
Полная версия:
Вера
Денис кивнул и вдруг предложил:
– Можешь посмотреть, если хочешь.
– Конечно хочу! – воскликнула я, вскакивая с дивана.
В студии горел лишь светильник на тумбочке у дивана, остальное же помещение было освещено уличными фонарями, чей мягкий желтый свет падал в окна и ложился на пол и картины. Я подошла к самой большой из всех, коснулась пальцами ее шероховатой поверхности на краях, осторожно перевернула и ахнула.
На холсте была изображена балерина. Приняв грациозную позу, она улыбалась такой счастливой улыбкой, что ее глаза блестели. Яркий розово-бирюзовый фон, блестящая пачка, нежно-персиковые пуанты, сияющая в свете софитов кожа балерины, – все буквально кричало о том, насколько она счастлива в этот момент. Счастлива от того, что занимается любимым делом.
– Ох, Денис, – выдохнула я. – Это потрясающе.
– Да ладно тебе…
– Нет, правда!
Я перевернула следующую картину, чуть поменьше. На ней был изображен клоун. Я не любила клоунов, даже немного побаивалась их, но клоун, которого нарисовал Денис, был настолько добрым, что я снова ахнула.
– До того, как ослепнуть, я готовился к выставке, – тихо начал рассказывать Денис. – Идея заключалась в том, чтобы показать лица тех, кто всей душой любит свою работу. Я планировал нарисовать представителей одиннадцати профессий.
Я быстро сосчитала все картины, на которых были изображены счастливые люди. Не хватало одной.
Будто услышав мои мысли, Денис пояснил:
– Я так и не начал последнюю картину. Попал в аварию и лишился зрения.
– Ох, мне так жаль, – сказала я, с жалостью глядя на грустное лицо парня.
– Ну, не все так плохо. Операция решит проблему, надо просто собрать деньги.
– Много?
– По моим примерным подсчетам тысяч двести.
– Всего-то? – удивилась я. – И ты еще столько не собрал? Тебе мало платят?
Денис мгновенно изменился в лице. Мечтательность и грустная улыбка исчезли, он снова стал безэмоциональным роботом.
– Мне достаточно платят, – нейтральным тоном ответил Денис. – Но отложить не всегда удается, надо еще помогать родным и самому как-то жить.
Я почувствовала, что сглупила, начав говорить о деньгах. Портить только что наладившиеся отношения с Денисом мне не хотелось, поэтому я сразу же произнесла:
– Прости, я не подумала.
Он ничего не ответил, поэтому я решила вернуться к предыдущей теме:
– А какая картина должна была стать последний? Ты уже знал, что нарисуешь?
Несколько долгих секунд Денис раздумывал, стоит ли продолжать рассказывать о себе. В момент, когда я решила, что мне уже не вернуть его расположения, парень вдруг произнес:
– Писателя. Я хотел изобразить писателя.
– А ведь я когда-то хотела стать писателем, – вспомнила я о своей подростковой мечте. – Хотела писать детские книги.
– И что помешало?
Я пожала поджала губы, промычала в задумчивости и, вернувшись к Денису, села рядом с ним на диван.
– Моя мама посчитала, что мне не стоит этого делать.
– Но ведь это твоя жизнь, – нахмурился Денис.
– Мама считает, что моя жизнь принадлежит ей. Она родила меня для того, чтобы я стала той, кем она хочет меня видеть.
– И кем же она хочет тебя видеть?
– Женой богатого человека. Того, кто сможет приумножить наше состояние. Она хочет, чтобы я очень удачно вышла замуж и…
– Она хочет сделать на тебе деньги, – перебил меня Денис. Выглядел он весьма недовольно.
Мне не понравились его слова. Отчасти потому что они были правдой. Правдой, которую я не хотела признавать. Если признаю, то в след за верой в счастливое будущее исчезнут и мои мечты, которые я прячу в прошлом. Мечты – это все, что осталось у меня, после потери веры. Мечта стать писателем, мечта влюбиться, мечта обрести свободу. Они уже давно не имеют силы, потому что без веры они стали всего лишь воспоминанием о том, чего я раньше так хотела. Эти мечты в прошлом, которое я слишком любила и люблю. В нем я была счастлива, и в нем я до сих пор живу.
– Не люблю, когда люди молчат, – недовольно заметил Денис. – Мне не понятно, какие эмоции они испытывают.
– Я просто задумалась, – тихо ответила я.
– Над моими словами?
– Да, – честно ответила я.
