Роза для мёртвого боксёра

— Неплохо, — Эрика хлопает в ладоши, будто на представлении. Ее голос сладок, как яд. — Мой самый слабый огонь. А огненный шторм? От тебя и мокрого места не останется. Ни косточки.

Вот оно что. Я принял уловку за настоящий удар. И как с такими сражаться?

— Моя очередь, — выходит Джон.

— Осторожно! — кричит Алисия.

Над головой возникает круг. Мерцает тающими символами. Он падает. Резко. Вмиг. И я уже в клетке. Стены — из воды, плотной, как стекло. Бью по ним — отскакиваю. Тень, что справилась с огнем, здесь бессильна. Я слишком слаб.

Джон смотрит на меня. Улыбается. Говорит что-то, но звук не проходит сквозь водяную толщу. Потом с потолка начинает капать. Одна капля. Вторая. И обрушивается водопад. Тюрьма наполняется за секунды.

Он хочет меня утопить. Выключить. А потом — связать, оттащить к их «королю».

Я бью снова. Бесполезно. Джон снаружи качает головой. Мол, не вырваться. Они не на голову. Они на десять голов выше. Один из них гоблина уложил бы мгновением. А у меня что? Тень. Которая делает меня чуть сильнее, чуть быстрее. И все?

А может... я просто не знаю, на что она способна? Стоит выяснить. Пока легкие не разорвались.

Закрываю глаза. Взываю к ней. Мысленно.

Приди.

Явись.

Тень, услышь меня.

Как это по-детски звучит. По-идиотски. Никто не вручил мне инструкцию по использованию силы.

«Проклятие! Черт!» — мысленный вопль отчаяннее любого крика.

Воздух кончается. Тело дергается в судорогах, инстинктивно пытаясь вдохнуть. Сдаюсь. Разжимаю челюсти. Вода вливается в горло, ледяная и неумолимая. Хватаюсь за глотку. Темнеет. Оседаю на дно.

Поворачиваю голову. Алисия. Она смотрит на меня и плачет. Она знает — ее тоже заберут. И что с ней сделают эти ублюдки?

По губам читаю ее слова:

— ВЫСВОБОДИ ВСЮ МАГИЮ!

Легко сказать.

Мысли путаются, расползаются. Последний пузырь воздуха вырывается из губ и уносится к поверхности, такому далекому небу, что находится за водяной пеленой.

Падаю на спину.

И тут — УДАР.

Громогласный стук сердца. Удар током по душе. По всему, что во мне есть.

Тьма. Она не просто покрывает — она впивается в кожу, вливается в жилы. Тело наполняет сила. Грубая, первозданная. Та, что крушит горы и гасит солнца. Вода вырывается из легких единым судорожным выдохом. И тень просачивается в рот, заполняет все внутри.

Мир гаснет. Тот самый, беззвучный мрак сверхчувствительного зрения.

Движение становится легким, невесомым. Я встаю.

Алисия. Она прижимает ладони ко рту, ее глаза — два испуганных озера. Она медленно отступает. От меня. От чудовища.

Поворачиваюсь к троице. Слово вырывается само, низкое, чуждое, рожденное в глубинах этой новой тьмы:

— Убью.

Одно движение — и водяная тюрьма взрывается. Стены рушатся, поток разливается по полю, смывая все на пути.

Джон и Эрика застыли, их глаза выдают чистый, неприкрытый ужас.

Но Вадим…Вадим спокоен. Хладнокровен. Его меч в руке — продолжение воли, непоколебимый и острый.

Он делает шаг ко мне.

— Убей этого монстра, — Джон пытается быть громким, но в его голосе — трещина. — Мы поможем…

— Не мешайте. — Фраза Вадима отсекает, как лезвие.

Его взгляд — взгляд хищника. Взмах меча — и невидимое лезвие воздуха рассекает пространство. Я не успеваю среагировать. Лишь вижу, как сам Вадим возникает уже слева. Мгновение — и сталь касается моей руки. Вслед за этим — глухой удар в грудь.

Меня швыряет на три метра назад. Смотрю на руку. Цела. Тень приняла удар. Но боль… она живая, режущая.

