Гимлеон. Интоксикация

Его хмурые брови всё больше нависают над глазами, придавая взгляду тяжести. Загорелое лицо заострилось. Красивый, однако.

— Том, пусть катится на все четыре стороны, — слышу язвительный голос этой стервы.

А нет, передо мной действительно стоит сам мистер Санчес. Или как там его? Капитан Санчес?

Он все же удосуживается отойти от двери, но вместо того чтобы сделать шаг вбок, входит в кабинет и оказывается очень близко ко мне. Я не собираюсь сдаваться и поднимаю подбородок выше. Наши взгляды снова пересекаются. Капитан Санчес чертовски высокий. Чтобы не глядеть на его выпирающий кадык, я опускаю взгляд, обхожу живое препятствие и направляюсь к открытому входу.

Я просто хотела помочь! Оказать небольшую услугу! Очистить эту проклятую карму, так сказать! А получила помои от ненормальной стервы.

Быстрыми шагами дохожу до папиного кабинета, где он уже ждёт меня, мечась, как маятник.

Безумное утро.

— Извини за возникшую ситуацию, — быстро освободившись из моих объятий, произносит он. — Я не предполагал, что семинар будет сегодня.

— Сколько раз я тебе говорила, что исследование лучше записывать на электронный носитель?

— Нет, Астрид, иногда прогресс не может соперничать с бумагой. Тем более это мои старые пометки, написанные ещё до Всемирной катастрофы.

Карамельные глаза отца — такие же, как у Ханны — смотрят на меня с теплотой. Папа — очень умный человек. Учёный в области генетики. Его имя — Ганс Вендель. Он гений. Я не зря говорила, что он ничего не забывает — память у него феноменальная.

Жизнь отца — незримая нить ритуалов, которые помогают ему не потеряться в хаосе окружающего мира. Бывают тяжелые дни, когда отец из-за стресса скрывается в своём коконе отчаяния. В такие вечера отец запирается в своей комнате и никого, кроме сестры, к себе не подпускает.

Я задавала вопрос о моей матери и ему, и тёте. Ответ всегда был прост: она покинула нас. Вот так. Без лишних слов и душещипательных историй. Не знаю, возможно, она испугалась трудностей? Чёрт возьми, на её месте я бы, наверное, тоже сбежала. Ребенок, рожденный в пепелище апокалипсиса, — то ещё наследство.

Честно говоря, я никогда не углублялась в эти размышления. У меня не было проблем из-за этого. Я приняла это как данность. Выросла в атмосфере любви и заботы. Ханна заменила мне мать. Плохая она или хорошая? Не мне решать, но другой я не хочу.

Глава 3

Вечером мы с Ханной готовим ужин для нашей маленькой семьи. Хотя слово «мы» звучит слишком громко — я всего лишь сижу за кухонным островком и с интересом слушаю истории тёти.

В кухне витает аппетитный аромат тушеных овощей, за которым следует насыщенный запах чеснока, специй и трав — Ханна готовит свой фирменный рататуй.

— Как там прошел праздник в честь дня рождения Сиен? — вдруг интересуется она, не поднимая глаз, нарезая огурцы для салата.

— Ничего грандиозного, — сухо отвечаю и отправляю в рот горсть спелых ягод.

— Милая, — вздыхает тётя, откладывая нож в сторону и хмуро глядя на меня. — С тех пор как…

— С тех пор как? — резко перебиваю, вызывающе вскидывая бровь. — Ханна, мы с тобой обсуждали это тысячу раз. Всё, что происходит за пределами этих стен, не вызывает у меня желания обсуждать.

— Ладно, — сдаётся она и кивает в сторону гостиной. — На столе стоят свежие цветы, видимо, прямиком из оранжереи. От Яна.

— Что за букет на этот раз? — безразлично кидаю вопрос, даже не удостоив гостиную взгляда.

— Розы.

Драматично закатываю глаза.

— Нет, дорогая! — Ханна грозно тычет в меня вилкой. — Клянусь, я не позволю тебе в этот раз отправить их в мусорное ведро! Если не хочешь, чтобы он задаривал тебя цветами ежедневно, скажи ему об этом прямо.

Ханна сверлит меня взглядом, полным укора. Я даже почти верю в её праведный гнев. Но лишь на секунду. С трудом сдерживаю смешок, и тётя качает головой, а затем тоже улыбается.

