Гимлеон. Интоксикация

Гимлеон. Интоксикация

ГИМЛЕОН. ИНТОКСИКАЦИЯ

Глава 1

Гнев, жажда, злость, похоть… Вереница пороков, пожирающих душу. Есть ли у них предел? Возможно, существует некое стоп-слово, способное остановить это безумие. Звучит неубедительно. Я не верю. А вы?

Даже если весь мир перевернулся с ног на голову.

Даже когда люди пожирают сородичей.

Даже Апокалипсис не стал тем самым пресловутым стопом.

Но вы возразите: у нас всегда есть выбор. Да, выбор… Красивое слово, не так ли? Дарующее призрачную надежду, придающее значимость каждому нашему шагу. Но не стоит забывать о другой стороне медали: каждое наше решение формирует не только нашу судьбу, но и судьбу тех, кто нас окружает.

— Ты опять ушла в себя? — хрипло рассмеявшись, вытягивает меня из раздумий Рон.

Он бесцеремонно валится рядом со мной на мягкий кожаный диван. Его рука недвусмысленно скользит по моей голой спине, оставляя после себя неприятное липкое ощущение.

— Слишком много выпила, — пытаюсь говорить внятно.

Голова начинает гудеть. М-да, Астрид. Пора либо закругляться, либо пойти потанцевать, чтобы проветрить мозги.

— На тебя шампанское так не действует, лгунья, — хихикает подруга, поправляя криво сидящую на голове корону.

Сиенна Делани. Виновница вечера. Именинница, чья вечеринка уже давно перешла все границы приличия.

Я с трудом поднимаюсь с дивана и чувствую, как шампанское сильнее ударяет в голову. Направляюсь к перилам балкона. Музыка грохочет, заставляя мои внутренности скрутиться. Цепляюсь за холодный металл. Закрываю глаза. Заставляю себя двигаться в такт ритму, чтобы вытравить пары алкоголя из каждой клеточки тела. Раствориться. Забыть. Чтобы воспоминания не жалили. Задерживаю дыхание. Жду, когда станет легче.

Открываю глаза. Ладонью инстинктивно прикасаюсь к груди, сжимаю платье.

Уже не скребет… уже не жалит…

Бросаю взгляд на первый этаж клуба. Внизу люди. Много людей. Яркие, танцующие, пьющие. Откуда их столько?

— Что ты творишь, недоразумение? Ты это специально?! — визжит Сиенна.

Она, пунцовая от гнева или избытка алкоголя, вскакивает из кресла. Хватает салфетку из трясущихся рук официантки и с остервенеем трёт пятно на своем платье. Подхожу к ней. Не из сочувствия. И, упаси господи, не из жалости к перепуганной официантке. Просто скучно. Вся эта сцена не вызывает ни малейшего интереса. Но порой приходится отвлекать себя таким вот неоригинальным способом. Обнимаю подругу со спины, упираюсь подбородком в её плечо и рассматриваю перепуганную девушку.

— Простите, я не хотела. Тут слишком темно, я споткнулась об этого… мистера, — лепечет она, указывая пальцем на Крейга, который наслаждается происходящим, с плотоядной улыбкой окидывая её фигуру взглядом.

Официантка выглядит совсем ещё зелёной — не больше восемнадцати лет. В обтягивающей короткой юбке она явно чувствует себя неуютно, потому постоянно оттягивает её вниз.

— Ты хоть понимаешь, сколько месяцев шилось это платье? И твоё «прости» тут не поможет!

Друзья наблюдают за происходящим. Лишь Яну плевать — у него дела поинтереснее: какая-то девица на его коленях усердно отрабатывает ртом свой бесплатный коктейль. Крейг ухмыляется, в его глазах плещется жажда ещё большего зрелища. Не удивлюсь, если он толкнул девушку нарочно.

Сиенна надменно вскидывает подбородок.

— На колени! Будешь чёртовой подставкой для моих ног всю ночь, — выносит она приговор. — Ой, прости, я сказала «на колени»? Ошибочка. На четвереньки!

Официантка замирает. Её глаза расширяются от ужаса. Губы беззвучно шепчут слова мольбы.

Сиенна мелко дрожит. Не от злости, а от предвкушения. В наши двадцать лет здесь, на вершине уцелевшего мира, мы имеем всё, о чём отбросы снизу боятся даже мечтать. Абсолютная безнаказанность пьянит похлеще любого другого алкоголя.

