придерживаемся позиции «ничего не поделаешь». Аттестат о среднем образовании не обсуждается, ну а нравится в школе или нет – это уже дело десятое. Надо просто через нее пройти.

Этот месседж больше не работает.

Пандемия научила нас многим вещам, включая очевидный факт, что детям нужно быть здоровыми, чтобы хорошо учиться. Ребенок, страдающий повышенной тревожностью или депрессией, будет испытывать трудности с математикой. Как показывают многолетние масштабные исследования, обратное тоже верно: когда дети хорошо учатся, они лучше себя чувствуют в психоэмоциональном плане.

Вовлеченность – залог успешного обучения. Чувства, мысли и действия тесно взаимосвязаны; от внутренней мотивации зависит, будет ребенок учиться, когда станет трудно, или сдастся; будет он просить о помощи и изучать ресурсы по интересующему его предмету или предпочтет пассивно усваивать то, что предлагается. Когда детям не нравится в школе, они, как Киа, теряют мотивацию, забрасывают учебу и замыкаются в себе (и в своих телефонах) или совершают какой-нибудь отчаянный поступок. Они горят желанием изучать то, что находят интересным и важным, но бессмысленное сидение в учебниках их душит. Ежедневная необходимость заниматься тем, что вызывает отторжение, провоцирует апатию, подрывающую благополучие ребенка.

Хорошая новость в том, что при должной поддержке все дети могут стать мотивированными и увлеченными. Это не бог весть какая наука, но она требует определенных научных знаний, которые мы вам предоставим. Понимание вовлеченности поможет вам смотреть на вашего ребенка примерно так, как тренер смотрит на спортсмена. Тренер оценивает уровень физической подготовки спортсмена, ставит амбициозные, но реалистичные цели, разрабатывает стратегии развития выносливости и мотивирует улучшать достигнутые результаты. С вовлеченностью та же история: вы целенаправленно развиваете у детей интерес к знаниям, благодаря чему они лучше проявляют себя в учебной и другой деятельности и лучше себя чувствуют.

К сожалению, родители недооценивают масштаб катастрофы. Они видят, что их ребенок испытывает некоторую апатию или стресс, но считают это нормой. Наше исследование показало, что любовь детей к школе после III класса резко идет на убыль. В совместном отчете Брукингского института и организации Transcend «Разрыв шаблона: почему вовлеченность школьников в обучение не соответствует ожиданиям их родителей» (The Disengagement Gap: Why Student Engagement Isn’t What Parents Expect) содержится вывод, что к выпускному классу только 25% учеников любят школу, а по мнению их родителей эта цифра составляет 60% [9].

Декодирование вовлеченности

Неудивительно, что родители не понимают всего масштаба этого кризиса. Речь не только о том, что дети делают: как они посещают школу, выполняют домашние задания, проходят тесты. Эта часть айсберга родителям и учителям хорошо видна. Речь также о том, что дети чувствуют: в идеале это должны быть чувства безопасности, принадлежности к школе и интереса к учебной деятельности. Чувства влияют на мысли, то есть на то, как дети думают. Без описанных выше чувств ученикам трудно сконцентрироваться на учебе – понять связь между вычислением площади прямоугольника и покраской забора на заднем дворе или между промышленной революцией и факторами загрязнения окружающей среды. Вовлеченность проявляется и в познавательной активности, в стремлении к самостоятельному конструированию знаний, от вопроса учителю, можно ли написать эссе о «Манчестер Юнайтед», до поиска рецептов приготовления баклажанов на YouTube. Вовлеченность объясняет, почему одни дети приносят домой хорошие отметки, но не испытывают глубокого интереса к познанию мира и самопознанию, а другие не очень хорошо учатся в школе, но развивают прекрасные навыки обучения за ее пределами [10]. Она также объясняет, почему родителям и учителям трудно понять, что делать, – ведь они не видят глубинных причин проблемы.[4]