— Ты просто невыносима, Астрид! Невыносима и… чертовски любима!

Отправляю в рот ещё одну свежую ягоду.

— Я тоже тебя люблю. Даже когда ты пытаешься быть моей совестью.

Смотрю на Ханну и удивляюсь. Её авантюризм в молодости не имел границ. В карамельных глазах до сих пор искрит энергия, словно отражает все те яркие моменты, которые тётя повидала в своих путешествиях. Её стиль одежды такой же яркий, как и её личность: она носит аляпистые блузки, длинные туники, а главный акцент в её образе — массивные висящие серьги. Ханна — весьма привлекательная брюнетка среднего возраста. Она работает на вертикальной ферме, где для выращивания — не только овощей и фруктов, но и мяса и молочных продуктов — используют нанотехнологии. В автоматизированном комплексе имеется своя лаборатория. Селекционеры создают поразительные гибриды, и красивые зелёные уголки в нашем городе возникли именно благодаря им.

Наша семья может позволить себе не работать, но Ханна не сидит дома. Иногда кажется, что, если бы не мы, она бы, несмотря на все трудности и мрачные реалии, отправилась за яркими ощущениями и острыми впечатлениями за Стену.

Папа же из тех, кто был приглашен в город. Однако не все генетики могут похвастаться таким же высоким статусом и красным индикатором на браслете.

По словам Ханны, когда мне было два года, нас эвакуировали на вертолёте из полигонного военного лагеря, где размещались выжившие. Уже тогда человечество понимало, что надежды на уничтожение их не осталось.

Раздается щелчок двери и усталые шаги. Нова тут же встречает отца приветствием:

— Добрый вечер, мистер Вендель. Как прошел ваш день? Могу для вас подобрать успокаивающую мелодию?

Мы с Ханной закатываем глаза.

— Вездесущая Нова! Будь она реальна, я бы ей хорошенько врезала. Иногда её лицемерие бесит, — с раздражением произносит тетя.

— Я думала, ты к ней привыкла.

Я принимаюсь сервировать стол в гостиной.

— Ага, привыкнешь к ней! Вот что я тебе скажу, девочка! Не стоит привыкать и полагаться на этих роботов! Всё-таки людей они не заменят! Да с ними даже в туалет нормально не сходишь — не дают расслабиться! Тут же комментирует форму и цвет испражнений!

Я прыскаю смехом и вижу промелькнувшую в гостиной фигуру отца.

Папа, не останавливаясь и не обращая внимания, как будто нас тут нет, торопливо направляется в свою комнату.

Мы не удивляемся его молчанию. В уединении и в знакомых действиях он обретает спокойствие. Для него крайне важно аккуратно разложить документы. Положить на место электронный планировщик. Тщательно вымыть руки и высушить пальцы — каждый по отдельности.

Для окружающих папа может казаться странным, а порой даже сумасшедшим, но в этом и заключается его суть — потребность в порядке и стабильности.

Как только он будет готов вылезти из своего кокона, он с воодушевлением сообщит: «Дорогие мои, мы приблизились на один шаг к открытию вакцины!»

Каждый вечер после каждого рабочего дня вот уже пятнадцать лет я слышу это. Для отца это стало неким ритуалом, а для нас сигналом, что папа готов общаться с нами.

Никто уже не верит в чудо-вакцину. Это миф. Легенда для самих же генетиков. Нет, мы не утонули в пессимизме. Просто люди ко всему привыкают, даже к краху мира. Если в первые пять лет человечество ещё питало надежду на возвращение старой жизни, то сейчас все изменилось.

Не буду юлить, мне всё равно. Я не тоскую по изначальному миру так, как, например, Ханна. Я ту жизнь не знаю, я её не проживала. Мой мир — это Гимлеон. Я выросла здесь, и это место — часть меня. У меня есть тётя, есть отец, есть друзья. К счастью, нет отшибленных мозгов, как у тех, кто готов пытаться что-то кому-то доказать вылазками за Стену города.

— Дорогие мои. Я скоро впервые выйду за Стену!

Резко оборачиваюсь к отцу, оглушенная новостью. Тарелка выскальзывает из моих рук и со звоном разбивается о кафельный пол. Как в замедленной съемке, я завороженно наблюдаю за разлетающимися осколками.