Денис вдруг громко и звонко рассмеялся. Я даже вздрогнула от неожиданности и удивлённо уставилась на него.
– Мы с тобой принадлежим разным мирам, а проблемы у нас одинаковые, – перестав смеяться, сказал он. – У тебя много денег – не удивляйся, здесь все знают, кто твой отец, – но твоя свобода ограничена желанием твоей матери. У меня же денег мало, но я тоже ограничен своей слепотой.
Размышления Дениса вызвали во мне улыбку. Я тоже думала, что у нас с ним нет ничего общего, но вовсе не из-за принадлежности к разным мирам. Просто потому что он – это он, а я – это я. Но Денис вдруг нашел то, что делает нас неполноценными, но в то же время объединяет.
Наша неполноценность стала тем, что нас связало. Именно поэтому мы сидим здесь, в полутемной судии художественной школы, пьем виски и говорим по душам.
– Знаешь, мне кажется, что у нас намного больше общего, – заметила я, вертя в руке кружку с остатками виски. – Просто надо поискать.
Уголки губ Дениса поползли вверх, и я поймала себя на мысли, что мне очень нравится, когда он улыбается.
4
20 декабря, вторник
Сегодня после занятий мы с Верой идем в кафе «Звездная ночь». В четверг, когда она предложила получше узнать друг друга, я сразу же позвал ее в это кафе. К моему удивлению, Вера согласилась. На следующее утро, отоспавшись, я решил, что все произошедшее было сном. Протрезвев, Вера наверняка пришла в ужас от того, с кем она всю ночь пила и разговаривала.
Но даже несмотря на все эти мысли, сегодня, в свой выходной, я одеваюсь и зачем-то иду на работу. Чтобы не казаться идиотом, в душе которого теплится надежда, я беру с собой Уголька – моего померанского шпица, черного от кончика носа и до кончика хвоста. Но, даже несмотря на все эти мысли, я одеваюсь и зачем-то иду на работу. Чтобы не казаться идиотом, в душе которого теплится надежда, я беру с собой Уголька – моего померанского шпица, черного от кончика носа и до кончика хвоста.
Когда я потерял зрение, мама хотела забрать Уголька себе, потому что за шпицами нужен большой уход, но я наотрез отказался расставаться со своим другом. Удивительно, но прежде брешущий на всех и вся Уголек сразу же остепенился и стал тихим и спокойным псом. Словно произошедшее со мной несчастье заставило его резко повзрослеть. Правда, поводырь из него никакой – может запросто увести в совершенно противоположное направление, похлеще Ивана Сусанина.
Держа Уголька на коротком поводке, я дохожу до «Альтер-Эго». Увидев собаку, Виолетта принимается визжать от восторга. Уголек громко тявкает и бежит к ней. Я проверяю часы – до урока Веры остается десять минут.
– Гуляете? – спрашивает Виолетта, теребя Уголька – я это знаю по его довольному фырканью.
– Угу.
Звякает колокольчик, и я стремительно поворачиваюсь к входной двери. Сердце замирает. Она или не она?
Спустя невероятно долгий миг я слышу знакомое мелодичное «Здравствуйте».
Она.
Невольно улыбаюсь.
– Это твоя собака?! – спрашивает Вера. По ее голосу я делаю вывод, что она в настроении и, кажется, даже улыбается.
Надежда крепнет и разрастается, заполнив все внутри меня.
– О, Вера, здравствуйте! – доносится до нас голос Марины Львовны.
– Здравствуйте! Ничего, если мы освободимся сегодня пораньше на полчасика? У меня есть одно дело.
Я замираю, вслушиваясь в каждое ее слово. Одно дело? Со мной?
– Разумеется. Раздевайтесь и проходите в класс.
Слышу шуршание верхней одежды, позвякивание замков на сумке. Виолетта продолжает возиться с Угольком, отвешивая ему кучу комплиментов.
Вдруг я чувствую дыхание у своего уха и вздрагиваю, вдохнув запах цитруса и жасмина.
– Дождешься меня? – шепчет Вера.
– Да, – слишком поздно выдыхаю я – девушка уже стучит каблуками, удаляясь от меня.
Решаю, что это было скорее утверждение, чем вопрос.
Тяну Уголька за поводок, решив отвести его домой. Свои дела он сделал еще у подъезда, судя по отругавшей нас соседской женщине, поэтому можно уже и завершить нашу прогулку.