Вадим уже справа. А Джон и Эрика собирают энергию — я чувствую это, чувствую растущий жар и давление их самой сильной магии. Как их вывести из боя? Молния… Вот если бы ударить молнией…

Мысль — и она тут же материализуется. Мои руки обвивают черные, извивающиеся змеи энергии. Они потрескивают, пахнут озоном и древней смертью.

Поднимаю руку. Над головами врагов возникает черный круг. Иероглифы на нем не похожи на знаки Джона. Они древнее. Проклятые.

Опускаю ладонь.

Сотни черных молний обрушиваются вниз. Они не сверкают — они впиваются. Тысячи тонких, ядовитых игл. Крики. Резкие, короткие. Тела дергаются, кровь бьет из бесчисленных ран. Мгновение — и они на траве. Бездыханные. Обезображенные.

Вадим смотрит на них. Медленно поворачивается ко мне. И начинает танец смерти.

Его меч взмывает — и лезвия воздуха летят ко мне. Со скоростью стрел. Свистят, рассекая все на пути.

Уклоняюсь от первого. Следя за ним взглядом — и понимаю. Его траектория ведет прямиком к Алисии.

Решение должно быть мгновенным. Но внутри — раздвоение. Разлом.

Одна часть, темная и могущественная, шепчет: «Брось ее. Она тебе не нужна. Лучше быть одному».

Другая, приглушенная, но живая, отвечает: «Ты устал от одиночества. Спаси ее. Узнай, что будет дальше».

Молнии пробегают по ногам. Мышцы сжимаются, сухожилия поют от напряжения. Я становлюсь быстрее мысли. Быстрее собственного решения.

Обгоняю летящее лезвие. Встаю перед Алисией щитом.

Тень сгущается передо мной, становится черным, непроницаемым барьером.

Удар! Еще удар!

Вадим уже справа. Его клинок у моей шеи.

Левая рука держит барьер. Бью правой. Не по мечу. Снизу вверх. Прямо в челюсть.

Удар слишком быстр и силен. Его подбрасывает вверх. Меч вылетает из руки, падает в десяти метрах. Следом, тяжело и безжизненно, рушится на землю сам Вадим.

Мой взгляд прилип к нему. Вывернутая шея. Отсутствующая челюсть. Пустота в широко открытых глазах. Он мертв. Я это сделал.

Подкашиваются ноги. Падаю на колени. Тень отступает, стекает с кожи как черные чернила, впитываясь обратно в плоть. Смотрю на свои руки. На них нет крови, но они грязные. Оскверненные.

— Я убийца, — звук моего голоса чужд и хрипл.

— Ты не убийца.

Легкое прикосновение к плечу. Алисия. Ее голос тихий.

— Здесь такова цена жизни. Убей, или убьют тебя. Это не добродетель, это — выживание. Оставь их в живых — и они вернутся. С друзьями. Сильнее. Жестче. Не кори себя. Ты выбрал жизнь. И мою в том числе.

Ее слова — будто глоток воздуха после утопления. Не прощение, но понимание. Поднимаюсь. Поворачиваюсь к ней.

— Ты... не боишься меня?

В ее зрачках вижу свое отражение.

— Сейчас — нет. Ты вернулся. Ты стал прежним.

— А каким я был?

— Вселенским злом. Владыкой демонов и древним драконом в одном лице. Твои волосы почернели. Глаза стали кровавыми углями. А за спиной... выросли крылья. Огромные, черные, как сама ночь. Я подумала, что Владыка вернулся через тебя. Но я ошиблась. Он не смотрел бы на меня так, как ты смотришь сейчас.

— Крылья? — шепчу я. — Я и не почувствовал...

— Нам нужно идти. Королевство уже близко. — Она внезапно хватает меня за рукав, ее пальцы сжимаются с силой. — Но ты должен мне поклясться. Поклянись, что не используешь эту силу в городе. Ни при каких условиях. Иначе тебя казнят. И тогда тебе придется выбирать: покорно лечь под топор... или убить каждого, кто встанет у тебя на пути. И если выберешь второе... — ее лицо озаряется самой светлой и самой жуткой улыбкой, какую я видел. — я стану сильнее. Найду тебя и убью. Обещаю.

Холодок пробегает по спине. Она точно принцесса?

— Мне вот что интересно... — Алисия смотрит на меня сбоку. — Когда ты прибыл в наш мир, с тобой ничего не случилось? Необычного?

— Вроде нет... — Ловлю себя на воспоминании. Мелочь, которой не придал значения. — Разве что два шара прошли сквозь меня.

— Какие шары?

— Один черный. Другой красный. Размером с кулак. Тускло светились. Я даже не почувствовал.

— Может, это и есть источник твоей силы?

— Не знаю.

Возможно, она права. Может, все, кто попадает сюда, получают дар в космическом транзите. Спросим у короля. Он должен быть мне благодарен. Ведь я спас его дочь.

— Еще вопрос. — Я поворачиваюсь к ней. Она смотрит мне в глаза, потом резко отводит взгляд, и румянец заливает ее щеки. Мне это нравится. Она прекрасна. — Джон и Эрика... они были из разных стран моего мира. Но говорили на одном языке. Как и я сейчас.

— Работа наших магов. Первый призыв позволял прибывшим только говорить и понимать. После изгнания их, призванный маг улучшил заклинание на этом поле. Теперь ты можешь писать на своем языке, а я буду видеть мой. И наоборот. Все просто... — Она указывает вперед. — А вот и ворота.

Высокая, серая стена. Массивные дубовые ворота, окованные сталью. У входа — стража. Они замечают Алисию. Крики. Из-за ворот высыпает отряд рыцарей в сияющих доспехах. Бегут к нам.

Они окружают меня. Кольцо из стали. Один из стражников грубо оттаскивает Алисию от меня.

— Опустите мечи! Он друг! Он спас мне жизнь! — ее голос срывается от отчаяния.

— Простите, леди Алисия, но вы не королева. Наш приказ от короля категоричен: любого призванного — схватить и бросить в темницу.

Я смотрю на направленные на меня клинки. На Алисию. На ее беспомощное лицо.

Влип. По полной.

Ее слова для них — пустой звук. Что ж. Сидеть в камере и ждать смерти — не в моих планах. Но я всё же надеюсь, что она поговорит с отцом и меня выпустят.

Глава 4

Железо кандалов ледяным ожогом смыкается на запястьях. Я не сопротивляюсь. Внутри живет одна мысль, одно имя — Алисия. Её лицо — мой якорь.

Меня грубо толкают к повозке. Дверца клетки с скрежетом отворяется. Внутрь. Как зверя.

Повозка с грохотом трогается, и замок вырастает на горизонте — чужой, угрожающей громадой. И тут — её голос, чистый, как клинок:

— Не бойся. Мы скоро увидимся.

Я молчу. Только улыбаюсь. Прячу страх за тонкой маской спокойствия. Вижу, как её изящную фигурку принимает позолоченная карета, запряженная белоснежными лошадьми. Она следует за нами, как призрачная надежда.

Я смотрю по сторонам. Закусочная. Лавка с яркими, незнакомыми овощами. Но люди… Люди, что секунду назад суетились, теперь застыли, будто вкопанные. Их лица искажены отвращением. Женщина ладонью закрывает глаза ребенку. А другие, постарше, уже нашли цель.

Крики. Резкий, шлепающий удар о решетку — и по моему лицу стекает теплая, липкая жидкость.

— Казнить! Казнить! — скандируют детские голоса, и этот звук страшнее любых рыков гоблинов.

Что же натворили здесь другие призванные, чтобы их так возненавидели? Мысль обжигает: если Алисия окажется бессильна, меня убьют. Не тихо, не в подземелье. На площади. Устроят зрелище. Публичную казнь.

«Попробуйте только, — шепчет во мне что-то тёмное и холодное. Устройте из этого шоу. Я покажу вам, на что способен».

Пейзаж за решеткой мелькает обрывками: невысокие, в два этажа дома. Кирпич, почерневшее от времени дерево.

А вот и замок. Но прежде — еще одна стена. Высокая, серая, не менее четырех метров. Зачем королю отгораживаться от своего народа? Хороший правитель не строит крепостей против тех, кем должен править. Значит, он боится. В его сердце живет грех, за который он расплачивается камнем и известью. Но какое мне дело? Пусть горит его королевство адским пламенем.

Повозка проезжает под тяжелой аркой ворот и резко сворачивает влево. Там, в стороне от парадных дворов, притулилось одноэтажное здание из черного, словно пропитанного сажей кирпича. Решетка на дверях скрипит на ветру. Темница.

Повозка останавливается. Дверцу клетки открывают. Я выхожу. Окружают. Ведут внутрь.

И запах бьет в нос, физический, почти осязаемый удар. Это — смрад немытых тел, экскрементов и отчаяния. Он въедается в кожу и в лёгкие. Мы идем по длинному коридору, по обе стороны — решетки, а за ними — тени. Люди? Едва. Оборванные скелеты, обтянутые грязной кожей. Они сидят в лужах собственных нечистот, их взгляды пусты. Живут хуже скотины. Хуже свиней.

Меня останавливают у камеры. С лязгом снимают кандалы. И — пинок под ребро. Резкая боль, темнота в глазах. Я падаю.

Руки погружаются во что-то жидкое, теплое, вязкое. Мозг с опозданием распознает запах, и меня начинает тошнить. Рвёт, судорожно, на пол, в ту самую жижу. Я вскакиваю, отхожу к стене, пытаюсь вытереть руки о штаны. Тщетно. Вся одежда уже пропитана этим адом.

Глаза привыкают к полумраку. Ничего. Два каменных пьедестала у стен. И… фигура. Человек. Лежит лицом к стене, не шелохнется.

— Эй, — мой голос хрипит от желчи. — Ты живой?

Ни ответа, ни движения. Я делаю шаг, вытираю ладонь о бедро и осторожно касаюсь его плеча.

— Ты живой?

Фигура резко вздрагивает.

— Уйди, — сиплый, старческий голос. — Не лезь ко мне. Увидят, что ты со мной говорил, — казнят в тот же день.

— Меня и так казнить хотят, — я отступаю на свой каменный выступ. — Но если Алисия…

Он переворачивается со скоростью, которой я не ожидал от живого скелета. В полутьме горят два лихорадочных глаза.

— Откуда ты знаешь принцессу? — он осматривает меня с ног до головы, взгляд — скальпель. — Ты… из другого мира?

Вопрос повисает в смрадном воздухе.

— Я прибыл сегодня. И спас её от стаи гоблинов. Она пообещала помочь.

Старик издает короткий, сухой, как хруст костей, смех.

— Забудь о её помощи, — он отворачивается, укладывая свою длинную, спутанную бороду под голову вместо подушки. — У неё нет голоса в этом королевстве. Я знаю её… слишком хорошо. Она говорила те же слова, когда меня сюда бросали. А я всё ещё здесь.

— А тебя? За что? — мой голос глухо отдается от сырых камней.

Старик издает сухой, похожий на предсмертный хрип, звук.

— Один из призванных вошел в мой разум. Сломал его. Я... набросился на короля. Как бешеный пес. Меня скрутили. Бросили сюда. И вот я тут уже пять лет.

Он замолкает, его дыхание — свист в пустоте.

— Жду смерти. Она все не приходит. А я... я завидую тем, кого казнили. Они больше не чувствуют. Ни голода, ни этой гнили.

— Кем ты был раньше?

— Королевским магом. — В этих словах — горькая пыль былого величия. — Но мои силы оказались прахом перед мощью призванного. Тут их как только не кличут. Небесные воины, иноземные духи, иные... Как кому угодно. А тот маг... он был сильнее.

— Это не он ли заколдовал поле перед королевством?

— Он. — Старик кивает, и в полутьме я вижу блеск его глаз. — У него была великая сила. А звали его... Ким... Дальше не помню.

— Даже корейцы тут есть, — вырывается у меня удивленный шепот.

— Но тебя же заколдовали! Ты не виноват!

— Королю плевать! — его голос внезапно становится резким и ясным. — Он сметет любого, кто покажется ему угрозой. Я без посоха — всего лишь дряхлый старик. А ты... Тебя казнят. Завтра. И поверь, даже принцесса тебе не поможет.

— Тогда надо выбираться, — бормочу я себе под нос, сжимая кулаки.

— Не сможешь. — Его ответ безжалостен, как удар топора. — Эта тюрьма выжимает магию досуха. Ты сейчас — просто человек. Бессильный. Как я.

Я не отвечаю. Сижу. Минута за минутой утекает в смрадную тьму. Час, может, больше. Мысли бьются, как мухи о стекло, не находя выхода. Остается лишь одна — Алисия. Я цепляюсь за ее образ, как за последнюю соломинку. Верю, что она не предаст.

— А другие королевства? Есть поблизости? Я ничего не знаю о вашем мире. Расскажи.

Старик с трудом поворачивается ко мне. Поправляет свою спутанную бороду, устраивая ее под головой.

— На западе... неделя езды... королевство Э́льфия. — Его голос становится повествовательным, монотонным, словно он читает давно заученную, но ненужную проповедь. — Названа в честь их королевы. И да, там одни эльфы. Людей недолюбливают. Сильнее, чем ты можешь представить. Лучше туда не соваться. Убьют. Не моргнув глазом. Они не жаждут наших земель. Им хватает своего леса.

— Интересно, они такие, как в легендах? — бормочу я почти бессознательно.

Но старик, не слушая, продолжает. Его взгляд устремлен в потолок, в прошлое.

— На востоке. Четыре дня пути. Эльмиро́н. Люди. Но вперемешку. Зверолюды, эльфы-изгои, гоблины с умными глазенками, орки... Все они — наемники. Король платит золотом за грязную работу. Найти. Убить. Принести голову. Платит щедро, вот они и роятся там, как мухи на меду.

— А зверолюды... Какие они?

— Зверолюды... — он словно пробует слово на вкус. — По сути, люди. Но среди них проросла дикая магия. Позволяет обращаться зверем. Не полностью. Частично. Уши, когти, хвост... как у большой кошки. Все, кто ею владеет, подвластны своему королю. И обратной дороги нет. Ослушаешься — умрешь. Таков их закон. Жесткий. Простой.

— А на севере?

— Ледорубы. — Старик ежится, словно от внезапного холода. — Их королевство — Ле́дрия. Живут за своими снежными стенами и не выходят. В наших краях им душно, жарко... непривычно. Они срослись с холодом. Он их вторая кожа.

— А на юге? — не унимаюсь я.

— Твои собратья, — в его голосе снова проскальзывает яд. — Раньше там цвело королевство демонов. Лучшая земля, которую они сами же и отравили своей тьмой. Но климат... климат там по-прежнему райский, несмотря на скверну. Когда Владыку запечатали, а демонов поубивали, призванные основали там королевство.

— Я слышал о древнем драконе. Где его логово?

Старик замирает. Его дыхание прерывается. Он медленно поворачивает ко мне голову, и в его глазах я впервые вижу не отрешенность, а чистый, немой ужас.

— В том же краю. Рядом с королевством призванных вздымается вулкан. Величайший. Несравненный. В его огне и родился Дракон. — Старик умолкает, и в тишине слышен лишь скрежет его зубов о кость. — И его они не победили. Только запечатали. Слабаки. А нам вещали, что люди из иных миров являются героями, обладающие величайшей силой. Вранье. Любой эльфийский стражник сильнее вас, «иных».

— Почему тогда они не убили Владыку тьмы? Не убили Дракона сами?

— Возможно, и смогли бы. Но не стали. Не захотели протянуть руку помощи людям.

— За что такая ненависть? Что вы им сделали?

— Мы веками охотились на них. Как на дичь. Пока они не окрепли и не дали нам по зубам. Теперь — хрупкий мир. Но есть среди них кланы... охотники. Охотятся за головами. Не всех людей подряд. Только тех, чья кровь отмечена грехом предков. Чей род повинен в гибели их сородичей.

— Теперь я понимаю, — голос у меня тихий. — Скажи... я могу вернуться домой?

— Теоретически — да. Для этого нужна сила, способная разорвать ткань реальности. Сила Владыки Тьмы... или древнего Дракона. Но это лишь теория. Забудь. Этот мир теперь твой дом.

— Я не могу! — взрыв отчаяния вырывается из меня. — В моем мире... там мои родители. Я не могу позволить им оплакивать меня, как мертвеца.

Шаги. Тяжелые, мерные. К двери подходит рыцарь. В руке у него — кусок мяса. Он с наслаждением отрывает плоть зубами, смакует, облизывает кость. Ухмыляется, глядя на нас.

Старик быстро встает и прыгает на пол, словно зверушка. Подползает к решетке, тянет тощую руку.

— Дай... дай хоть косточку...

Рыцарь громко смеется. Бросает кость на пол, прямо в лужу нечистот. Прижимает ее подошвой, вдавливает в грязь. Затем убирает ногу. Старик, не колеблясь, хватает перепачканное месиво и, сгорбившись, возвращается на свое место, с жадностью облизывая кость. Меня снова выворачивает. Вот до чего они здесь доведены. Голод стирает достоинство, оставляя лишь инстинкты.

— Советую поспать, — рыцарь бьет кулаком по прутьям. Лязг железа оглушителен. — Завтра — твоя казнь. И не надейся на принцессу. Ее голос здесь — ничто. Скоро ее и вовсе вышвырнут из дворца. Ходят слухи... королева ждет мальчика. Наследника. А ненужную дочь... списали.

Он делает паузу, наслаждаясь эффектом.

— Я, знаешь ли, подслушал... как она умоляла за тебя. Король при всём дворе дал ей пощёчину. Забавно, да?

Он уходит, его смех еще долго эхом отдается в коридоре. Твари — не рыцари, а придворные шакалы.

— Он сказал правду? — поворачиваюсь к старику.

— Увы, — тот глухо отвечает, все еще обсасывая кость.

— Здесь что, только наследник что-то значит?

— В этом королевстве — да. — Старик смотрит на меня с неожиданной остротой. — Если представится шанс — беги. В Эльмиро́н. Там ты сможешь затеряться. Или... к своим, призванным.

— Меня там не примут. Я убил троих. Дорога туда для меня закрыта. Эльмирон... да, это вариант. И я не оставлю тебя здесь гнить. Пойдёшь со мной.

Старик издает хриплый звук, похожий на смех, который тут же переходит в приступ кашля.

— Тебе бы самому выбраться... Их слишком много. Они задавят числом. А на казнь тебя поведут в кандалах, подавляющих магию...

— Тихо! — обрываю я его.

Знакомый голос. Легкие шаги. Я кидаюсь к решетке, машу рукой. Из полумрака возникает Алисия.

— Тебе нельзя сюда! — шепчу я.

— Нет. Но я подкупила стражу бутылкой эля. У нас мало времени. — Ее голос тревожный. — Я не смогла... Родители не стали слушать. — Она невольно касается пальцами своей щеки, и я все понимаю. — Тебе надо бежать. Сегодня. Стража будет пьяна. Держи.

Она просовывает сквозь прутья холодный железный ключ.

— Выйдешь — направо. Там тоннель... для стоков. Запах ужасен, но он лучше смерти. Он выведет тебя за стены города. А там... беги.

— Пойдём со мной, — предлагаю я.

Ее пальцы касаются моей руки. Легкая дрожь. Ее? Или моя?

— Не могу. Спасибо, что спас меня. Надеюсь... мы увидимся снова. Прощай.

Ее рука выскальзывает из моей. Я чувствую на ладони остаточное тепло и бешеный стук своего сердца.

— Уильям! — вдруг оборачивается она, уже в конце коридора. — Беги с ним. Иначе ты умрешь здесь.

И она растворяется в тени.

— Так тебя зовут Уильям? — подхожу к старику.

— Да. Уильям Шварт. — В его глазах на миг вспыхивает забытая гордость. — Некогда... Великий Маг королевства. Сражался плечом к плечу со старым королем против призванных. А теперь... — он опускает голову. — А теперь я никто.

— А если я верну тебе твой посох? Ты снова станешь великим?

— Не знаю. Но это невозможно. Он в сокровищнице, под самой надежной защитой...

— ВРЕМЯ ПРИШЛО!

Громовой рев потрясает стены темницы. Он заглушает все.

— ИДУ К ТЕБЕ, ПРИЗВАННЫЙ! — голос пьян и полон ненависти. — ХОЧУ СЛЫШАТЬ, КАК ЛОМАЮТСЯ ТВОИ КОСТИ! ХОЧУ ВИДЕТЬ, КАК ТЫ ПОЛЗАЕШЬ В СВОЕМ ДЕРЬМЕ И УМОЛЯЕШЬ О ПОЩАДЕ!

Глава 5

— Кто это? — мой голос звучит приглушённо.

Старик прижимается к сырой стене так сильно, что, кажется, вот-вот станет частью камня.

— Очередной пьяный рыцарь, — сипит он. — А может, и чином повыше. Любят они тут поиздеваться. Особенно над теми, кого ждёт казнь. Прости, но я ничем не могу помочь.

Тяжёлые шаги затихают у самой решётки. Поворачиваю голову.

В проёме — мужчина. Средних лет. Алый плащ. Под ним — синий кафтан, нелепый, будто с карнавала десятого века. Облегающие штаны-трико. Высокие сапоги, чёрные, как уголь. В руке — зелёная бутылка.

Он запрокидывает голову, допивает. Отшвыривает бутылку. Стекло бьётся о стену соседней камеры, и осколки звенят в тишине. Ключ. Скрип железа. Дверь распахивается. Он входит. Улыбается. Медленно, словно любуясь, снимает с пояса кнут.

Щёлк. Резкий удар по камню. Звук, прожигающий мозг.

— На колени! — приказывает он, и кнут со свистом рассекает воздух, обжигая мне ногу. Боль пронзает, горячая и острая.

Я смотрю на него. Придворный павлин. Мелкая сошка, но с кнутом и спесью.

— Не дождёшься, — грубо говорю я.

Он замахивается снова. Но я быстрее. Короткий, точный удар в челюсть. Кость отдаёт в кулак глухим хрустом. Он падает, как мешок с песком.

Тишина.

Вот он, наш шанс. Выход из ада.

Толкаю Уильяма в плечо. Он оборачивается, его взгляд скользит по распластанному телу.

— Ну ты даёшь, — в его голосе неподдельное потрясение.

— Пошли. Пока не поздно. Заодно и твой посох вернём.

— А Алисия? — Уильям хмурится. — Я не могу её тут оставить.

— Не сейчас. Сначала посох. Где сокровищница?

— В замке. Рядом с покоями короля. — голос старика дрожит. — Может, не надо? Посох — он и есть посох. Не стоит он нашей жизни. Охраны — тьма.

— Скоро её станет меньше...

— Почему?

— Они будут искать нас. — Я лёгким пинком бью ногу бесчувственного тела. — Когда этот очнётся. Бежим.

Выхожу из камеры первым. Старик — тень за моей спиной. Поворачиваю направо, туда, куда указывала Алисия.

И тут начинается.

Крики. Рёв. Руки, цепляющиеся за решётки.

— Выпустите!

— И меня возьмите!

Я делаю вид, что не слышу.

— Сбегают! — чей-то визгливый голос пронзает коридор, заставляя вздрогнуть.

Вот же тварь.

— Бежим! — кричу я Уильяму.

Ноги сами несут нас вперёд. Поворот налево. Ещё один — направо. Грубая дубовая дверь. Хватаюсь за ручку, тяну на себя. Ничего.

— Чёрт! — бью кулаком по массивным доскам.

Старик подходит. Нажимает на ручку. Толкает. Дверь с тихим скрипом подаётся внутрь.

— Запоминай, — говорит он. — Двери открываются от себя.