Аурелия. Дар чужой души

К горлу подступила тошнота. Я металась в панике, пытаясь вырваться за пределы защитного купола, но стоило мне коснуться ладонями светящейся грани, как меня с силой отбрасывало назад.

Оставалось только с ужасом ждать развязки.

В какой-то момент старуха прекратила биться и зашлась душераздирающим, нечеловеческим воплем. На миг мне показалось, что кошмар окончен, но из её рассечённой груди вдруг валом повалил густой чёрный туман. Из него, извиваясь, начали пробираться твари, похожие на гигантских змей. Переплетаясь в один беснующийся клубок, они махом рванули к магистру, но с треском ударились об его вспыхнувший световой щит и мгновенно сгорели дотла.

«Вот теперь точно всё...» — содрогаясь, подумала я.

Однако маги не спешили расслабляться. Бросив беглый взгляд за пределы купола, я ужаснулась тому, насколько изнурены были члены Совета. У седовласого эльфа по подбородку струилась тонкая алая дорожка крови. Гном стоял на коленях, но до хруста в суставах продолжал удерживать оранжевые нити. Женщина едва держалась на ногах — её золотистые узоры истончались с каждым вздохом.

И только сейчас я заметила ещё одного человека, которого прежде здесь точно не было.

За спинами Совета стоял тот самый молодой мужчина с приёма — тот, что накануне так красиво приветствовал меня бокалом. От его вытянутых рук шло ровное, мягкое сияние, которое непрерывным потоком вливалось в каждого из чародеев, подпитывая их угасающие силы и не давая упасть без чувств.

Постепенно тёмные чары рассеивались, и тело Аурелии снова принимало человеческий облик. Руки снова становились тонкими, к щекам возвращался здоровый румянец, волосы обретали прежний блеск. Магистр Вальмор, не снижая тона, дочитывал финальные строки формулы, полностью погружённый в процесс.

Но Аурелия всё так же не приходила в себя.

Не знаю, откуда пришла эта леденящая уверенность, но я вдруг совершенно чётко осознала: настоящей Аурелии здесь больше нет. Её душа окончательно покинула этот мир ещё два дня назад.

В этот миг по поверхности купола побежала прозрачная трещина. За ней — вторая, третья... Сфера начала со звоном распадаться на тысячи мелких осколков.

Я глубоко и облегчённо выдохнула: «Ну всё... Кажется, моё время вышло. Пора домой».

Я уже занесла ногу, чтобы шагнуть прочь, как неожиданно над залом прозвучал тот самый знакомый мужской голос.

— Держите купол! Ещё немного! Не останавливайтесь, магистр!

— Но её больше нет, — с глубоким усталым вздохом отозвался Вальмор. — Я ощущаю лишь пустую оболочку.

— Она здесь, — отрезал мужчина и повернулся, уставившись прямо на меня. — Прикоснись к телу.

«Э-э-э, нет, спасибо...» — мысленно попятилась я, качая головой.

— Тебе больше не будет больно.

«Да при чём тут боль?! Я хочу вернуться в свой мир!»

Но губы не повиновались, и я не смогла вымолвить ни звука.

«Тебя там больше ничего не ждёт», — вдруг отчётливо и спокойно прозвучало прямо в моей голове, будто он произнёс самую обыденную вещь на свете. — «Вернись в тело. А потом я всё тебе объясню».

Я замерла в нерешительности, глядя в его глаза. Но выбора действительно не оставалось. Сделав последний судорожный вдох, я шагнула вперёд и вновь погрузилась в плоть Аурелии.

Глава 17

Сначала мне показалось, что я наконец вернулась домой.

Меня судорожно трясло от холода, хотя в комнате стояла невыносимая духота, а всё тело горело так, словно меня несколько часов подряд продержали под палящим полуденным солнцем. Я лежала на кровати, натянув плотное одеяло до самого подбородка, но никак не могла согреться. Голова раскалывалась, каждый посторонний звук отдавался внутри тупой, пульсирующей болью, а стоило лишь попытаться повернуть шею, как мышцы сводило так сильно, что перед глазами мгновенно темнело.

Наверное, я всё-таки что-то подхватила на работе. Накануне одного из мальчишек забрали из садика с высокой температурой, но тогда никто не придал этому особого значения: дети часто болеют, а мы, воспитатели, почти неизбежно заражаемся следом. Самая обычная история.