Я не возвращаюсь в школу, а стою через дорогу и жду, когда выйдет Вера. Не заметить меня трудно – по моим расчетам я стою прямо напротив входа.
– Денис! – слышу спустя минут пятнадцать томительного ожидания. – Стой на месте, я иду!
Снова улыбаюсь как дурак. Что это со мной? Почему так приятно на душе?
– А где песик? – спрашивает Вера, тяжело дыша.
– Дома, отдыхает. Его зовут Уголек, кстати.
Вера смеется и говорит:
– Очень ему подходит!
Я ухмыляюсь. Вера ненадолго замолкает и, наверно, рассматривает меня, потому что мои уши в это время буквально горят.
– Ну что, пойдем?
Я киваю.
– Веди! – говорит. И сразу спохватывается: – Ой, прости!
Я машу головой, мол, ничего, привык уже, хотя на самом деле вовсе не привык – со мной мало кто общается.
Вера велит мне ждать, шуршит сумкой и что-то печатает на телефоне. Затем берет меня под руку и шагает вперед.
– Я посмотрела по карте, где находится это кафе. Написано, что идти минут пятнадцать.
Наврали. Шли мы от силы десять минут, и я об этом очень пожалел. Тепло от руки Веры было таким приятным, что, если бы я был котом, то непременно бы заурчал.
В кафе, судя по звукам, весьма многолюдно. Мне хочется уйти и возобновить нашу спокойную прогулку, но Вера так очарована этим местом, что я решаю остаться. Пока мы ждем свой заказ – какао и десерт – Вера описывает мне интерьер.
Как я и представлял, на стенах висят репродукции картин Ван Гога. Сами стены темно-синие, с витиеватыми облаками и желтыми звездами. На каждом столике красуются искусственные подсолнухи.
Мне нравится.
По моей просьбе Вера описывает себя. Я почти угадал, у нее действительно светлые вьющиеся волосы и карие глаза – цвета молочного шоколада, как она говорит. Еще у нее вздернутый носик, узкий подбородок, овальное лицо и немного веснушек на скулах.
Моя богатая фантазия рисует в голове образ красавицы блондинки с глазами цвета молочного шоколада.
Красиво.
– О чем ты хочешь писать? – спрашиваю я, когда нам приносят заказ.
– Хотела, – поправляет меня Вера. – Я хотела писать сказки.
Я машу головой, не соглашаясь с ней.
– Хочешь. Ты должна хотеть в настоящем, а не в прошлом.
– Мне сложно жить в настоящем, – вздыхает она. – Я уже давно поняла, что ничего не будет так, как я хочу. С трудом, но я смирилась. Теперь вот живу прошлым и иногда перебираю все то, во что верила, о чем мечтала, чего хотела.
Кажется, я нахожу в нас еще одно различие, что заставляет меня грустно улыбнуться. Вера сразу замечает это и интересуется:
– Что такое?
– Ты живешь прошлым, потому что там остались приятные воспоминания, а я живу настоящим, потому что не хочу вспоминать свое прошлое и боюсь будущего. Это еще одно раз…
– Нет! – восклицает Вера. – Не произноси это слово! Оно под запретом! Мы ищем только схожести, забыл? Смотри, мы оба пьем какао! Ты же любишь какао?
– Люблю?
– И я люблю! Отлично! – Она радуется этой мелочи так сильно, что мне трудно подавить искреннюю улыбку.
За время, что мы сидим в кафе, Вера находит еще много мелочей, которые нас объединяют. В основном это наши предпочтения: в фильмах, музыке, еде. Мы оба – творческие люди, одногодки, живем на двенадцатом этаже и предпочитаем черный хлеб белому.
К вечеру Вера полна радости, много смеется и часто касается меня. Эти прикосновения кажутся мне наигранно-случайными, как бы невзначай, и мне это нравится.
Вскоре Вере звонит мама и интересуется, где она. Голос девушки резко меняется, радостные нотки из него исчезают.
– Мне пора, – грустно сообщает она, закончив разговор с мамой.
Я киваю. Печально.
– На такси поедем вместе, не спорь! – тоном суровой родительницы сообщает Вера.
Я не спорю. Все, что я сейчас хочу, – это подольше побыть с этой чудесной девушкой.
Слышу, как Вера быстро печатает в телефоне и представляю, как она заказывает такси через приложение: закусив накрашенную розовым блеском губу находит на карте нужное место и ставит на нем метку.
– Через пять минут за нами приедет машина, – спустя некоторое время объявляет девушка.