Вовлеченность и отстраненность принимают множество различных форм, и дети могут переключаться с одной формы на другую с поразительной скоростью. Если у вас не один ребенок или вы работаете учителем, вы хорошо знаете, что дети подходят к обучению по-разному. Они могут справляться с программой, отвечать на уроках и быстро выполнять домашние задания. Они могут с пылким рвением делать все, что от них требуется, а потом внезапно выгорать. Или они могут проявлять стремление к самостоятельному приобретению знаний, обращаясь к учителю с предложением прочесть книгу, не входящую в список обязательной литературы. Один и тот же ребенок может проходить через все эти состояния в течение дня в зависимости от своего отношения к учителю или учебному предмету. Он может увлеченно заниматься английским языком и с неохотой пыхтеть над задачами по математике. Или он может в школе не проявлять интереса к учебе, а в колледже стать одним из лучших студентов. Или, как Киа, демонстрировать пассивную вовлеченность в начальной школе и глубокую вовлеченность дома, занимаясь с отцом музыкой, а позже, в средней школе, вообще забросить учебу и только в последнем классе, благодаря поддержке отца, школы и комитета школьного образования Фарго, полностью изменить свое умонастроение.

Образовательная среда как фактор учебной вовлеченности

Ученые умы давно поняли важность вовлеченности для успешного обучения. Одним из первых заинтересовался этой темой древнегреческий мыслитель Сократ. Он отказывался записывать тезисы своих учений, полагая, что письменная форма передачи знаний менее эффективна, чем устная – в форме личного общения, и вряд ли приведет людей к мудрости [11]. Он предпочитал вести со своими учениками оживленный диалог: подвергать сомнению предположения, исследовать возможные альтернативы и противопоставлять точки зрения. Он выступал за проактивное, эвристическое обучение, развивающее умение мыслить, и, процитируем его знаменитую фразу, «просто задавал студентам вопросы», поощряя их самостоятельно искать ответы [12].

Однако к Средним векам метод Сократа утратил свою актуальность на Западе. Хранителем традиций и знаний в Европе стала католическая церковь[5]. Монахи аккуратно переписывали религиозные трактаты и читали их для личных духовных размышлений [13]. Многие из современных школьных практик вытекают из монастырских традиций письменной передачи и пассивного усвоения знаний, а не из их активного изыскания и практического применения. Некоторых детей это устраивает, но многих – нет. Современные ученые подтверждают то, что знали древние греки: для полной вовлеченности индивидов в обучение необходимы активные исследования и оживленные дискуссии.

Сегодня вовлеченность обсуждается не столько в школах или университетах, сколько в крупных технологических компаниях. И мы бы сказали, что у воротил Big Tech несколько извращенное и узкое определение вовлеченности, которое сводится к захвату внимания детей и монетизации их времени и данных, а не к развитию у них стремления к знаниям. Тристан Харрис, бывший специалист по этике проектирования в Google, а ныне противник засилья технологий, объясняет это так: «Когда вы утром просыпаетесь, у вас есть определенные жизненные цели. Но, когда вы открываете YouTube, там о ваших целях не знают и знать не желают; у них одна цель: заставить вас забыть о своих целях и посмотреть как можно больше видео на YouTube» [14]. Да, на YouTube тоже можно учиться, а в Snapchat[6] – общаться и заводить друзей, но эти приложения созданы для того, чтобы как можно дольше держать вас «на крючке», то есть в Сети, а не активно вовлекать в процесс познания.

В последние годы наше понимание вовлеченности, равно как ее ключевой роли и факторов, значительно улучшилось. Теперь мы признаем то, что кажется очевидной закономерностью: родители и учителя только ухудшают положение дел, обращаясь с детьми, которые плохо учатся, как с «проблемными». Когда дети знают, как мало от них ожидают, они еще меньше стараются и успевают, подтверждая сложившееся о них мнение.

Но отсутствие интереса к учебе – не патология, не черта характера и не качество личности, а результат взаимодействия с образовательной средой. Это означает, что, изменяя образовательную среду, мы можем разжечь интерес и мотивацию к учебе.

Один из лучших примеров того, как это работает, – известное исследование, проведенное в 2014 году Дэвидом Йегером, профессором кафедры психологии Техасского университета в Остине, и его коллегами. В нем изучалась эффективность двух способов предоставления обратной связи учащимся средних классов, которых при проверке сочинений разделили на две группы. Первая группа получила свои эссе с подробными комментариями и предложением их учесть, чтобы постараться получить более высокую отметку. Вторая группа получила те же подробные комментарии, но с другим сообщением: «Я делаю эти замечания, потому что ожидаю от тебя очень высоких результатов и знаю, что ты можешь их достичь». Ее участники тоже могли пересмотреть свои эссе, чтобы попытаться получить более высокую отметку [15].