Только в тот раз всё пошло иначе.

Я кое-как нащупала телефон и несколько раз промахнулась дрожащими пальцами мимо цифр, прежде чем смогла набрать номер скорой. Женщина на другом конце провода задавала какие-то вопросы, но отвечать становилось всё труднее. Я путалась в словах, мгновенно забывала то, что произнесла секунду назад, и никак не могла объяснить, почему мне так отчаянно страшно.

Дальше события развивались словно сквозь густую, липкую пелену.

Я смутно помнила слепящий свет в прихожей, чужие тревожные голоса и прохладные подушечки пальцев на своём пульсе. Кто-то настойчиво просил меня открыть глаза, спрашивал имя и сегодняшний день недели. Я честно пыталась ответить, но язык совершенно не слушался, а дата неумолимо ускользала из памяти.

Потом меня куда-то несли. Над головой проплывал знакомый белый потолок подъезда, сменившийся хмурым серым небом, а следом — яркими, бьющими по глазам лампами реанимобиля.

— Температура под сорок... — Давление стремительно падает! — Похоже на тяжелый менингит. Срочно предупредите приёмное!

Голоса звучали совсем близко, но казались далеким эхом из какого-то другого мира. Я безумно хотела сказать, что всё слышу и понимаю, однако смогла лишь слабо пошевелить кончиками пальцев.

И последнее, что отпечаталось в угасающем сознании, — ослепительный, гаснущий свет и тихий, почти беспомощный вердикт врача: — Слишком поздно. Мы её теряем...

И всё. После этого наступила звенящая темнота.

Сознание возвращалось медленно — так бывает, когда очухиваешься после тяжелого, изнурительного сна и ещё не способна сообразить, где закончился кошмар и началась реальность.

Несколько мгновений я просто лежала с закрытыми глазами, не понимая, где нахожусь. Затем донёсся запах — терпкий, чуть горьковатый, с тонкой травянистой сладостью. Ничего похожего на больничный антисептик или домашний уют, совсем не похоже на всё, к чему я привыкла. Следом пришло ощущение удивительно мягкой постели и ласкового тепла, укутывавшего тело со всех сторон. Это тепло баюкало и успокаивало, словно крепкие объятия родного человека.

Разомкнув веки, я увидела прямо над собой полупрозрачный купол, налитый мягким золотистым свечением. Тонкие сияющие нити неторопливо скользили по его гладкой поверхности, сходились над моей грудью и рассыпались крошечными искрящимися брызгами. А за ними угадывался высокий белый потолок и неизвестные стены.

И в этот миг воспоминания хлынули непрерывным, сокрушительным потоком.

Я судорожно закрыла глаза, отчаянно надеясь, что всё происходящее — лишь затянувшийся морок, порожденный ритуалом. Но память не стиралась. Напротив, каждый миг вчерашнего дня вставал перед глазами с пугающей, безупречной чёткостью.

«Тебя там больше ничего не ждёт...»

Тогда, под куполом, я не осознала глубины его слов. Теперь же всё встало на свои места с беспощадной ясностью.

На Земле меня больше нет. Я действительно умерла.

Странно, но эта мысль не вызвала ни истерики, ни слёз. Она просто опустилась глубоко внутрь чем-то невероятно тяжелым, холодным и немым. Наверное, шокированный мозг просто ещё не успел переварить произошедшее. Или переварил — но решил, что паниковать уже поздно.

Но если я умерла только сейчас... почему раньше постоянно оказывалась в этом теле? Неужели всё это время меня исподволь готовили к тому, что в один день обратной дороги не останется вовсе? Вопросов становилось всё больше, но ни на один из них у меня не было ответа.

Я неторопливо огляделась.

Просторная, залитая мягким дневным светом комната. Высокие стрельчатые окна, несколько узких кроватей, разделённых невесомыми полупрозрачными занавесями. На тумбочке по соседству переливались небольшие кристаллы, а на подоконнике сушились аккуратные пучки трав. Академический лазарет — больше нечему.

Осторожно пошевелив пальцами, я с изумлением осознала, что боль полностью ушла. Тело казалось непривычно невесомым, будто с плеч спала невидимая плита, которую я раньше даже не замечала. Однако сильнее всего смутило другое: мир вокруг необратимо изменился. Я ещё не могла сформулировать, в чём дело, но чувствовала это каждой клеточкой. Сам воздух ощущался иначе. В нём появилось нечто новое — или, точнее, я наконец научилась это видеть.