Я киваю. На улице заметно похолодало. На мне нет шапки, поэтому я чувствую, что пошел снег. Тянусь за капюшоном, чтобы накрыть голову, но никак не могу его подцепить. Чувствую, что кто-то подошел ко мне вплотную. Вдыхаю аромат жасмина и цитруса и понимаю, что передо мной стоит Вера. Она так близко, что я ощущаю ее теплое дыхание на своем лице.
Девушка помогает мне надеть капюшон, а потом вдруг проводит пальцем по линии моего подбородка и тихо произносит:
– Здесь немного пропустил…
Я сразу ее понимаю, ухмыляюсь и говорю:
– Бриться в слепую не так уж просто.
Палец Веры скользит вверх, проводит по искривленному уголку губ. Я перестаю ухмыляться, дышать становится труднее, сердце бьется быстрее.
На четвертом вдохе Вера целует меня. Ее мягкие и теплые губы, покрытые липким блеском с запахом мандарина, прохладные снежинки, которые падают на мое лицо и мгновенно превращаются в капли из-за тепла моей кожи, – все это ощущается так остро, что мне кажется, будто время останавливается, а вместе с ним исчезает и весь мир. Остаются лишь прохладные снежинки, мы с Верой и наш поцелуй со вкусом мандарина.
5
22 декабря, четверг
Уже второе утро подряд я просыпалась с улыбкой на лице. Она была широкой и счастливой и не сходила с меня целый день. А причина этой улыбки – любовь. Я наконец-то влюбилась, да так, что дух захватывает.
Сегодня же моя улыбка была еще шире и счастливее, потому что после урока Денис пригласил меня к себе наряжать ёлку.
– Зачем тебе это? – спросила я, когда он позвонил мне вчера.
– Это красиво и празднично, – ответил он. – Хоть я и не вижу всей этой красоты, но знаю, что она окружает меня. А еще чувствую запах искусственной ёлки.
– И чем она пахнет? – с интересом спросила я.
– Пылью и пластмассой, – рассмеялся Денис.
Для меня наряжать ёлку всегда было сродни уборки. Этим занималась прислуга, и о том, чтобы нарядить ёлку самой, я никогда не думала.
Но Денис считал иначе. Для подобного действа у него был целый ритуал: он включал музыку, заказывал пиццу – для всего этого у него была умная колонка с голосовым помощником, – и принимался разбирать новогодние игрушки.
– Как ты различаешь, какие из них какого цвета? – спросила я, глядя на красно-золотые шары в руках парня.
Сегодня я снова ушла пораньше и на такси доехала до дома Дениса. Попутно я купила нам бокал вина и пирожные. Маме же сказала, что сегодня буду помогать Лене наряжать квартиру к празднику – даже почти не солгала.
– Мама заменила в красных веревки, – пояснил Денис, протягивая мне два шарика. – На золотых остались шелковые, а на красных – какие-то шершавые.
– Они с блестками, – заметила я, рассматривая веревку.
– О, вот оно что…
Под ногами Дениса играл с кусочками мишуры Уголек. Испугавшись, что из-за него Денис может упасть, я взяла песика на руки, села по-турецки на полу и принялась чесать черное пузико.
– Так не честно, – заметил Денис, расплетая гирлянду для ёлки. – Этому засранцу ты уделяешь больше внимания, чем мне.
– А что ты хочешь, чтобы я сделала? – Вопрос прозвучал так интимно, что я мгновенно прикусила себе язык и мысленно выругалась.
Однако Денис не был так испорчен, как я.
– Помогла мне повесить гирлянду на ёлку, – было его ответом.
– Да, конечно!
Я выпустила Уголька и, откусив большой кусок от пиццы, принялась помогать Денису. Несколько раз наши пальцы невольно соприкасались, и я сразу же вспоминала наш поцелуй у кафе под падающим снегом. Чего греха таить, мне хотелось еще, но сейчас я почему-то не была такой же решительной, как тогда. Скованность и смущение завладели моим телом настолько, что мне даже было трудно говорить с Денисом. А еще одно неприятное обстоятельство терзало мою душу – то, что у меня был жених, а Денис об этом не знал.
Когда елка была наряжена, а пицца съедена, Денис устало опустился на диван и громко выдохнул. К нему на колени прыгнул Уголек и, склонив голову, уставился на мигающие разноцветные огоньки.
– Ты включила гирлянды? – спросил Денис, повернув голову в сторону ёлки.
– Да, – кивнула я, рассматривая свисающие с люстры серебристые ноты с синими бантиками.