Ханна вскрикивает. В воздухе повисает напряженное молчание. Отец, не зная, куда направить взгляд, попеременно окидывает им то Ханну, то меня, то тарелку — то, что от неё осталось.

Первой не выдерживаю я. Опускаюсь на пол и начинаю собирать крупные осколки. В этот момент раздаётся тихий гул помчавшегося в нашу сторону робота-пылесоса. Я встаю, аккуратно кладу на стол обломки и обращаюсь к отцу:

— Пап, что произошло?

Переведя на меня растерянный взгляд, он тараторит:

— В ближайшее время планируется научная экспедиция, военные обнаружили заброшенную лабораторию, Совет поручил исследовать её и…

— Подожди, Ганс, но какое ты имеешь к этому отношение? — взволнованно перебивает Ханна, хмуря брови и подходя ближе к нам. — Ты же генетик! Твои знания бесценны здесь!

— Я уже принял решение, — глухо сообщает отец.

— Так отмени его! — Ханна вскидывает руки, её голос срывается на дрожь. — О чём ты вообще думаешь?! Это экспедиция ЗА СТЕНУ! Ты в своём уме?!

— Вдруг в лаборатории остались данные, образцы… Они могут ускорить создание вакцины.

— Неужели кучка пыльных пробирок важнее твоей жизни? Ты вообще о нас подумал? Об Астрид? Ты же можешь спокойно продолжать свои исследования здесь, делиться знаниями, вдохновлять других учёных… Да что угодно! Но здесь, Ганс! Не там, где смерть поджидает на каждом шагу!

Слова Ханны вышибают воздух из лёгких. В детстве я ловила обрывки историй про экспедиции. Тогда они казались чужими, далёкими, словно из другой жизни. Но отец никогда в них не участвовал. Да что там, наша семья ни разу не покидала Гимлеон с тех пор, как мир пошёл ко дну. До сегодняшнего дня.

— С нами будет один из лучших боевых отрядов! Я всё обдумал, Ханна. Чувствую, что это важно. Я должен быть там!

— Чувствует он… А как же твои панические атаки? Там, в стрессовой ситуации, тебя вообще накроет! И страшно подумать, что может произойти…

Ханна прикусывает губу, сдерживая слёзы.

— Пойми, я должен это сделать, — устало вздыхает отец и смотрит на неё с беспомощной мольбой. — Дело не только в лаборатории или в вакцине — я должен узнать ответы… Ты прекрасно знаешь, о чём я…

Ханна бледнеет, отчаянно мотает головой, но не отводит взгляда от отца. Между ними повисает молчаливый диалог.

А ещё я отчётливо помню из рассказов про экспедиции, что редко кто из них возвращался живым.

— Пап… — Сглатываю ком в горле и решительно выпаливаю: — Я поеду с тобой. Буду твоим сопровождающим.

Ханна и отец синхронно оборачиваются ко мне.

— Нет!!!

В их синхронном крике звенит одинаковый ужас.

— Почему?! — раздражённо скрещиваю руки. — Я знаю папины панические атаки и знаю, как с ними бороться! Я буду рядом, в случае чего!

— Астрид, ты с ума выжила? Ты хоть понимаешь, о чём говоришь? Это не прогулка по Гимлеону! Это, чёрт возьми, поход за Стену!

— Я согласен с Ханной, — строго говорит отец. — Ты должна оставаться в безопасности.

— Если на то пошло, то мы все должны оставаться в безопасности! — возражаю я. — Отмени своё участие в экспедиции, и вопрос исчерпан! Уверена, найдется куча добровольцев, желающих погеройствовать. Один, без меня, ты не справишься, папа.

— Милая, уже поздно. Мою кандидатуру утвердили сегодня вечером.

— Ну, раз так… Значит, я еду с тобой.

— Нет, Астрид, — отец качает головой, сжимая переносицу. — Это даже не обсуждается!

— Ты уж точно не отправишься за Стену! — добавляет Ханна, встревоженно глядя на меня. — Я поеду с Гансом. Завтра попробую отпроситься с работы, поговорить с мистером Нилом. Так… всё, давайте ужинать.

Иду в кухню и мимоходом задаю вопрос:

— Пап, а что за боевой отряд будет вас сопровождать?