Повсюду в пространстве тянулись изящные светящиеся нити: одни лениво переплетались в воздухе, другие серебристым ручейком стекали по стенам, третьи плотным коконом ввивались в кристаллы на тумбе. Стоило мне дольше задержать взгляд на любой из них, как она тут же вспыхивала чуточку ярче, будто живое существо, откликаясь на моё внимание.

Над соседней койкой сияние пульсировало ровным голубым светом. А вокруг женщины, сидевшей у окна с книгой, витал мягкий, изумрудно-зелёный шлейф — он почему-то вызвал в памяти ассоцииацию с чистым весенним ветром.

Я смотрела на эти переливы и поражалась: я никогда ничего подобного не видела. Ни разу за все свои прежние «погружения» в это тело!

Дверь тихо скрипнула, и в палату скользнула молоденькая девушка в светло-зелёном халате целителя. Убедившись, что я не сплю, она вошла, бесшумно притворив за собой створку. В руках она держала поднос с аккуратными пузырьками, а её светлые волосы, наскоро собранные в узел, уже успели смешно растрепаться.

Перехватив мой взгляд, она тепло и подбадривающе улыбнулась. — Очнулись? Вот и замечательно!

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. В моей голове отчетливо, до последней интонации, прозвучал чужой внутренний голос:

«Слава богам... Очнулась! Только бы память у бедняжки не пострадала...»

Я с нескрываемым изумлением уставилась на юную целительницу.

— Не волнуйтесь, правда, — выпалила я. — Всё со мной будет хорошо.

Девушка удивлённо вскинула деликатные брови.

— Простите?

— Ну... вы ведь только что сказали, что переживаете за мою память...

— Я... я ничего не говорила вслух, — пробормотала она, замерев.

Я осеклась.

Девушка озадаченно покачала головой и потянулась было к пузырьку, но я успела заметить, как короткая пауза выдала её замешательство.

«Наверное, бедняжка после ритуала ещё не совсем пришла в себя... Бывает же такое», — вновь отчётливо звякнула мысль в моей голове.

— Да нет же, я прекрасно вас слышу! — торопливо возразила я.

Девушка мгновенно побледнела и буквально застыла на месте, не сводя с меня расширившихся от ужаса глаз. В её взгляде вспыхнул такой панический страх, что у меня перехватило дыхание.

«Она... она что, читает мои мысли?!»

— Нет, пожaлуйста, я не хотeла... — растерянно проговорила я.

Но девушка уже с ужасом отступала назад. Нащупав за спиной дверную ручку, она в мгновение ока выскользнула в коридор и с глухим стуком прихлопнула дверь.

В палате снова воцарилась звонкая тишина. Я сидела на кровати, уставившись на закрытые створки, и отчаянно пыталась убедить себя, что у происходящего безумия есть хоть какое-то разумное объяснение.

Впрочем, в одиночестве я пробыла недолгих пару минут. Дверь вновь распахнулась, и на пороге появились двое. Обоих я узнала мгновенно. Магистр Вальмор выглядел уставшим и осунувшимся, словно за последние дни не сомкнул глаз ни на минуту. А за его спиной шествовал тот самый загадочный молодой мужчина из поместья госпожи Мерит. Как и прежде, он держался с безупречным спокойствием, а в его проницательных серых глазах читалось скорее жгучее любопытство, чем тревога.

— Рад видеть, что вы вернулись к нам, госпожа Эвергрин, — первым нарушил молчание Вальмор.

Я лишь коротко склонила голову.

— Как ваше самочувствие?

— Гораздо лучше, чем я смела надеяться.

Магистр удовлетворённо кивнул.

— Отличные новости. Целители отмечают, что динамика восстановления просто поразительная. Если к вечеру симптомов не добавится, мы снимем защитный купол и сможем провести полную диагностику вашего дара.

— Диагностику?

— В Академии для этого традиционно используют контрольные кристаллы, — мягко включился в разговор его спутник. — Они помогают безошибочно определить природу вашей магии, её объем и потенциал резерва.

В комнате на мгновение установилась пауза. Вальмор обменялся беглым взглядом с молодым магом, будто колеблясь, стоит ли касаться следующей темы.

— До нас дошёл весьма любопытный слух, — наконец произнёс он.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось и похолодело.

— Слух?