– Уголек любит огоньки, как и я. А еще…
– Денис, – перебила его я. Сейчас или никогда. Будь что будет, я не хочу врать ему. – Я помолвлена. Его зовут Артур и по воскресеньям мы ужинаем вместе. Мама хочет, чтобы я вышла за него замуж.
Я сказала все это скороговоркой, ни разу не запнувшись. Денис молчал почти две минуты – я засекла, пристально глядя на электронные часы на телевизоре.
– Ты его любишь? – спросил он через бесконечно долгие сто двадцать девять секунд.
– Нет, – сразу же ответила я. – Его выбрала мама. Он очень богат. Я была не против, потому что успешно выйти замуж – это мой долг. Но сейчас…
Я замялась, подбирая слова. Чтобы я сейчас ни сказала, это не оправдает моего поведения. Мне не надо было давать Денису повод думать, что я свободна и что у нас что-то может получиться.
– Сейчас? – нетерпеливо спросил Денис.
Я спохватилась, отошла от нот и села на край дивана.
– Сейчас я уже не хочу слепо исполнять свой долг.
– А что хочешь? – Денис повернул ко мне свое красивое лицо и так четко смотрел в мои глаза, что мне показалось, будто он все видит.
Я хочу, чтобы он видел. Видел меня, мое лицо, мое состояние. Видел, как мне тяжело, как я не понимаю, что правильно, а что нет. Как радуюсь при виде его лица, как улыбаюсь, слыша его голос. Как я…
– Я хочу тебя, – прошептала я, утопая в темных глазах Дениса.
Красиво очерченные брови парня дрогнули. Он замер и, кажется, перестал дышать. На короткий миг и у меня перехватило дыхание – я была уверена, что сказала глупость, которая вогнала Дениса в ступор. И только я хотела извиниться, как он медленно поднял руки и, задев пальцами мой подбородок, осторожно коснулся моих щек.
Почувствовав себя третьим лишним, Уголек спрыгнул с колен Дениса и выбежал из комнаты.
– Какой тактичный у меня пес, – хрипло произнес парень.
Его большие пальцы быстро нашли уголки моих улыбающихся губ, которые я нервно облизнула. Теплое дыхание Дениса скользнуло по моей правой скуле. Я закрыла глаза, и он, найдя мои губы, накрыл их своими.
Я сидела вполоборота, поджав одну ногу под себя, и целоваться в таком положении было очень неудобно. В голове промелькнула мысль, что лучше всего было бы занять место сбежавшего Уголька, но понравится ли это Денису?..
А, к черту раздумья!
Не отрываясь от Дениса, я перекинула через него ногу и уселась к нему на колени, обхватила шею и теснее прижалась к груди, ощущая, как быстро бьется его сердце.
Так стало намного удобнее, и Денис это тоже оценил – его руки спустились вниз, минуя мою талию, и остановились на пояснице.
Мое дыхание стало быстрым и прерывистым, внизу живота разгоралось пламя. Хотелось большего, хотелось прикосновения кожи к коже и еще хотелось меньше света.
Нехотя оторвавшись от Дениса, я шепнула:
– Надо выключить свет.
– Чтобы остались одни огоньки? – сразу же понял меня он.
– Угу.
Я вытянулась и хлопнула рукой по выключателю. В комнате воцарился полумрак, в котором наперебой мигали разноцветные гирлянды.
– Красиво, – прошептала я в улыбающиеся губы Дениса. – И ты красивый.
– Ты тоже ничего, по ощущениям.
Я тихо рассмеялась и продолжила то, на чем мы остановились, одновременно пытаясь стянуть с себя водолазку. Запутавшись в горловине, я заныла, но Денис быстро помог мне выпутаться, хоть и сам ничего не видел. Его футболка слетела с него гораздо быстрее моей водолазки. Расправившись с ней, Денис потянулся к моему спортивному топику и, не найдя застежки, озадаченно хмыкнул.
– Это что за новшество? – удивился он.
– Спортивный топ, – смеясь, ответила я.
– Если он не снимается, то я так не играю.
Мой смех стал еще громче. Попросив Дениса немного подождать, я отсмеялась и ловко стянула с себя топ. Отбросила его в сторону и волнительно сглотнула.
Денис спокойно ждал. Его грудь часто вздымалась и опускалась, взгляд был направлен в район моих губ. Такой красивый, что я, разглядывая его, забыла, как дышать.
Придя в себя, я взяла руки Дениса в свои, осторожно потянула и положила его ладони себе на грудь. По всему телу в миг побежали мурашки. Денис издал длинный выдох, а затем наклонился и коснулся губами моей ключицы. Жар, который все это время был сосредоточен в моем животе, распространился и на грудь. Я тихо охнула и запустила пальцы в волосы парня.
Прежде чем упасть на диван и утянуть Дениса за собой, я соскочила с его коленей и быстрым и уверенным движением стянула с себя оставшуюся одежду. Не дожидаясь, пока смущение накроет меня стыдливой волной, я вернулась на колени Дениса и как можно плотнее прижалась к парню. Его руки снова легли на мою поясницу и, ощутив лишь мою кожу, замерли.
Склонившись к шее парня, я принялась осыпать ее поцелуями. Руки Дениса все еще неподвижно лежали на моей пояснице, но по бешено бьющемуся сердцу и его напряжению подо мной, я понимала, что он так же возбужден, как и я.
Наконец мне надоела моя поза, и я повалила Дениса на диван. Это его словно оживило, придало уверенности. Он ловко перевернулся и, оказавшись надо мной, взял инициативу в свои руки.
За эту ночь я получила столько удовольствия, сколько не получала за всю свою жизнь. Мое тело было подобно струнному инструменту – чуть задень, и оно отзовется.
В глазах плясали разноцветные огоньки, по телу разлилась приятная усталость, а сердце было переполнено любовью к парню с невидящими темными глазами.
6
27 декабря, вторник
Сегодня моя смена, но я перепрашиваюсь, потому что Вера решает прогулять занятие. Вместо художественной школы мы гуляем по парку рядом с моим домом. Вера тайно от меня покупает мороженое и начинает тихо его есть. Я догадываюсь, чем она причмокивает после первого нашего поцелуя – губы у девушки холодные и сливочные.
– Горло заболит, – ругаю ее я. Ну, как ругаю, просто говорю, чуть повысив голос. Разве можно ее ругать?
– Не-а, – отрицает Вера. – Я всегда ем мороженое зимой, оно вкуснее в это время года.
Меня передергивает от одного только совместного упоминания зимы и мороженого. На улице холодно, -18 градусов. Я вышел без шарфа, потому что потерял его – Уголек несколько дней играл с ним, а потом шарф благополучно исчез. Однако, как только встретился с Верой, сразу же получил от нее новый – мягкий, пушистый и пахнущий цитрусом и жасмином, как сама девушка. Выразив надежду, что он не розовый – этот цвет я недолюбливал, – позволил Вере обмотать свою шею ее подарком. Стало намного теплее.
– В это воскресенье ты тоже ужинала с Артуром? – Мне не хочется говорить о ее женихе, но эту проблему надо как-то решать. И чем скорее, тем лучше.
Вера угукает и больше ничего не говорит. Тогда я продолжаю допрос:
– И как все прошло?
– Как и всегда: никак. Ужин по воскресеньям для меня подобен пытке.
Мне хочется спросить у нее, как и когда она планирует расстаться с Артуром, но не могу. После проведенной вместе ночи Вера сказала, что хочет отменить помолвку и свадьбу. Скорее всего, после этого ей придется уйти из семьи, но я заверил девушку, что она может жить со мной.
Идет третья неделя нашего знакомства, а я уже полностью влюблен в Веру и в красках рисую в своем сознании нашу совместную жизнь. Вот только эта фантазия не продолжается дольше нескольких минут, потому что разбивается о стену реальности, в которой у меня нет денег на содержание еще одного человека. Даже в копилку «На зрение» не залезть – там уже давно пусто.
– Я расстанусь с ним, – вдруг произносит Вера. – После Нового года. Не хочу создавать проблемы во время праздника.
Ее рука в пушистой варежке горячая, несмотря на съеденное мороженое. Я крепко сжимаю руку Веры и говорю:
– Если не уверена, то не делай этого…
Девушка резко останавливается, отпускает мою руку, хватает меня за плечи и разворачивает к себе. Я послушен как кукла. Стараюсь смотреть ей в глаза – по моим подсчетам они находятся на уровне моего носа.
– Еще раз так скажешь, я тебя тресну! И даже не посмотрю на то, что ты слепой как крот, – угрожающе произносит Вера. – Понял?
Я киваю.
– Еще никогда я не была настолько уверена. Я полна решимости порвать с Артуром, высказать матери все, что я о ней думаю и на весь мир крикнуть, что люблю тебя и хочу быть с тобой.