Необходимо заменить разбившуюся тарелку. Только сейчас до меня доходит, что эта тарелка принадлежала мне.

— Отряд «Химера». Под командованием Томаса Санчеса.

Глава 4

Все дети в городе учатся с ранних лет. У них есть свобода выбора, однако многие следуют по стопам родителей. Для таких направлений как экология, инженерия, военное дело и медицина есть отдельный учебный центр. Но в этой аудитории собрались в основном такие же, как и я — кто не определился с будущей профессией, а если точнее — дети голубых кровей.

Войдя в помещение, на мгновение устремляю взгляд вверх. Огромная люстра формой напоминает волны, мягко перетекающие друг в друга. Потолок кажется невесомым, а плавные изгибы создают ощущение бесконечности. Но главная фишка — голографический проектор.

На огромном экране сейчас светится неясная картинка. Профессора Шлимана ещё нет, а мои однокурсники рассаживаются по белым креслам.

Мы с Сиен спускаемся до пятого ряда. Устраиваемся на своих местах, и я задаю вопрос:

— Как думаешь, о чём сегодня будет лекция?

— Если будет вести мистер Генри, то можем рассчитывать на фильм, — мечтательно вздыхает Сиенна. — А если маразматик Шлиман, то снова будет нудить о том, как нам повезло родиться в защищённом городе.

Сиенна обладает утонченными чертами лица. Родители родом из далёкой Англии одарили её аристократической внешностью.

— Что обсуждаете, красотки? — раздается над нами жизнерадостный голос Криса.

Поворачиваюсь к нему и смотрю, как он и Рон плюхаются на свои сиденья. Рядом с ними Крейг со своей девушкой Эммой.

— Астрид пытается выяснить, какая скукота ждёт нас на лекции, — говорит Сиенна и перекидывает свои идеальные платиновые волосы через плечо.

— Да плевать, о чём он будет бубнить, — пожимает плечами Рон, вальяжно развалившись на кресле. — Остались последние месяцы учёбы, и я намерен насладиться ими по полной, пока отец не начал давить.

Мой взгляд блуждает по лицам друзей. Элита Гимлеона. Отпрыски тех, чьи родители купили билет в рай посреди ада. Избранные детишки нового мира.

Невольно жужжат, как докучливые мухи, слова той смертницы: «Вы здесь не подохли только благодаря нам». Жужжат, но не жалят.

Когда мир оказался на грани вымирания из-за вируса, в Гимлеон в первую очередь заселились влиятельные семьи, щедро инвестировавшие в его постройку. Потом собрали выдающихся учёных, программистов, инженеров. После них очередь дошла до простых смертных.

Даже в апокалипсис банковский счёт может оказаться весомее сотен тысяч человеческих жизней.

Громкий смех притягивает взгляд к Рону. Лёгкая кучерявая челка, спадающая на глаза, придает ему сексуальности. Кристофер и Рональд — два ярких представителя этой привилегированной тусовки. Семья Портманов, к которой принадлежат Рон и его брат Крис, занимает в городе особое место. Большая удача, когда оба родителя — влиятельные члены Совета.

— Кстати, отчим просил передать, что для гольфа в город привезли нужные «реквизиты». — Эмма кокетливо поправляет прядь волос и бросает игривый взгляд на Крейга, надеясь привлечь его внимание.

Тот лишь одаривает её скупой равнодушной полуулыбкой. Неужели Эмма не видит, что совершенно ему безразлична?

— Наконец-то! — Крис в предвкушении потирает ладони, и его глаза загораются азартом. — Что-то генерал Ремарк в этот раз затянул с партией свежих «лунок». Девочки, будете делать ставки?

Только хочу сказать, что ставки бессмысленны, ведь Крейг вне конкуренции, как вдруг свет в аудитории гаснет, только мягко светится экран, занимающий всю стену.

Смотрю на трибуну и вижу скрюченную фигуру профессора Шлимана. Доставая очки из внутреннего кармана пиджака, он внимательно обводит взглядом аудиторию, ожидая абсолютной тишины. Надев очки, начинает лекцию:

— Уважаемые учащиеся, я сегодня заменяю вашего преподавателя.

Повозившись с планшетом, Шлиман выводит на экран изображение: какие-то люди толпятся у неизвестного здания с вывеской «Клиника пульмонологии Хельсинки», а рядом стоят вооружённые люди в защитных масках.