— Ученица-целительница в полной панике утверждает, будто вы ответили прямо на её непроизнесенные мысли.

Я лишь нахмурилась, не зная, что сказать в своё оправдание.

— Подобные прецеденты крайне редки, — вздохнул Вальмор. — Иногда после разрушения столь монументальных печатей магия на первых порах ведёт себя... весьма непредсказуемо. Поэтому делать спешные выводы было бы верхом непрофессионализма.

— И всё же?

— Но если слова девушки подтвердятся при проверке, — веско добавил он, — мы сможем с высокой долей вероятности констатировать у вас редкую склонность к ментальной магии.

— Насколько я понимаю, это пока лишь гипотеза?

— Именно, — подтвердил Вальмор. — Окончательный вердикт вынесут кристаллы.

Я лишь сдержанно кивнула.

— И ещё одно, леди Эвергрин... Вы пробыли без сознания ровно трое суток, — ровным тоном сообщил магистр. — Всё это время целители не отходили от вашей постели. И не волнуйтесь, госпожу Мерит мы своевременно оповестили: она в курсе, что вы задержались в Академии по медицинским показаниям.

Трое суток... А мне казалось, прошло не больше пары минут!

Магистр Вальмор ненадолго умолк, словно тщательно подбирая следующие слова, и в его голосе проскользнули непривычные виноватые интонации.

— Должен признать перед вами... мы допустили серьезную ошибку.

Я вскинула на него удивлённый взгляд.

— Перед началом ритуала нам следовало куда глубже исследовать природу структуры, сковывавшей вас. Мы были свято уверены, что имеем дело с обычной, хоть и сильной магической блокировкой.

Он тяжело, истощенно выдохнул.

— На деле же всё оказалось несоизмеримо опаснее.

Молодой маг, до сих пор молча наблюдавший за мной, тихо подхватил.

— Это была не просто печать. Её филигранно вплели в смертельное проклятие. Настолько искусно и тонко, что одно невозможно было отделить от другого. И пока печать держалась, проклятие спало, не проявляя себя.

— А в процессе ритуала, — подвёл итог Вальмор, — нам пришлось ломать обе конструкции одновременно. Именно поэтому всё пошло... совсем не по сценарию.

Он запнулся, но смысл его недосказанности был ясен без лишних слов.

— Я едва не погибла? — тихо спросила я.

В палате повисла тяжелая, гулкая тишина.

— Да, — наконец признался Вальмор. — Ещё буквально мгновение — и мы бы вас потеряли.

Я молча опустила глаза на свои бледные, чуть дрожащие пальцы. В памяти вихрем пронеслись сжигающая боль, чёрная тьма, жуть извивающегося тела Аурелии и тот непреклонный властный голос, приказавший мне вернуться...

«Нет, магистр... — горько подумала я про себя. — Вы ошибаетесь. Проклятие всё-таки забрало свою положенную жертву. Настоящая Аурелия погибла. А я — лишь дух, унаследовавший её освобожденное тело».

Глава 18

К вечеру мне действительно стало намного лучше. Целители наконец сняли защитный купол, и мир вокруг будто разом распахнул свои границы.

То, что раньше едва угадывалось где-то на самом краю сознания, теперь нахлынуло упругой, сияющей волной. Оно было повсюду. Струилось по темнеющим каменным стенам, невесомо скользило в воздухе, закручивалось яркими вихрями вокруг людей. И почему-то казалось невероятно знакомым — словно я всю жизнь умела это чувствовать, а до сих пор кто-то лишь крепко зажмуривал мне глаза.

Я стояла, не в силах оторвать взгляд.

Всё пространство лазарета напоминало сказочное северное сияние, спустившееся с небес прямо в помещение. Тончайшие переливы оттенков текли в воздухе, касались сводов, обнимали людей полупрозрачными, дышащими лентами. Мир, который ещё утром открывался лишь вполсилы, полунамёками да блёклыми штрихами, теперь проявился с оглушающей, ослепительной полнотой.

Впрочем, долго созерцать эту красоту в звенящей тишине мне не дали. Вскоре на пороге появился высокий светловолосый юноша в тёмно-синей мантии с изящным серебряным шитьём на воротнике. На вид он казался едва ли старше меня.

— Леди Эвергрин? — с вежливым поклоном обратился он. — Магистр Вальмор просил проводить вас в зал кристалов.

Я молча кивнула, собираясь с силами.

Мы вышли в широкий, гулкий коридор. Высокие арочные окна щедро заливали его мягким персиковым светом заката, а под потолком лениво вальсировали уже знакомые мне нити. Теперь я видела их буквально повсюду: они тянулись вдоль стен, обвивали величественные колонны, переплетались между собой и растворялись где-то под высокими сводами.

Мне до безумия хотелось остановиться и рассмотреть их получше. Несколько раз пальцы сами собой тянулись к мерцающим потокам — казалось, стоит лишь прикоснуться к одной из этих нитей, и произойдёт что-то невероятно важное, судьбоносное.

— Нам сюда, леди, — с мягкой, понимающей улыбкой подтолкнул меня адепт.

Когда юноша распахнул массивные двустворчатые двери, у меня невольно перехватило дыхание.

Зал оказался круглым и несоизмеримо грандиозным. Высоко над головой смыкался прозрачный стеклянный купол, сквозь который лилось угасающее вечернее солнце. А в самом центре, на каменном подиуме, покоились десятки кристаллов — монументальных и совсем крошечных, абсолютно прозрачных, молочно-белых, тёмных, словно ночное небо. Одни пульсировали ровно и размеренно, другие вспыхивали изнутри миллионами цветных искорок, будто в каждом камне жила запертая маленькая звезда.

Свет перетекал с одной грани на другую, рассыпаясь по гладкому полу и отбрасывая на стены трепетные блики. Сама атмосфера ощущалась густой и живой. В ней сплетались сияющие жилы, и стоило мне задержать взгляд на любой из них, как она тут же начинала ускорять свой бег, словно чутко откликаясь на моё присутствие.

Это зрелище завораживало настолько, что на мгновение я напрочь забыла, зачем вообще сюда пришла.

Вдоль изогнутых стен, чуть в стороне от центра, за длинными столами восседали магистры. Заметив меня на пороге, Вальмор неторопливо поднялся и шагнул навстречу:

— Рад видеть вас в добром здравии, леди Эвергрин. Подойдите, пожалуйста.

Я сделала несколько нерешительных шагов, чувствуя, как сжимается от волнения сердце, и остановилась подле него.

— Не тревожьтесь, всё самое страшное позади, — с поддержкой в голосе произнёс он. — Сейчас от вас не требуется никаких усилий. Просто доверьтесь своим внутренним ощущениям.

— Но... что именно мне нужно сделать? — не удержалась я, разглядывая бесконечный ряд камней.

— Прикоснуться к кристаллу.

— К какому именно?

Вальмор едва заметно улыбнулся уголками губ.

— К тому, который сам позовёт вас.

Я с нескрываемым недоверием воззрилась на него.

— Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, магистр... Но я попробую.

Едва произнеся это, я медленно направилась к центру зала.

В какой-то момент я крепко зажмурилась, возвращаясь мыслями в детство — словно играю во дворе с малышнёй в прятки, — и принялась мысленно считать до десяти.

«Так, Таня, на счёт десять просто открываешь глаза, тыкаешь пальцем в первый попавшийся камень и делаешь максимально умный вид, будто именно его ты и выбирала всю жизнь. Главное — не затевать долгих рассуждений, а то до утра тут простоишь».

На счёте «десять» я решительно распахнула веки, готовая мгновенно покончить с этой импровизированной угадайкой.

Вот только реализовать мой план оказалась не так-то просто.

Глядя на искрящуюся россыпь, я с изумлением осознала, что не способна вычленить ни один конкретный кристалл. И вовсе не из-за их количества. Напротив — чем дольше я вглядывалась в их переливы, тем отчетливее таяла иллюзия, будто передо мной лежат отдельные камни. Все они были накрепко спаяны тончайшей паутиной светящихся нитей в единый, дышащий узор. Стоило задержать взгляд на одном из них, как я тут же физически ощущала отдачу во всех остальных, будто они являлись частями единого живого организма.

И всё же я протянула руку, решая заставить себя сделать хоть что-то. Пальцы уже зависли в миллиметре от ближайшего кристалла, как вдруг в глубине груди расцвело странное, ни на что не похожее чувство — едва уловимое, похожее не на мысль, а на тихий, нежный шепот. Оно мягко, но непреклонно направило мою руку дальше, и я сама не заметила, как ладонь плавно опустилась совсем на другой минерал.