Отхожу к столику. Беру со стола бокал с игристым и делаю глоток.

— Пожалуйста, я не хотела! Это мой первый рабочий день. Прошу, хотя бы не всю ночь! Меня ждёт больной братик!

Закатываю глаза и ухмыляюсь.

Все они твердят одно и то же. Слетаются, стремятся заполучить что-то на высших уровнях, наивно полагая, что их заметит какой-нибудь долбаный принц. Нет. Он им даром не всрался. Они хотят властного героя. Чтобы украл, спасал. Чтобы трахал, подчинял, ломал. Обязательно был с изломанной душой. А она — овечка кроткая — станет зализывать его раны. И, конечно же, у них будет любовь. До безумия. До самозабвения. Смешно, правда? А когда сталкиваются с ледяной жестокой правдой — сразу вспоминают о вонючих нижних уровнях.

— На четвереньки! — надменно повторяет Сиен.

— Пожалуйста…

— Заткнись, недоразумение!

Официантка, повинуясь, опускается на колени. Я через один шаг оказываюсь возле несчастной. Небрежно касаюсь её мокрого от слёз подбородка, приподнимаю лицо к тусклому свету вип-зала. По щекам девушки бегут слёзы, маленький нос покраснел. В тёмно-синих глазах плещутся испуг и безысходность. Красивое зрелище. Поднимаю вторую руку. Демонстративно, медленно… выливаю содержимое бокала ей на голову. Она вздрагивает, но не издает ни звука. Умница. Стоит на коленях униженная, но не сломленная.

— А теперь проваливай отсюда, — приказываю ей.

Официантка судорожно кивает, вскакивает на ноги и пулей выбегает из нашей зоны.

Поворачиваюсь к Сиен. Её лицо искажается от ярости. Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но я не даю ей шанса:

— Равноценный обмен, не находишь?

— Мой вариант был лучше.

— Она отравляет воздух своим присутствием. Ты прекрасно знаешь, что у меня на них аллергия, — тихо, но твёрдо говорю, глядя подруге в глаза.

Добро пожаловать в мой мир. В мир элиты уцелевшего города посреди Апокалипсиса. В мир нашего красивого морального разложения.

***

— Доброе утро, Астрид! Сегодня двенадцатое мая две тысячи девяноста восьмого года. Семь часов тридцать минут. Температура воздуха составляет плюс семнадцать градусов по Цельсию, а к полудню ожидается облачность. — Приветственный голос Новы, искусственного интеллекта нашего города Гимлеона, вырывает меня из сна.

Боль сверлит голову так, что веки не разомкнуть. В ушах всё ещё гремят отголоски вчерашнего дня рождения. Музыка. Смех. Алкоголь. Танцы.

— Дай мне ещё чуть-чуть, а лучше — полчаса.

Переворачиваюсь на другой бок и уютно зарываюсь в подушку.

— Вижу голосовое сообщение от мистера Венделя — пришло минуту назад. Воспроизвести?

— Угу.

— Доброе утро, Астрид! Надеюсь, ты уже проснулась. Я, кажется, забыл папку и блокнот со своими записями на кухонном столе. Милая, будь добра, занеси их в центр. И помни, дорогая: залог успешного дня — это его хорошо выстроенный распорядок. Я заметил, во сколько ты вернулась с дня рождения. Не подумай, что я тебя ругаю, но смею заметить, что ты, вероятно, сейчас плохо себя чувствуешь и совершенно не выспалась. До встречи!

— Соглашусь с мистером Венделем. Четыре часа сна могут негативно сказаться на организме. Например, вас будет одолевать усталость и эмоциональная нестабильность, снизится эмоциональная…

— Пожалуйста, давай без твоего занудства. И так голова трещит!

Я сажусь, приваливаюсь к спинке кровати и с остервенением стягиваю маску для сна. Прикрываю зевок рукой и оглядываю спальню. Комната сегодня в приглушенных оттенках оливкового, а из панорамного окна открывается вид на хвойный лес, раскинувшийся на склоне горы. Впечатляет.

— Ты сменила изображение на сенсорном окне, — констатирую факт. — Почему хвойный лес?

— Зеленые оттенки способствуют расслаблению и гармонии, символизируют свежесть и обновление, что идеально подходит для начала нового дня, — спешит успокоить Нова. — Сменить визуализацию?