— Год две тысячи семьдесят четвертый стал поворотным в истории человечества, — каркает профессор. Мы с Сиенной переглядываемся, закатываем глаза и усмехаемся. Встроенные динамики в аудитории создают объемный звук, благодаря чему голос профессора звучит сразу отовсюду. — Научные прогнозы, выдвинутые ещё раньше, начали материализоваться в виде резкого увеличения уровня приземного озона. На начальных стадиях его воздействия наблюдались минимальные симптомы, такие как легкое жжение в глазах и незначительное покашливание…

— Кха… кха…

По аудитории проносятся весёлые смешки.

Удивлённо вытянув лицо, Шлиман прерывает лекцию и взглядом ищет нарушителя тишины.

— Простите сэр, в горле что-то першит, — насмехается Крис.

Улыбаюсь и качаю головой. Придурок Крис в своём репертуаре.

— Мистер Портман, вы хотите что-то сказать?

— Собственно, да, — медленно произносит Крис, вставая. — Не сочтите за дерзость, профессор, но мы знаем эту историю с рождения. Знаем, что человечество гнило заживо, захлёбываясь в собственном бессилии перед апокалипсисом. Приземный озон стал сгущаться, люди задыхались от смога. Кто-то сдох, а те, кто пережил асфиксию… — Крис обводит взглядом аудиторию и разводит руками, — перестали быть людьми!

И с циничной усмешкой Крис опускается в кресло.

— Мистер Портман, если у вас нет дополнительных комментариев, то позвольте мне продолжить. Как выразил Крис, мутация не связана с обычным озоном. С две тысячи шестидесятого года экологические проблемы дали о себе знать — начались серьёзные природные катаклизмы: землетрясения, вулканические извержения, наводнения. Создавалось впечатление, что Земля стремится избавиться от человечества. Я согласен с мнением, что приземный озон стал катализатором хаоса. Люди умирали, больницы превратились в переполненные морги. В городах вспыхнули массовые протесты и беспорядки, появились криминальные группировки. Фанатики выходили на площади и гласили о конце света. Страны вводили режим военного положения и организовывали военные лагеря.

На экране мелькают фотографии того времени. Паника, ужас и страх читались в лицах всех людей.

Клик. Женщина, прижавшая к себе годовалого ребенка.

Клик. Больницы, и люди на аппаратах ИВЛ.

Клик. Фото морга.

— Так что же в итоге превратило людей в зомби? — выкрикивает парень с третьего ряда.

— Группа из четырех эпидемиологов представила тревожный отчёт, в котором говорилось, что человечество на грани вымирания из-за мутирующего гена, найденного в крови людей северной Европы. Этот вирус впервые обнаружили в Финляндии. Зараженный Эволюционный Домен, известный в научной среде под аббревиатурой ЗЭД-1. Этот вирус продемонстрировал способность к быстрому распространению. И, как мы уже знаем, первыми носителями стали дети, которые заразили своих родителей, друзей и родственников. Ни одна из существующих вакцин не смогла эффективно справиться с этой эпидемией…

Я слушаю и вспоминаю рассказы отца и Ханны о времени, когда весь мир потрясла новость о новом вирусе, и о последующем ужасе людей. На начальных этапах заражения они переживали нечто удивительное — в их организмах происходил мощный выброс адреналина, который давал ощущение молодости и неистощимой энергии. Кожа быстро регенерировала, зрение и слух становились острее.

На четырнадцатый день после заражения все изменилось. Признаки болезни продолжали проявляться, но теперь — с неумолимой жестокостью: волосы и зубы начинали выпадать, кожа покрывалась гнойными воспалениями.

На семнадцатый день зараженные умирали.

Через три дня умершие подавали признаки движения.

На двадцать первый день для всего мира наступил конец — жертвы ЗЭД-1 восстали из мертвых.

В аудитории стало тихо. На экране мелькали фотографии зараженных людей, их мертвые тела разлагались.

— …Мы стали свидетелями мутаций, происходящих в геноме зараженных, что привело к возникновению нового термина «некроформные существа». Этот термин происходит от греческого слова «некрос», что означает «мертвый», и латинского «форма», переводящегося как «вид». — Шлиман внимательно обводит нас взглядом. Его рука скользит по лысеющей голове, а прилизанные набок волосы отражают неоновый блеск экрана. — Некроформ. Не зомби, как вы любите говорить. Это слово из прошлого мира, и то существовавшего только в фильмах и книгах. Некроформы — вот кто наш главный враг! — Взгляд профессора устремляется в мою сторону и из-за очков кажется более грозным, чем на самом деле.