Едва подушечки пальцев коснулись его ледяной поверхности, как камень изнутри вспыхнул ослепительным молочно-белым светом. В следующую секунду этот импульс подхватил соседний, за ним — следующий, ещё один... И мгновение спустя бушующее сияние огненной волной захлестнуло весь круг, связывая каждый кристалл в единую ослепительную корону!

Свечение постепенно затихало, выцветая до мягкого мерцания, однако тишина, накрывшая зал, становилась лишь плотнее и тяжелее.

Я медленно вскинула голову.

Никто из присутствующих больше не смотрел на кристаллы. Все глаза были устремлены исключительно на меня.

От этого тотального молчания стало совсем неуютно. Я уже намеревалась спросить, что произошло, но осеклась: картина мира вокруг вновь преобразилась.

Светящиеся нити отныне оплетали не только камни. Они пронизывали абсолютно всё.

Тонкие золотистые реки мягко и величаво струились вокруг магистра Вальмора, напоминая спокойное течение глубокой воды. Вокруг других магистров они пульсировали иначе — где-то брызгал лазурный свет, где-то вился серебристый или глубокий изумрудный, прошитый янтарными искрами. Каждая нить жила своей уникальной жизнью: они сплетались, расходились, вновь сливались воедино, словно повинуясь невидимому дирижёру. Весь огромный зал оказался опутан невероятной, бесконечно сложной и прекрасной магической паутиной.

Я не понимала природы того, что видела, но всей душой чувствовала: именно так на самом деле и выглядит настоящий мир.

Меня охватило непреодолимое желание подойти ближе. Не к людям — к этому волшебному, дышащему свету вокруг них. Хотелось осторожно провести пальцами по струящимся нитям, убедиться в их реальности, впитать их тепло...

«Не смей...»

Я вздрогнула от неожиданности и резко вскинула взгляд.

Тот самый молодой маг, стоявший поодаль от Вальмора, всё так же неподвижно застыл на месте. На его лице не дрогнул ни один мускул, губы были плотно сжаты. И всё же я готова была поклясться: этот предостерегающий, властный шепот прозвучал прямо у меня в голове!

Но не успела я осмыслить произошедшее, как окружающее пространство заполнилось гулом чужих голосов. Точнее... не голосов. Вокруг меня хаотично закружились обрывки чужих искренних мыслей:

«...невозможно...» «...все кристаллы разом?!» «...боги, да она же видит сами потоки...» «...неужели это правда...»

Мысли перебивали друг друга, вспыхивали, накладывались и гасли, словно кто-то с грохотом распахнул передо мной сотни запертых дверей.

Я отчаянно прижала ладони к вискам, пытаясь защититься от этого хаоса.

— Леди Эвергрин, — раздался тот же спокойный, глубокий голос, но уже наяву.

Я вынуждена была поднять глаза на молодого магистра.

— Не пытайтесь касаться потоков.

Дыхание спирало в груди. Ведь я ни словом, ни жестом не обмолвилась о своём порыве!

— Что именно вы сейчас видите? — тихо, сдерживая волнение, спросил Вальмор.

Я растерянно обвела взглядом замерших магов и вновь посмотрела на магистра.

— Разве... вы сами этого не видите?

На несколько бесконечно долгих секунд зал погрузился в абсолютное оцепенение.

Мужчина, только что говоривший со мной ментально, на мгновение прикрыл глаза, словно окончательно выстраивая в голове сложную мозаику произошедшего. Затем он перевел спокойный, но невероятно тяжелый взгляд на Вальмора и негромко произнес:

— Теперь мне предельно понятно, почему печать на её душе оказалась настолько сложной.

Глава 19

— Нити, — негромко повторил Вальмор, разглядывая меня так, словно перед ним стоял не живой человек, а древний артефакт, выкопанный из руин затонувшего континента. — Вы видите сами первоосновы. Ткань мира.

Вокруг продолжал гудеть бесшумный рой мыслей. В ушах то громче, то тише вспыхивали чужие откровения: «Стихийный видящий...» «Это проявление Высшей Ментальности!» «О боги, все кристаллы объединились!»

Я зажмурилась, отчаянно пытаясь вернуть контроль над собственным восприятием. От непривычной нагрузки на виски давило так, будто кто-то затягивал на голове кожаный ремень. В детском саду, когда малыши устраивали ор и крик в тихий час, у меня всегда был проверенный прием: сосчитать до трёх и мысленно очертить вокруг себя невидимый круг. «Я в домике».