— Оставь.

Внимательно рассматриваю детали картинки. Ханна говорила, сенсорные окна создают такой эффект правдоподобности, что не остаётся границ между реальностью и виртуальностью.

Скидываю атласное одеяло и вяло плетусь в ванную. Толкаю дверь. Куча подсветки и холодный цвет стали, покрывающей стены и пол, — неудачное сочетание. Кто вообще проектировал эти жилые сектора? Если целью было, чтобы человек окончательно проснулся, то им это удалось.

Каждое утро у жителей города начинается с рутинной процедуры — сканирования здоровья. И пропустить его, увы, нельзя.

Скан отделен от спальни стеклянными отсеками. На стене расположен большой прямоугольный экран. Поднимаю глаза к сенсорной панели управления, тяну правую руку вперёд. Палец замирает над кнопкой на дисплее. Металл, туго обвивающий запястье, холодно поблескивает на свету. В центре гранёного корпуса выделяется символ нашего города — триксель. Его металлические линии плавно перетекают друг в друга, закручиваясь в три бесконечные спирали, на концах которых пульсируют красные точки-индикаторы. Пылающий цвет — знак принадлежности к избранным.

Город рассечён на три уровня, как слоёный пирог. Угадайте, что за начинка? Всё по классике: высший слой, средний и, конечно же, нижний — такова иерархия Гимлеона. Высший и средний уровни настолько огромны, что занимают по два целых яруса каждый. А вот самый нижний — всего один, сжатый у самого основания.

На запястье каждого обитателя города красуется браслет-индикатор. На среднем уровне он мерцает тусклым болотным цветом. На нижнем — серым, словно выцветшая тоска.

Но не стоит думать, что светодиодный браслет — всего лишь модный гаджет, определяющий касту жителя города. Браслет — это ключ, по которому сканеры мгновенно идентифицируют личность. И, разумеется, состояние виртуального кошелька. Жители «дна» отчаянно копят эти цифровые баллы, мечтая однажды вырваться наверх.

Но чтобы это сделать, недостаточно просто накопить баллы. Необходимо заслужить право на восхождение, принести пользу Гимлеону, доказать свою ценность. И лишь тогда, если Совет соизволит подписать разрешение для перехода, серый индикатор вспыхнет долгожданным зелёным — цветом надежды.

Давлю пальцем на кнопку с чуть большей силой. Три секунды томительного ожидания, и назойливая процедура запускается. На экране высвечивается моя фотография и биометрические данные. Девушка на экране как будто насмехается надо мной: «Я знаю, как тебе это осточертело, но будь хорошей девочкой».

Сканер активируется, и из динамиков доносится тёплый мужской голос:

— Доброе утро, мисс Вендель. Пожалуйста, встаньте в центр под инфракрасные лучи и расслабьтесь.

Опускаю руки вдоль тела и, чтобы хоть как-то убить время, рассматриваю свое изображение. Холодный взгляд. Застывшая усмешка на губах. Медно-золотистые волосы. Белая кожа. Глаза — светло-зелёные, с желтоватыми вкраплениями. Как камень сфен — так говорит отец.

Фотография исчезает, и ей на смену выводятся показатели здоровья, уровень стресса и потребности организма.

— Сканирование завершено. Не забудьте взять суточную норму витаминов для оптимального самочувствия. Гимлеон благодарит вас за сотрудничество и желает прекрасного настроения!

— И желает прекрасного настроения, — кривлюсь в ответ.

Дисплей гаснет, раздается щелчок, и экран отъезжает вправо. В железной нише лежат бесцветная капсула и стакан воды. Моя норма витаминов. Выпиваю таблетку и поспешно снимаю шелковую пижаму. Душевая система включается автоматически. Всё. Теперь в обжигающие объятия воды. И можно начинать этот день.

Скидываю с себя полотенце в гардеробной и подхожу к вертящейся голограмме моей мини-фигуры. Жму на пару кнопок — и вуаля: все деревянные панели исчезают, и передо мной предстает изобилие одежды. В ускоренном режиме голографическое изображение подбирает для меня образ на сегодняшний день. Выбор падает на кремовую блузку и темно-коричневую кожаную юбку миди с пикантным разрезом спереди.

Расчесав длинные волосы, мастерю из них небрежный пучок и, подойдя к зеркалу, выпускаю несколько прядей у лица, прикрывая маленькое родимое пятно у виска. Спасибо, что оно не на середине лба, а сбоку, у линии роста волос.

Выбегаю из спальни и направляюсь в кухню, отделенную от гостиной стеклянной перегородкой. Там великолепно пахнет жасминовым чаем, приготовленным Ханной. Рядом с чашкой лежит записка: «Ты — моя крепость, в которой для меня всегда найдутся поддержка и любовь». Сделав глоток, хватаю папку, сумку и направляюсь в «Генетический инновационный центр» — ГИЦ.

Глава 2

Наш город необычен. По рассказам отца, изначально его задумывали как футуристический уникальный проект, который должен был состоять из двух сооружений, вытянутых в линию длиной около ста километров.

Но стеклянный город так и не был завершён. Из-за катастрофы проект закрыли и успели отстроить едва ли десять километров, которые срочно обнесли стенами, запечатав от ужаса внешнего мира. Снаружи — неприступная бетонная стена, а внутри её украшают зеркальные фасады, отражающие жизнь, которая бурлит между двумя этими строениями.

Два длинных здания соединены парками, улочками и мостами. Пешеходные дорожки извиваются на всех уровнях, создавая лабиринт. По ним весь город можно обойти за пару часов.

В толстых стенах расположены жилые секторы, торговые и развлекательные зоны, офисы и бизнес-центры. «Центр медицины высшего уровня» — это средоточие современных технологий. В просторном холле сверкает глянцевый мраморный пол. Возле железного турникета стоит терминал с искусственным интеллектом. Подношу правую руку с браслетом. Система считывает данные. Ввожу цель визита, и только после этого меня пропускают к широкой лестнице.

Обитель моего отца напоминает муравейник. Только в этом рое люди передвигаются на двух ногах, и все они облачены в белоснежные халаты. Кто-то узнает меня и кивает. Неудивительно — в детстве я любила проводить время в этих стенах. Ключевое слово здесь — детство. Сейчас же я хочу побыстрей отсюда убраться. Кто-то окликает меня по имени и активно машет, стремясь в мою сторону. И этого кого-то я, к сожалению, знаю слишком хорошо.

— Лиззи, у меня нет времени на твою болтовню, говори быстрее!

— Астрид, привет! Какая встреча! Будто фея из прошлого! Я только вчера вспоминала о тебе, и вот ты здесь! Как солнечный зайчик, освещающий наш цент…

Солнечный зайчик? Серьезно? Она издевается над моей огненной шевелюрой?

— Ты что-то хотела? — обрываю поток её слащавых комплиментов.

Лиззи сияет улыбкой, а у меня предательски дёргается глаз.

— Завтра мы отмечаем моё повышение! Да, представь, меня повысили! С ассистента биолога до специалиста по генетике! — хлопая в ладоши, визжит она.

Медицинский халат задирается, обнажая хрупкое запястье Лиззи, на котором поблескивает зелёный индикатор браслета.

— Правда, всё пройдёт скромно, — ловит она мой взгляд и тут же опускает рукава. На губах расцветает тёплая искренняя улыбка. — Приходи в зону отдыха центра, будут почти все знакомые тебе лица! Вспомним детство, проведенное тут!

— Во-первых, я тут почти никого не помню, а во-вторых, с чего ты взяла, что я хочу куда-то идти?

— Мы же были так дружны. Я, ты и Ка…

— Закрой свой рот! Не смей, слышишь! Не смей никогда произносить это имя! — жестко чеканю, шагнув к ней угрожающе близко.

Лиззи смотрит на меня разочарованно и опускает взгляд. На ресницах блестят слёзы. Не желаю быть свидетельницей всей этой дешёвой драмы. Обхожу её тощую фигуру и спешу в крыло лаборатории.

Не стоило мне надевать такую узкую юбку. Плетусь теперь, как гусеница! И эта Лиззи… С чего она вообще решила, что я соглашусь пойти на её вечеринку? Или как она это называет? Посиделки? Уму непостижимо! Господи, да меня друзья засмеют, увидев в её обществе!

В тот момент, когда я уже собираюсь повернуть направо, передо мной внезапно возникает большая мужская фигура.

— Чёрт бы тебя побрал, Джон! Нельзя же так появляться, будто из-под земли! — бросаю сердито, схватившись за сердце.

Однако сейчас, глядя на Джона, я вижу лишь призрак того добродушного парня. По его бледному лбу скатываются капельки пота, а пальцы с силой сжимают мои предплечья. Он склоняется ко мне слишком близко. В воздухе витает отвратительный запах тухлого яйца. Фу… Я инстинктивно отстраняюсь.

— В процедурный кабинет! С самого утра! Туалет! Уже шестой раз...

— Что?

— Все убежали на конференцию, никого не смог найти. Нужно запустить этот чёртов аппарат для забора крови, — заглядывает в мои глаза Джон и сильнее стискивает мои предплечья.

— Так, стоп! — прерываю его бессмысленную речь. — И вообще, ты делаешь мне больно! — вырываю руки из его захвата. Так и синяки можно получить!

— Астрид, пожалуйста, выручай! Ты единственная, кто сможет помочь! Ты же знакома с этим аппаратом. Там дел всего на пять минут — пара кнопок, и всё готово!

— Нет! — Постепенно я начинаю осознавать, чего именно от меня хочет Джон.

— Пожалуйста, Астрид! Мне надо в туалет, а заставлять ждать этого пациента — не лучшее решение! Да и вообще, у тебя должок! Кто прикрыл твою задницу двенадцать лет назад, когда ты налетела на женщину с важными пробирками, а?

— Двенадцать лет назад? Ты серьёзно? И с чего это я вдруг стала экспертом по забору крови?

— Ты же всегда возле отца крутилась в лаборатории! Должна помнить!

— Неужели? Больше помню покатушки в тележках по коридорам! — огрызаюсь я.

— Ну, Аст… — Он не успевает договорить — его живот издаёт непонятные звуки, и Джон сквозь сжатые зубы произносит с нажимом: — Астрид…

Нет, сегодня явно не моё утро. И чем я заслужила такое наказание? Сначала Лиззи, теперь Джон, а дальше что? Мне всего лишь поручили принести папку и чёртов блокнот — дело, которое не должно было занять и десяти минут! И почему именно сегодня папа, который никогда ничего не забывает, вдруг умудрился оставить дома эти важные записи?

— Хорошо-хорошо, я согласна! Что там нужно сделать? Только говори быстро, у меня нет времени.

— Отлично! Фу-ух, спасибо. Просто нажми на зелёную кнопку и убедись, что все индикаторы стали синими. И ничего больше не трогай! И главное, не вступай в диалог с пациентом! — объясняет Джон, и я киваю, хотя внутри меня все кипит от возмущения. — И на, накинь это! — Джон снимает с себя белый халат и буквально впихивает в мои руки, а затем пулей летит в сторону туалетов.

Не веря в происходящее, я сжимаю халат в руке.

— Прекрасно! Теперь я буду пахнуть, как твои проблемы с пищеварением. Спасибо, Джон, ты сделал моё утро, — бурчу ему вслед.

Одна мысль о том, что придется облачиться в его пропитанный потом вонючий халат, вызывает омерзение!

Скомкав его, оглядываюсь по сторонам в поисках спасения. В этом крыле даже нет подсобного помещения, где можно попытаться найти свежий халат подходящего размера!

Думай, Астрид, думай!

А может, плюнуть на всю эту затею? Скажу, что не успела, или ещё что-нибудь придумаю в своё оправдание. И почему нет Лиззи, когда она так нужна? Или, может, попытаться отыскать её?

Будь он неладен, этот Джон, Лиззи и этот пациент, ждущий за дверью!

Я швыряю халат в ближайшую урну, поправляю лямку сумки на плече и уверенно распахиваю дверь. Бесшумно переступаю порог процедурного кабинета.

— Джон, ты прекрасно осведомлен о времени моего прихода — и всё же позволяешь себе опоздания! — произносит девушка гортанно. Светловолосая голова оборачивается, пренебрежительный взгляд скользит по моему лицу и фигуре, а на губах расползается усмешка, полная презрения: — Ты ошиблась. Спа-салон в соседнем здании! — с вызовом поднимает тонкую бровь, украшенную колечком, и подбородком указывает мне на дверь.

Каждый прокол на её лице вызывает у меня брезгливость: в ушах чёрные сквозные дырки, а в носу сверкает пирсинг. Что за безвкусица? Но, вспомнив, что не стоит провоцировать конфликт, особенно с пациентом, я стараюсь успокоить нарастающее раздражение и быстро произношу:

— Здравствуйте, меня зовут Астрид Вендель, я ассистент Джона. Минуту назад он сообщил мне, что не может присутствовать на процедуре. И вот я здесь.

— Ассистент Джона? А выглядишь так, будто сбежала из ночного клуба! — с дерзостью во взгляде, повернувшись ко мне и скрестив руки на груди, делится пациентка своим тупоумием.

Её трудно назвать девушкой. На её руках отчётливо выделяются бицепсы, на одной стороне головы выбрит висок, чёрные каракули на шее и плечах. Единственным намеком на женщину остаётся грудь под черной майкой. Тёмные брюки заправлены в высокие зашнурованные ботинки.

На секунду мелькает мысль, что она с нижних уровней. Но подобных отбросов даже на порог ГИЦа не пустили бы. Взгляд цепляется за её скрещенные руки на груди. Браслет отсутствует.

Картинка начинает складываться. Теперь понятно, почему она так выглядит: она — из военного отряда. Неспроста этих ребят называют смертниками, ведь только самые безумные могут рваться за пределы города.

Подхожу к аппарату, напоминающему небольшое кресло, окидываю его взглядом, проверяя знакомые элементы управления. Остаётся запустить механизм и заставить эту дуру сесть в кресло. Протягиваю руку к кнопке запуска, но возникшую тишину вновь разрывает ядовитый голос:

— Неужели элите стало скучно, и она решила поиграть в докторов! Оу, так, может, вас заслать за Стену? Поверь, ярких впечатлений наберетесь! Только есть маленький нюанс: не гарантирую, что вернетесь живыми!

Замираю и медленно поворачиваюсь к ней, высокомерно вскинув бровь. Неужели нельзя было придумать реплику пооригинальнее?

— Спасибо за предложение, но ни в коем случае не смею претендовать на ваше геройство, — усмехаюсь, смерив её взглядом с головы до ног. — Боюсь, мне никогда не постичь вашей маниакальной жажды самопожертвования.

— Да что ты знаешь о смерти, соплячка, чтобы размышлять о жертвенности?! — приближаясь, рычит она. — Из-за ваших амбиций парни гниют в земле. Чтоб такие, как ты, нежились в тёплых постелях!

— И что ты хочешь от меня услышать? Слова благодарности? Клятвы верности? — сохраняя внешнее спокойствие, ледяным тоном уточняю. — Если тебе так противна военная служба — займись чем-нибудь другим. В чём проблема?

— Послушай сюда, ты, кусок дерьма! Я таких, как ты, презираю! Вы здесь не подохли только благодаря нам. И спите спокойно вы тоже благодаря нам! Готова подставить свой зад для твоих благодарных поцелуев! — Её губы кривятся в презрительной усмешке.

— Тебе не помешало бы принять душ, а то вся комната пропахла гнилью и безысходностью. Боюсь, не сдержу рвотные позывы.

— Ах ты, сука…

— Лейтенант Райт!

Мы одновременно поворачиваем головы к двери. Там стоит высокий мужчина в военной форме. Его суровый взгляд упирается в мою собеседницу.

— Лейтенант, весь отряд уже сдал кровь. Вы последняя.

— Прошу прощения, сэр. Произошло недоразумение. Эта пигалица решила, что может управлять аппаратом. Я не могла допустить её к оборудованию.

Хватит. Достаточно этого цирка! Пусть Джон сам расхлёбывает эту кашу!

С кушетки забираю свою сумку, туда же запихиваю папку с блокнотом, которая стала символом моего неудачно начавшегося утра. Решительно подхожу к двери, и в этот момент наши взгляды с военным сталкиваются. Его пронизывающий карий встречает мой холодный.

Вспоминаю этого мистера — видела его лицо в новостных сводках. Это никто иной как Томас Санчес, известный в военных кругах тем, что в свои двадцать пять уже достиг звания капитана отряда. А может, это и не он. Плевать. Для меня они все как один, под копирку — безликие солдаты системы.

Терпеливо, словно ожидая чуда, смотрю на этого шкафа. Который не торопится сдвинуться с места. Выставив ногу вперёд и уперев руку в талию, я чувствую, как разрез юбки оголяет внутреннюю часть бедра. Если бы не тяжесть сумки, я бы скрестила руки. Но сейчас лишь таращусь на капитана, стараясь донести до его сознания, что он должен отойти от двери.