Я замираю, словно прикованная к месту. Внутри меня нарастает напряжение, как будто профессор сейчас выдаст нечто шокирующее, связанное со мной!

И в тот момент, когда я мельком улавливаю резкое движение его рук, он внезапно хлопает в ладоши и отрывает взгляд:

— На этом лекция окончена, дамы и господа! С завтрашнего дня курс продолжит читать мистер Генри.

— Скажите, профессор, а кто были те учёные, обнаружившие ЗЭД-1? Удалось ли им спастись? — спрашивает девушка с первого ряда.

— К сожалению, выжить удалось лишь одному эпидемиологу.

Свет в аудитории включается, заставляя всех зажмуриться.

Профессор, больше не отвечая на вопросы, разворачивается и уходит прочь, оставляя после себя удручающее чувство безысходности и предчувствие чего-то нового.

Не изменяя своей традиции, мы зависаем с ребятами после лекций в нашем излюбленном кафетерии на крыше нашего учебного центра. Широкая терраса выступает вперёд, превращая её в открытую смотровую площадку со стеклянным ограждением.

Но моё любимое место — это крыша ГИЦа. С неё небо кажется ближе, но горизонт за пределами городской черты не рассмотреть: он скрыт бетонным ограждением, как бы напоминая, в каком аду застрял этот мир.

Зато здесь, в кафетерии, золотая молодёжь так успешно делает вид, будто никакого внешнего мира не существует. Солнце заливает террасу теплом, а в воздухе пахнет сладкой выпечкой и зеленью расцветающих деревьев в кадках. Стерильный рай.

Десять минут назад к нам присоединились трое парней из младшей группы и теперь оживлённо обсуждают с Крейгом и Крисом предстоящую игру в гольф. Эмма и Сиенна увлечённо обмениваются свежими сплетнями. Не имея ни малейшего желания участвовать в этом ярмарочном тщеславии, я подхожу к прозрачному бортику и опираюсь на него локтями, всматриваясь в глубину.

С моей высоты отлично видно соседнее зеркальное здание и весь наш город, уходящий в пропасть ступенчатыми ярусами. Наш элитный уровень буквально купается в роскоши: панорамные окна во всю стену, ухоженные островки садов на балконах. На фасаде напротив, словно пауки, висят на тросах мойщики — соскабливают пыль с зеркальных панелей, чтобы ничто не портило верхушке красивую жизнь.

Выглядит впечатляюще. Идеальная футуристическая сказка.

Перевожу взгляд ниже. На среднем уровне зелени уже почти нет — только унылые, строгие выступы без намека на роскошь. Пытаюсь разглядеть нижний уровень, но отсюда он кажется просто грязным серым мазком.

Интересно, а до них солнце вообще доходит? Или им за него тоже нужно доплачивать?

В этот момент со стороны выдачи заказов доносится весёлое улюлюканье.

— Эй, медичка! У меня тут экстренная ситуация ниже пояса! Требуется немедленная медицинская помощь! Во всем виноват твой милый халатик!

Оборачиваюсь на шум и вижу Лиззи, стоящую возле стойки в окружении таких же серых мышек, как она.

— Брось, Дрейк! Скелет не может тебя возбуждать! — откликается кто-то, и в кафетерии раздаётся оглушительный смех.

Лиззи бледнеет, цвет её лица сливается с тоном халата. Она отпускает плечи, вся скукоживается, словно пытается раствориться. Остальные серые мышки уже это сделали. Лиззи хватает пять упаковок яблочного штруделя и устремляется в сторону выхода.

Хмурю брови. Для чего ей так много сладкой выпечки?

В голове всплывает вчерашнее приглашение. Посиделки в честь её повышения.

Вот и поздравили малышку.

Провожаю взглядом её худую фигурку и возвращаюсь за столик.

— Кстати, вы слышали, что в Гимлеон приезжает представитель…

Очередная сплетня от Эммы навевает уныние. Поэтому нахальным образом перебиваю её пустую болтовню, обращаясь сразу ко всем: